Д. В. Хворостина [2006]), а также традиционную таксономию софизмов и логических ошибок, принятую в риторике [Encyclop?dia Britannica 2005 Ultimate Reference


Е.В. Шелестюк
Речевое воздействие : онтология и методология исследования
Содержание
TOC Введение PAGEREF _Toc442050628 \h 2
Глава 1. Речевое воздействие как объект исследования PAGEREF _Toc442050629 \h 11
1.1. Научные области, исследующие явление речевого воздействия PAGEREF _Toc442050630 \h 11
1.2. Лингвистические методики исследования речевого воздействия PAGEREF _Toc442050631 \h 13
1.3. Содержание и объем понятия «речевое воздействие» PAGEREF _Toc442050632 \h 29
1.4. Факторы и психологические законы речевого воздействия. Организация речевоздейственной коммуникации в аспекте деятельности PAGEREF _Toc442050633 \h 41
1.5. Способы речевого воздействия PAGEREF _Toc442050634 \h 44
1.6. Типы речевого воздействия PAGEREF _Toc442050635 \h 58
1.7. Приемы речевого воздействия PAGEREF _Toc442050636 \h 69
1.8. Инструменты некорректного аргументирования – софизмы PAGEREF _Toc442050637 \h 92
1.9. Особенности речевого воздействия в СМИ. Коммуникативная асимметрия как сущность идеологического воздействия PAGEREF _Toc442050638 \h 104
Выводы по главе 1 PAGEREF _Toc442050639 \h 120
Глава 2. Речевое воздействие в различных компонентах речевой коммуникации. Феноменология РВ в тексте PAGEREF _Toc442050640 \h 123
2.1. Сущность и типы речевоздейственных текстов PAGEREF _Toc442050641 \h 124
2.2. Стилистические и жанровые особенности текстов популярной психологии PAGEREF _Toc442050642 \h 126
2.3. Текстовые категории аргументативности, суггестивности и императивности PAGEREF _Toc442050643 \h 138
2.4. Лингвистический анализ воздейственного потенциала текстов PAGEREF _Toc442050644 \h 145
2.4.1. Примеры лингвистического анализа аргументативных и суггестивных характеристик текстов популярной психологии PAGEREF _Toc442050645 \h 158
2.5. Экспериментальная верификация выводов лингвистического анализа воздейственности текстов PAGEREF _Toc442050646 \h 208
2.5.1. Шкалирование (семантический дифференциал) как способ выявления внушающего воздействия текста PAGEREF _Toc442050647 \h 209
2.5.2. Топологический эксперимент как способ выявления убеждающего воздействия текста PAGEREF _Toc442050648 \h 226
Выводы по главе 2 PAGEREF _Toc442050649 \h 237
Глава 3. Феноменология речевого воздействия в планах адресанта и адресата PAGEREF _Toc442050650 \h 240
3.1. Интенционально-смысловой и дискурсивно-коммуникативный аспекты речевого воздействия PAGEREF _Toc442050651 \h 240
3.1.1. Смысл в герменевтическом аспекте PAGEREF _Toc442050652 \h 242
3.1.2. Смысл в психологическом аспекте PAGEREF _Toc442050653 \h 244
3.1.3. Единицы смысла - «смысловые структуры» PAGEREF _Toc442050654 \h 248
3.1.4. Смыслообразование на разных уровнях сознания PAGEREF _Toc442050655 \h 255
3.2. Речевое воздействие в плане адресанта. Интенции адресанта (иллокутивные силы) и этапы интенционально-смыслового развертывания текста PAGEREF _Toc442050656 \h 266
3.3. Речевое воздействие в плане адресата. Перлокутивный эффект. Закономерности смыслового восприятия текста PAGEREF _Toc442050657 \h 286
3.3.1. Зависимость речевого воздействия от уровня языковой личности реципиента PAGEREF _Toc442050658 \h 301
3.3.2. Эффективность воздействия и составляющие РВ PAGEREF _Toc442050659 \h 312
Заключение PAGEREF _Toc442050660 \h 321
Литература PAGEREF _Toc442050661 \h 328
Приложение PAGEREF _Toc442050662 \h 355

ВведениеВ научном обиходе понятие речевого воздействия имеет относительно недолгую историю. Само понятие было введено в начале 1970-х годов группой психолингвистов при Институте языкознания АН СССР и впервые обозначено в сборнике «Речевое воздействие: Проблемы прикладной психолингвистики» [1972]. Так речевое воздействие было выделено в отдельную научную проблему, актуальную для целого ряда стыковых дисциплин, таких как психолингвистика, прагмалингвистика, стилистика, лингвориторика, теория речевого общения.
Несмотря на накопленные теоретические и практические данные о речевом воздействии, вплоть до настоящего времени онтологический статус данного явления нельзя признать четко очерченным, нет также универсальной методологии его анализа. Вместе с тем, очевидно, что современные парадигмы лингвистики позволяют взглянуть на эту проблему с разных сторон и интегрировать различные данные в целостную картину. Мы полагаем, что только такой целостный взгляд на речевое воздействие может создать теоретическую базу для изучения его проявления в специальных областях – психотерапевтическом, политическом, публицистическом, педагогическом и прочих дискурсах, а также особенностей воздейственных текстов разных стилей и жанров. В противном случае наработки по речевому воздействию в специальных областях будут грешить однобокостью и недостаточной теоретической обоснованностью, а экстраполяция данных с одной области на другую вызовет затруднение.
В данном исследовании осуществлен системный подход к явлению речевого воздействия, соединяющий парадигмы психолингвистики, лингвистики текста, прагмалингвистики, неориторики и филологической герменевтики. Здесь рассматривается онтология речевого воздействия, приводится подробная классификация его способов, типов, приемов и инструментов, предлагается оригинальная комплексная прагма- и психолингвистическая методология анализа РВ – в ракурсе текста, адресанта и адресата сообщения. Широта нашего подхода связана с психолингвистической онтологией речевого воздействия, обусловленностью речевоздейственной речевой коммуникации психическими структурами коммуникантов (мотивами, установками, ценностями и проч.), находящимися за пределами собственно речевой коммуникации. Поэтому, наряду с наиболее очевидной для традиционной лингвистики «поуровневой» методикой исследования аргументативных и суггестивных свойств текста, мы сочли важной разработку методик определения воздействия с помощью оценки смысловых структур автора и реципиентов текста. В разработке этих методик мы опирались на позитивный опыт школ интент-анализа и герменевтического анализа, которые, наряду с другими междисциплинарными направлениями, значительно расширили исследовательскую сферу теории языка.
Объектом нашего исследования является речевое воздействие как сложный психолингвистический процесс. Предметом изучения является речевое воздействие в онтологическом и феноменологическом аспектах, то есть выявление существенных признаков данного явления и его проявлений в процессе речевой коммуникации.
Основную гипотезу исследования можно сформулировать следующим образом: речевое воздействие распространяется на три основных компонента речевой коммуникации - адресанта, воздейственный текст и адресата (реципиента). Начальный и конечный пункты речевого воздействия охватывают структуры сознания коммуникантов в виде интенциональных смысловых структур адресанта и трансформированных смысловых структур адресата. Промежуточное звено, носитель информации - воздейственный текст, воплощает смыслы адресанта (и потенциальные смыслы адресата) в языковой форме - в виде комплекса лингвистических средств убеждения, внушения и побуждения. Речевое воздействие доступно изучению в любом из трех модусов его существования, причем результаты этих исследований взаимно подтверждают друг друга.
Целью исследования является рассмотрение онтологических свойств речевого воздействия, представление развернутой классификации его способов, типов, средств и инструментов, разработка комплексной трехсторонней методологии его анализа. Поставленная цель обусловила решение следующих задач:
1) определить содержание и объем понятия речевого воздействия;
2) выявить характеристики данного явления, факторы и психологические законы его протекания, особенности организации речевоздейственной коммуникации;
3) выстроить классификацию речевого воздействия;
4) осуществить анализ речевого воздействия в ракурсе локуции (системный лингвистический анализ аргументативно-суггестивных свойств текста);
5) исходя из концепции речевого воздействия как диалога смыслов, рассмотреть понятие смысла в герменевтическом и психологическом аспектах, основные смысловые структуры и процесс смыслообразования на разных уровнях сознания;
6) проанализировать речевое воздействие в ракурсе адресанта и виды его прагматических намерений;
7) проанализировать воздействие в ракурсе адресата сообщения: оценить зависимость РВ от качества интерпретации, понимания и осмысления текста и от уровня языковой личности реципиента.
Системное изучение речевого воздействия потребовало попутного решения ряда дополнительных исследовательских задач, в частности, разработки или уточнения смежных с речевым воздействием научных понятий убеждения, внушения, побуждения, аргументативности, персуазивности, суггестивности, императивности и др., а также разработки нескольких дополнительных практических и экспериментальных методик, таких как: количественное определение соотношения различных способов РВ в тексте; вычисление показателей истинности, информативности и информационной плотности текста; качественно-количественной анализ используемых когнитивных операций; методики определения речевого воздействия в ракурсах адресата и адресанта.
Решение данных задач осуществляется в рамках интегративного подхода, объединяющего направления психолингвистики, лингвистики текста, прагмалингвистики, неориторики и филологической герменевтики. Эти направления в комплексе и составляют методологическую и теоретическую базу нашего исследования. Мы использовали такие методы, как прагматический анализ (включая анализ типов речевых актов, иллокутивных целей текста и оценку потенциальной эффективности коммуникации), когнитивный анализ (анализ когнитивных операций и логических процедур с точки зрения их влияния на речевое воздействие), риторический анализ (анализ структур аргументации и топики текстов), анализ лингвистических средств суггестии, экспериментальные методы психолингвистики, анализ коммуникации в свете теории речевой деятельности, интент-анализ, герменевтический анализ и ряд вспомогательных методов.
Теоретическую базу данного исследования составили концепции отечественных и зарубежных авторов, посвященные различным аспектам исследования коммуникативной деятельности и речевого воздействия, такие как: а) теории коммуникации и информационного обмена (В. Л. Артемов, Т. М. Дридзе, И. А. Зимняя, А. А. Леонтьев, А. Н. Леонтьев, В. Ф. Петренко, М. И. Скуленко, О. А. Феофанов, Ю. А. Шерковин и др.); б) психолингвистика, прагмалингвистика и дискурс-анализ (А. Н. Баранов, М. Р. Желтухина, О. С. Иссерс, А. А. Котов, П. Б. Паршин, Ю. К. Пирогова, Е. Ф. Тарасов, Л. Л. Федорова и др.); в) суггестивная лингвистика и «нейролингвистическое программирование» (А. П. Журавлев, Й. Мистрик, Р. Г. Мшвидобадзе, В. Я. и А. В. Семке, И. Ю. Черепанова, Р. Бендлер, Дж. Гриндер и др.). г) риторика и неориторика (А. А. Волков, В. З. Демьянков, А. А. Ивин, И. А. Стернин, Г. П. Щедровицкий, Ж. Дюбуа, И. Коппершмидт, Л. Ольбрехт-Тытека, Х. Перельман и др.); д) теория речевой деятельности (школа А. Н. Леонтьева и А. А. Леонтьева) и е) филологическая герменевтика (школа Г. И. Богина).
Новизна исследования заключается в том, что в работе впервые предлагается системный подход к речевому воздействию, позволяющий рассматривать его в ракурсе основных аспектов речевой коммуникации. Три направления нашего исследования относительно автономны и взаимодополняемы. Благодаря такому подходу речевое воздействие предстает как явление, проявляющееся: в тексте в виде в виде категорий аргументативности, суггестивности и императивности, а также ряда речевых актов, соответствующих убеждению, внушению и побуждению; в ракурсе адресанта - в виде интенций говорящего воздействовать на те или иные смысловые структуры адресата; в ракурсе адресата - в виде трансформаций его смысловых структур под воздействием текста. Новизна работы также заключается в разработке ряда методик качественного и количественного определения различных аспектов речевого воздействия.
В работе определен онтологический статус речевого воздействия, выявлена его коммуникативно-прагматическая и психолингвистическая сущность. Упорядочен терминологический аппарат, связанный с проблемой исследования речевого воздействия. Выстроена разветвленная классификация речевого воздействия, разработана и апробирована комплексная методология его анализа. Уточнены смежные с речевым воздействием научные понятия, разработан ряд дополнительных практических и экспериментальных методик.
Методология исследования речевого воздействия, предложенная в работе, а также включенные в нее отдельные методики (в частности, определения количественных показателей аргументативности, суггестивности, истинности, информативности, информационной плотности текста) могут использоваться для анализа воздейственности текстов гуманитарной сферы. Методы анализа интенциональных структур адресантов и выявления закономерностей трансформаций смысловых структур реципиентов могут также применяться для анализа речевой деятельности в психолингвистике и теории речевой коммуникации. Указанные результаты могут быть рекомендованы для использования в учебном процессе, в курсах лекций и спецкурсах, связанных с проблемами речевого воздействия: психолингвистика, теория текста, теория речевой коммуникации, прагмалингвистика, когнитивная лингвистика, социолингвистика, стилистика и риторика. Кроме того, данное исследование может быть применено профессионалами в области практической коммуникации: практикующими психологами и психотерапевтами, журналистами, специалистами по речевому имиджу.
В качестве основной эмпирической базы взяты работы современных авторов жанра популярной психологии (около 5000 страниц текста), таких как Р. Бендлер, Т. В. Гагин, Д. Гордон, Дж. Гриндер, В. Гурангов и В. Долохов, Р. Дилтс, А. Егидес, Д. Карнеги, Р. Кийосаки, Н. Козлов, В. Леви, М. Норбеков, Дж. Рон, А. Свияш, Г. Н. Сытин, Н. Хилл и др. Предмет и задачи нашего исследования обусловили широкий диапазон единиц анализа: отдельное высказывание, коммуникативный блок, текст книги и ряда книг одного автора, тексты той или иной тематики, написанные разными авторами.
Материал исследования представляет собой своеобразный речевоздейственный дискурс, ближе всего находящийся к воспитательно-педагогическому и психотерапевтическому дискурсам, сочетая их черты. Осознавая своеобразие текстов популярной психологии как воздейственного дискурса, мы, тем не менее, считаем, что большинство выводов относительно речевого воздействия в них, а также предлагаемая комплексная методология оценки РВ вполне могут быть экстраполированы и на другие виды дискурса, в которых убеждение или внушение являются основными целями (например, на сферы масс-медиа, педагогики, делового общения, судебного ораторства и т. п.).
Говоря о стилистической и жанровой принадлежности текстов популярной психологии, следует отметить, что они относятся к научно-популярному подстилю научного функционального стиля (с элементами публицистического, художественного и разговорного стилей) и представляют собой специальный жанр научно-популярной литературы, состоящий, в свою очередь из ряда поджанров, определяемых по тематическому признаку: «искусство общения»; отношение к себе, к другим, к различным аспектам жизни; терапия конкретных психологических проблем; достижение личного успеха в различных областях; самосовершенствование, самоактуализация, «личностный рост», тренировка отдельных способностей; решение проблем здоровья и его укрепление с помощью психотехник.
Основные положения, выносимые на защиту:
1. Речевое воздействие есть влияние, оказываемое субъектом на реципиента с помощью лингвистических, паралингвистических и нелингвистических символических средств в процессе речевого общения, обусловленное особыми предметными целями говорящего, включающими: изменение личностного смысла того или иного объекта для реципиента, перестройку его категориальных конструктов, влияние на поведение, изменение эмоционального настроя либо психофизиологических процессов. Промежуточными задачами речевого воздействия являются: преодоление защитного барьера реципиента («негоциация»), «навязывание» тех или иных образов и мыслей («эйдетико-когитивное» внушение), эмоций и установок (эмоционально-установочное внушение). Речевое воздействие имеет и обратную сторону: это изменения смысловых структур, оценок, поведенческих моделей и психофизиологических процессов реципиента в результате речевого действия субъекта коммуникации.
2. Речевое воздействие осуществляется в виде набора речевых актов, объединяющихся в ряд типов: социальное воздействие, воздействие с помощью художественных образов, информирование, доказывание, аргументация, симулированный диалог, уговаривание, призыв, повеление, принуждение, оценка, эмоциональное воздействие, психическое программирование. Способами речевого воздействия являются убеждение, внушение и побуждение, внутри которых выделяется ряд приемов и инструментов.
3. В текстах основные способы речевого воздействия – убеждение и внушение – проявляются в наличии соответствующих речевых актов (РА убеждения и РА внушения) и соответствующих типов РВ. Но само по себе присутствие этих видов речевых актов еще не обеспечивает убедительности и суггестивности текста; важную роль играют лингвистические и логико-риторические средства, способствующие достижению убеждающего или внушающего эффекта. Мы объединяем эти средства в понятия текстовых категорий аргументативности и суггестивности.
4. Аргументативность (доказательность) обеспечивается такими свойствами текста, как истинность положений текста; аргументированность, зависящая от качества и количества используемых для доказательства когнитивных операций; целостность текста, отражающая логику смысловой предикации; информативность, которая включает в себя информационную насыщенность и новизну (полезность). Аргументативность включает подкатегорию персуазивности (убедительности, связанной с усилением аргументации), обеспечиваемую рядом микро- и макролингвистических средств: риторическими фигурами, софизмами, а также связностью, имплицитностью и модальностью текста.
5. Суггестивность текста предполагает воздействие на подсознание читателя посредством специфически маркированных компонентов и структур текста, косвенно, через бессознательное, способствующих реализации целеустановки адресанта. Суггестивность проявляется в ряде допропозициональных лингвистических характеристиках текста: на уровнях фонетики, просодики, графики, орфографии, синтаксиса, лексики, словообразования, морфологии. Кроме того, она может проявляться и на макролингвистическом уровне: в категории персональности, в плотности информации, в структурно-композиционной организации текста и в его стилевых особенностях.
6. Предлагаемая нами методика лингвистического анализа текста с целью выявления его речевоздейственного потенциала является достаточно строгой процедурой, позволяющей количественно и качественно определять соотношение способов и типов речевого воздействия в нем и выявлять его аргументативно-суггестивные свойства. На практике можно ограничиться анализом отдельных аспектов аргументативности и суггестивности – в зависимости от исследовательского интереса.
7. Исследование РВ в ракурсе адресанта выявляет ряд поэтапно реализуемых интенций адресанта, связанных с трансформацией смысловых структур адресата. Подготовительный этап включает в себя процедуры: адаптации, презентации автора, презентации тематики, формирования мотива восприятия текста, описания проблемной ситуации сквозь призму личностных смыслов адресанта. Основной (рефрейминговый) этап воздействия включает процедуры: изменения личностных смыслов и смысловых диспозиций адресата; рефрейминга категориальных конструктов (убеждений, ценностей и потребностей) адресата; мотивирования и программирования деятельности, имплицируемой содержанием текста; программирования психофизиологических процессов. Исследование речевого воздействия в ракурсе адресата выявляет зависимость трансформаций его смысловых структур от особенностей интерпретации, понимания и осмысления текста. Кроме того, приемлемость содержательно-смыслового наполнения текста для реципиентов, отражающая один из аспектов эффективности текстового воздействия, обнаруживает зависимость от уровня языковых личностей реципиентов.
Глава 1. Речевое воздействие как объект исследования1.1. Научные области, исследующие явление речевого воздействия«Речевое воздействие» как исследовательское направление охватывает комплекс проблем, изучаемых в отечественной науке начиная с 1970-х годов и традиционно относящихся к таким предметным областям, как идеологическая пропаганда, лекторско-пропагандистская деятельность, проблемы психологии речи и речевого общения, педагогическое и психотерапевтическое воздействие, судебно-ораторское искусство и др. В 1990-х гг. практические аспекты речевого воздействия стали активно разрабатываться также в таких предметных областях, как массовая коммуникация, реклама, PR-технологии.
Традиционно проблемы речевого воздействия рассматривались в русле психологии, социологии, теории коммуникации, педагогики, например, [Леонтьев А. А. 1972, Леонтьев А. Н. 1977; Феофанов О. А. 1974, Поршнев Б. Ф. 1979, Шенк Р. 1980 (перев. с англ.), Артемов В. Л. 1985, Скуленко М. И. 1986; Дридзе Т. М. 1984; Зимняя И. А. 1976, 1978; Петренко В. Ф. 1988, 1990].
В числе отечественных работ 1970–1980-х годов, посвященных лингвистическим аспектам речевого воздействия, следует упомянуть следующие: [Левин Ю. И. 1974; Киселева Л. А. 1978; Тарасов Е. Ф. 1986; Баранов А. Н., Паршин П. Б. 1986; Безменова Н. А. 1989; Проблемы эффективности… 1989]. Важный вклад в лингвистическое и междисциплинарное изучение речевого воздействия внесли отечественные публикации, которые появились в серии сборников, опубликованных Институтом языкознания АН СССР (издательство «Наука»): «Речевое воздействие: Проблемы прикладной психолингвистики» (1972); «Смысловое восприятие речевого общения» (1976); «Общение: теоретические и прагматические проблемы» (1978); «Теоретические и прикладные проблемы речевого общения» (1979); «Проблемы организации речевого общения» (1981); «Общение: структура и процесс» (1982); «Текст и культура» (1985); «Деятельностные аспекты языка» (1988); «Общение. Текст. Высказывание» (1989); «Оптимизация речевого воздействия» (1990); «Речевое воздействие в сфере массовой коммуникации» (1990) и др.
Начиная с 1990-х гг. речевое воздействие рассматривается как полноправный объект лингвистики, главным образом, как подраздел психо- и прагмалингвистики. В числе работ, изданных в это время, упомянем такие, как: [Тарасов Е. Ф. 1990 а, б; Баранов А. Н. 1990, 1991; Федорова Л. Л. 1991; Гловинская М. Я. 1998; Иссерс О. С. 1999; Паршин П. Б. 2000; Пирогова Ю. К. 2002; Апресян В. Ю. 2003; Желтухина М. Р. 2003; Котов А. А. 2003].
За рубежом сходный круг проблем исследуется под иными названиями. Во-первых, это «научная аргументация», в конце XIX – первой половине XX в. изучаемая в рамках философии языка, а в последнее время рассматриваемая в русле лингвистической прагматики и теории дискурса (например, [Vossler K. 1904; Kambartel F., Schneider H. 1981; McDowell J. H. 1985; Allwood J. 1986; Поппер К. 2004; Eemeren F. H. v., Grootendorst R. 2004]). Во-вторых, это «пропаганда» и «технологии убеждения» (‘persuasion technology’ или ‘persuasion techniques’), изучаемые главным образом социологией, социальной психологией и теориями политической и массовой коммуникаций [Блакар Р. М. 1987; Хабермас Ю. 2000; Ellul J. 1972; Schank R. C., Abelson R. P. 1977; Miller M. 1982; Engel S. M. 1984; Bayley P. 1985; Pratkanis A., E. Aronson E. 1992; Jowett G. 1999; Rushkoff D. 1999; Fogg B. J. 2003]. В-третьих, это «деловая коммуникация», рассматриваемая в русле ориентированных на практику делового общения школ, например, Д. Карнеги и подобных [Carnegie D. 1990; Nichols R. G. et al. 1999; Patterson K. et al. 2002; Christensen L. Th. et al. 2003; Adler R. B., Elmhorst J. M. 2004; Patterson K. et al. 2004]. В-четвертых, это «техники убеждения» в рекламе, «продвижение товара» (sales promotion) в маркетинге и т. п. [Degen C. 1987; Levin I. P., Gaeth G. J. 1988; Simonson I. et al. 1993, 1994; Ganzach Y., Karsahi N. 1995; Tellis G. J. 1998 и др.].
Отдельно следует отметить такую традиционную сферу изучения приемов и техник убеждения, как риторика, достижения которой в настоящее время развиваются неориторикой (например, [Дюбуа Ж. 1986; Перельман Х., Олбрехт-Тытека Л. 1987; Демьянков В. З. 1989; Свинцов В. И. 1990; Стернин И. А. 2001, 2002; Elertsen H., Hartig W. 1979; Florescu V. 1982; Kopperschmidt J. 1985, 1985a; Ueding G., Steinbrink B. 1986; Billig M. 1996]). Эти направления исследуют логический и силлогистический аспекты речевого воздействия, развивая теорию аргументации как средства убеждения.
Наконец, это напрямую связанные с нашим материалом персуазивно-суггестивные методики (техники убеждения и внушения), разрабатываемые различными психологическими, психотерапевтическими и психиатрическими школами (включая НЛП, психоанализ, гештальт-терапию, когнитивную и нарративную психотерапию, гипнотерапию и т. д.): [РП 1979; Бендлер Р. 1992; Энрайт Дж. 1992; Шерток Л. 1992; Гриндер Дж., Бендлер Р. 1993; Гордон Д. 1994; Хеллер С., Стил Т. Л. 1994; Эриксон М. 1995; Хейли Дж. 1995; Дилтс Р. 1999; Семке В. Я., Семке А. В, Аксенов М. М. 2002; Abroms G. M. 1968; Stoltenberg C. D. et al. 1989; Efran J. S. et al. 1990; Frank J. D. 1993; Gardner R. A. 1993; Hermans H. J. M., Hermans-Jansen E. 1995].
1.2. Лингвистические методики исследования речевого воздействияВ лингвистике разработано несколько методик исследования речевого воздействия. Избираемые методики во многом определяются научной методологией и парадигмой, на которые опирается исследователь. Не меньшее значение для выбора методики имеет форма исследуемой речи – устная либо письменная – и стиль текста.
Вплоть до середины 1980-х гг. исследования средств речевого воздействия в основном проводились в традициях структурной лингвистики, часто без учета социокультурных, этнолингвистических, гендерных, психологических и других факторов, заложенных в «воздейственном» тексте или действующих в ситуации его предъявления. Классификации лингвистических средств воздействия положил начало Б. Ф. Поршнев, который определил следующие «этажи» языкового воздействия (а именно, суггестии): 1) фонологический, 2) номинативный, 3) семантический, 4) синтаксическо-логический, 5) контекстуально-смысловой, 6) формально-символический [Поршнев Б. Ф. 1974]. Примерно в этом русле, хотя и значительно полнее и с привлечением когнитивного и семиотического инструментария, делает описание лингвистических средств воздействия П. Б. Паршин [Паршин П. Б. 2000]. Несколько обособленно развивалось специфическое направление суггестологии, или суггестивной лингвистики [Мистрик Й. 1967, Штерн А. С. 1969, Мшвидобадзе Р. Г. 1984, Журавлев А. П. 1974, 1988, Жельвис В. И. 1990, Черепанова И. Ю. 1995].
С 1980-х гг. наметилась тенденция рассматривать речевое воздействие в устной и письменной коммуникации (в последнем случае – в основном в «малых жанрах» публицистического и газетного стилей – рекламе, листовках, лозунгах и т. д.) в коммуникативно-прагматической и когнитивной парадигмах. Такие черты устных и малых жанров письменных текстов, как: диалогичность, краткость (некоторые из них эквивалентны единому речевому акту), привязанность к экстралингвистической (знаковой) ситуации, ясность интенций, пресуппозиций, психологических и социальных ролей собеседников, стереотипность (а значит, соответствие типичным фреймам или сценариям) – делают их благодатным материалом для изучения в рамках теорий речевых актов, дискурса и когнитивной семантики (например, [Федорова Л. Л. 1991, Котов А. А. 2003, Баранов А.Н. 1991, 2003, 2004, Иссерс О. С. 2003, Желтухина М. Р. 2003]). Стереотипность (категориальное сходство) также позволяет изучать их в качестве концептуальных структур, сопоставимых с прототипом, в рамках теории прототипов [Иссерс О. С. 1999].
Ниже мы рассмотрим ряд лингвистических концепций речевого воздействия подробнее. Заметим, что эти подходы являются по-своему частными – они не дают системного анализа речевого воздействия, но только рассматривают его отдельные аспекты.
Фреймовый подход к анализу речевого воздействия метафоры осуществляется в [Баранов А. Н. 1991]. Фрейм определяется как когнитивная структура, основанная на вероятностном знании человека о типических ситуациях и связанных с этим знанием ожиданиях по поводу свойств и отношений реальных или гипотетических объектов; фрейм организован вокруг какого-либо концепта в виде пучков ассоциаций, которые несут существенную, типическую и потенциальную информацию, связанную с данным концептом, и состоит из вершины – темы, родового концепта, и слотов или терминалов, заполняемых концептами-ассоциатами. А. Н. Баранов описывает процесс метафоризации в аспекте процедур с фреймами, такими как: замена содержания традиционного слота или подслота конкретными данными той или иной ситуации, перенесение содержания из одного фрейма в другой, введение нового слота во фрейм, уничтожение содержания подслота или всего слота в целом, свертывание фрейма к одному или нескольким слотам или подслотам.
В [Баранов А. Н. 2003, 2004] развивается дескрипторная теория метафорических моделей и рассматриваются дискурсивные практики, связанные с использованием той или иной модели. Метафора представляет собой структурированный концептуальный феномен, чей сигнификат соответствует признакам сферы-источника («метафорической модели», например, родственных отношений, персонификации, механизма, организма, пути, пространства и движения, погоды, фауны, растения-дерева, медицины, религии, театра, игры и др.), а денотат – объему понятия, которое характеризуется с помощью этой модели (например, разнообразные политические реалии). В указанных работах также обсуждаются понятия денотативного разнообразия и денотативной стабильности как дескрипторные характеристики концептуальных метафор; выделяются такие типы метафор, как фигурные и фоновые. Отмечается, что метафорические выражения должны быть достаточно типичными, в противном случае, то есть в случае несоответствия сигнификатов метафор обычным речевым практикам, эти метафоры могут восприниматься как коммуникативная неудача. С другой стороны, с точки зрения А. Н. Баранова, необычные сочетания метафорических моделей, «стилистические кунштюки», могут являться своеобразным средством осмысления кризисной ситуации и построения альтернатив для решения проблем.
В отношении речевого воздействия эта теория оказывается полезной в нескольких аспектах. Во-первых, она показывает, как метафорическое переосмысление высвечивает те или иные характеристики объектов действительности, моделирует их, прогнозирует их развитие и направляет деятельность, связанную с ними. Во-вторых, она позволяет выявить типичные «констелляции метафорических моделей» того или иного дискурса, используемые для оформления речевых актов. Наконец, она важна для исследования концептосфер, так как позволяет регистрировать типичные денотаты той или иной метафорической модели, то есть выявлять конкретно-понятийное наполнение абстрактного концепта.
В [Котов А. А. 2003] развивается теория доминантных (эмоциональных) и рациональных сценариев – отношений, связывающих начальную признаковую модель некой значимой единицы и вызываемую ею эмоциональную и рациональную реакцию реципиента (результат воздействия). Теория А. А. Котова основана, в частности, на концепциях М. Минского (понятие «протоспециалиста»), Л У. Барсалу, С. А. Сломана, модели представления идеологической концепции Р. П. Абельсона, модели Н. Дж. Нильсона и ряде других. Д-сценарии (доминантные сценарии) структурно похожи на р-сценарии (рациональные сценарии), но если р-сценарий при обнаружении некоторого компонента смысла (посылки) строит логический смысл (результат вывода), то д-сценарии при обнаружении смысла (описываемого как начальная модель д-сценария) запускают соответствующие эмоциональные и поведенческие реакции. Д-сценарии конкурируют с р-сценариями (рациональными выводами) при анализе поступающих текстов и перехватывают управление в тех случаях, когда (а) смысл текста наиболее близок к начальной модели д-сценария, (б) когда к активизации д-сценариев существует предрасположенность (адресат находится в эмоциональном состоянии) или (в) когда ситуация не может быть быстро оценена механизмами рациональной обработки информации. Дается подробная классификация негативных доминантных сценариев (опасность, ограничение, присвоение ресурса, обман и др.).
Методология определения д-сценариев А. А. Котова опирается на четыре выделенных им механизма речевого воздействия в СМИ посредством речевой агрессии. В первую группу выделены модификации признаковых моделей в результате операций с какими-либо компонентами знаков или единиц поверхностных уровней лингвистической модели. Описываются приёмы воздействия, основанные на различных механизмах номинации, замене референтов, интенсионалов, смещении лексического значения, замене знаков на омонимичные или на изменении денотативного статуса. Во второй группе рассматривается конструирование и изменение признаковых моделей с помощью выводов и ситуативных эффектов. Для их описания используется введенный в работе аппарат р-сценариев. В третьей группе анализируется использование для речевого воздействия персональных и наивных сценариев (сценариев, включающих наивные модели). Рассматривается модификация представления о контргруппе под действием референции к планам контргруппы, указание в тексте поведенческих и коммуникативных целей как фактор воздействия. С помощью наивных сценариев и моделей описываются ироничные суждения о контргруппе. В четвертой группе анализируются механизмы воздействия, использующие различные свойства коммуникации, а именно: факторы прагматики, компоненты коммуникации, модели коммуникантов, смена коммуникативных ролей. Рассматриваются примеры речевого воздействия, основанные на цитировании и использующие механизмы атрибуции высказываний.
Формалистический характер данной теории РВ продиктован стремлением инвентаризировать типы манипулятивного речевого воздействия для «включения их в системы анализа семантики как набор целевых паттернов, распознаваемых в тексте», «автоматизации коммуникативных стимулов в автоматических системах поддержания диалога» и других целей, так или иначе связанных с компьютерной семиотикой.
С нашей точки зрения, теория доминантных сценариев А. А. Котова и его классификация механизмов РВ в принципе могут быть также применены при рассмотрении речевого воздействия в более объемных и когнитивно сложных текстах, например, психологических и психотерапевтических, однако эта теория слишком формализована и удалена от традиционного понимания речевого воздействия, в связи с чем мы будем использовать ее положения лишь частично.
О. С. Иссерс [Иссерс О. С. 1999] рассматривает речевое воздействие с точки зрения когнитивных категорий и прототипов. Постулируемые исследователем «персуазивные категории» формируются на основе пересечения некоторого числа характерных «свойств – признаков»; при этом прототипом является единица, проявляющая эти свойства в наибольшей степени. Использование понятия прототипа позволяет прослеживать процесс формирования персуазивных категорий «от простого к сложному», от типичных случаев – через усложнения – к маргинальным. Если рассматривать концептуальные зависимости в пределах определенной категории как узлы семантической сети, то речевое воздействие можно определить как операции над семантическими сетями (разрыв ассоциативных связей и установление новых).
Операции над семантическими зависимостями выстроены по принципу «отдаления» от прототипа: отождествление представляет собой наиболее стандартный, эталонный способ (он быстрее опознается, чаще употребляется, ускоряет решение разнообразных задач, связанных с идентификацией), а сближение по нетипичным признакам – в какой-то степени аномальный, парадоксальный.
Анализируя репрезентацию категории «свой круг» (с прототипами «свой – чужой»), О. С. Иссерс иллюстрирует операции (процедуры) РВ на конкретных примерах из прессы. Установление новых ассоциаций – это идентификация (отождествление, «А есть В»); атрибуция (сближение по свойствам, «А имеет, обладает В»); стереотипизация – сближение по типичному (-ым) признаку (-ам), «А имеет отношение к В») и номинация по нетипичному признаку (навешивание ярлыков, использование парафразов (сближение по нетипичному (-ым) признаку (-ам), «А имеет отношение к В, хотя это и не очевидно»). Разрыв ассоциативных зависимостей осуществляется по моделям: 1) «А не есть В»; 2) «А не имеет В»; 3) «А не имеет отношения к В»; 4) «А имеет лишь частичное (некоторое) отношение к В» – то есть здесь имеют место процессы, по своей цели противоположные отождествлению, атрибуции, стереотипизации и навешиванию ярлыков.
М. Р. Желтухина [2003] приводит типологию тропологических (главным образом, метафорических) когнитивных моделей воздействия на адресата в масс-медиальном дискурсе в рамках одного или нескольких фреймов (тропологические модели также именуется «фреймовыми трансформациями» или «типами рефрейминга»). При этом тропы понимаются М. Р. Желтухиной предельно широко – как взаимодействие лингвистических и экстралингвистических компонентов фрейма – и включают метафору, метонимию, парафраз, гиперболу, мейозис, каламбур, парономазию, оксюморон и ряд других. По мнению автора типологии, объектом воздействия рефрейминга является преимущественно подсознание, поэтому тропологический рефрейминг описывается как один из механизмов суггестии. Часть приведенных ею когнитивных операций, однако, скорее описывает убеждение, отражает характер аргументирования, логических умозаключений и направлена на рациональное мышление. То, что когнитивные операции могут не осознаваться непосредственно в момент РВ, связано с недостаточностью времени на их осознание, однако, при успешном убеждении, реципиент сам впоследствии может использовать эти операции для доказательства соответствующего тезиса.
Обобщая положения вышеуказанных теорий, а также исходя из анализа собственного корпуса речевоздейственных высказываний, можно прийти к нижеследующей типологии ментальных операций и процедур, производимых при речевом воздействии.
1. Моделирование в пределах одного фрейма. Сюда входят экстра- и интрафреймовые операции.
Экстрафреймовые операции как когнитивный прием, изменяющий континуальные параметры фрейма, играют особую роль в психотерапевтическом дискурсе. Они отражают следующую психологическую закономерность: переживание может охватывать человека целиком во фрейме, предполагающем определенный промежуток времени, пространственную перспективу и ракурс видения события, однако если изменить (расширить или сузить) внешние рамки фрейма, то это переживание может показаться вполне банальным или малосущественным. Эти операции включают в себя следующие модели:
1) Изменение континуального аспекта фрейма за счет временного рефрейминга – расширения и сужения контекста, с использованием фраз типа на фоне всей жизни, учитывая долговременные последствия, для будущих поколений, сто лет назад, на ближайшие годы, здесь и сейчас, живя сегодняшним днем и др.
2) Изменение масштаба и перспективы фрейма за счет пространственного рефрейминга, с использованием фраз типа если рассматривать ситуацию в масштабах всей страны (всего человечества), если сравнить Ваше положение со страданиями других людей (катастрофы, войны и т. п.), если сопоставить Ваши проблемы с проблемами типичной семьи и т. п.
3) Изменение ракурса фрейма за счет учета точки зрения других людей или другого человека как способ увидеть и переосмыслить ситуацию, переживание или суждение с точки зрения другой модели мира, создание иной «ментальной карты» этой ситуации. Достигается с помощью фраз типа если посмотреть на ситуацию со стороны, с точки зрения стороннего наблюдателя, с точки зрения другого участника (других участников) ситуации, с позиции начальника, простого служащего, президента и т. п.
В группу интрафреймовых операций входят следующие:
4) Изменение эмоционально-оценочной характеристики концепта за счет замены слота с какой-либо коннотацией, зачастую стереотипной, на слот с противоположным коннотативным полюсом. Например, Эгоизм – это плохо, потому что от того, что человек считается только со своими интересами и не учитывает чужие, могут пострадать другие люди и общество заменяется на Эгоизм – это хорошо, потому что неограниченная реализация собственного интереса пойдет на благо раскрепощению творческой энергии индивидов.
5) Наложение слотов фрейма – внутрифреймовые («видовые») аналогии. Ср. наложение слотов фрейма «политик»: Я – русский Клинтон. То же образование, те же манеры, тот же возраст (В. Жириновский).
6) Свертывание фрейма к одному или нескольким слотам – синекдохи и такие виды метонимий, как «часть-целое» или «предмет-признак» (Государство – это я; руководящий стакан; катастройка; Зеленый шум умолкает под шуршанием зеленых купюр).
7) Дублирование или перекрещивание содержания сходных слотов – тавтологии, синонимические повторы, обеспечивающие комизм либо иронию, например, Рубикон перейден до предела; средства массовой дезинформации рассказывают басни.
2. Моделирование с использованием двух или нескольких фреймов
1) Ассоциация и диссоциация, когда один фрейм включается в другой в качестве слота (или слот исключается из фрейма, обособляясь в отдельный фрейм):
а) Идентификация и растождествление фреймов («А (не) есть В»), например Мы с ним антиподы, Мы не рабы, рабы не мы.
б) Отнесение к классу и исключение из класса («А (не) имеет отношение (-я) к В», «А (не) есть часть В»), например, «Яблоко» является левой партией.
в) Атрибуция и отрицание атрибуции («А (не) обладает В»), например, Сам персонаж является абсолютным раздражителем.
2) Метафоризация – введение во фрейм слота, принадлежащего несовместимому с ним фрейму («А подобно В»), например, Паровоз плана Маршалла потянул за собой в Европу инвестиции; Объединенная Европа в поисках идеологического цемента.
3) Аналогия либо сравнение – «А подобно В в некоторых свойствах», например, Решая проблемы с помощью насилия, мы становимся похожими на зверей.
4) Антономазии и аллюзии – «А имеет отношение к В», где В – прототипический концепт: Робин Гуды трубят сбор .
5) Метонимии типов «А есть причина (результат, инструмент, цель и т. п.) В»: Чуток дальше — обвинения в неспособности России справиться со своими ядерными объектами и как венец клеветнической кампании — обвинения в «русском фашизме», которые уже публично вбросил в общественное создание «культурный министр» Швыдкой. Чем не набор оснований для интервенции в Россию?.
6) Ирония («А противоположно В»): наши западные партнеры обязательно попытаются раскачать ситуацию...
7) Оксюморон («А есть атрибут понятия, противоположного В»): заклятые друзья.
8) Каламбур («А есть атрибут как В, так и не связанного с ним понятия»): отстаивать точку зрения… когда она отстоялась…
9) Рекатегоризация - метонимическое и метафорическое перефразирование, определение понятия с помощью суждений, включающих его в другую категорию:
а) Генерализация (chunking up) - определение понятия с помощью общих суждений, акцентирующих или приписывающих ему отвлеченные свойства. Например: Непривлекательность – это отличие от нормы, выделение из обычной массы, повод для личностного развития.
б) Конкретизация (chunking down) – партикуляризация обобщения, благодаря которой происходит переключение внимания на конкретные признаки и свойства, например, трудноразрешимая проблема делится на ряд мелких и разрешимых. Например: Неспособен к обучению. – К чему именно? Восприятию, запечатлению, хранению, воспроизведению информации?
в) Аллегоризация, «боковое смещение» (chunking laterally): Неудача – попытка Колумба открыть торговый путь на восток, закончившаяся открытием Америки; Непривлекательный человек – птенец лебедя, «гадкий утенок»; Неспособность к обучению подобна сбою в компьютерной программе. Где происходят сбои? Виновата ли в этом конкретная строчка программы? Сама программа? Компьютер-посредник? Программист?
г) Сцепление фреймов с помощью логического рассуждения и включение их в качестве слотов в один фрейм (chaining): Расширение производства повышает безопасность руководителя предприятия. Почему? Совместная работа с разными людьми, сопровождающая его, дает ощущение безопасности, так как руководитель предприятия становится частью группы. Группа работает совместно, так что ответственность разделяется между разными ее участниками, что также способствует повышению безопасности каждого индивида и т. д.
13) Символизация, предполагающая такую контекстную актуализацию образа, при которой происходит «углубление» его семантики за счет индуцированного ассоциирования с символическими означаемыми, отвлеченными от конкретной семантики этого образа .
14) Интертекстуальные отсылки, обеспечивающие подключение знаний о других текстах к данному.
Что касается письменной коммуникации, а именно текстов крупных жанров художественного, научно-популярного, публицистического стилей, то речевое воздействие в них в большой степени подпадает под предмет изучения теории текста (а конкретно, теории c воздействия), концентрирующейся на свойствах текстов как таковых. Предполагается, что речевое воздействие во многом зависит от конкретных качеств текстов. Общие категории текста, влияющие на его убедительность – это, прежде всего его целостность, связность, а также информативность (психолингвистические характеристики связности, цельности и информативности текста отмечают А. А. Леонтьев [Леонтьев А. А. 1979, 1999: 133–144] и Т. М. Дридзе [Дридзе Т. М. 1972, 1984]). Специальные категории текста, соотносящиеся с речевоздейственными свойствами письменных текстов – это имплицитность (включая импликации, пресуппозиции, подтекст, затекст, сверхтекст и т.п.), модальность, персональность и диалогичность (взаимодействие образа автора и читателя, дискурсов повествователя, героев, разноречия), ассоциативное развертывание, интертекстуальность и ряд других (об этих категориях, в частности, в [Гальперин И. Р. 1981; Тураева З. Я. 1986; Чаковская М. С. 1986; Молчанова Г. Г. 1987; Воробьева О. П. 1991; Валгина Н. С. 1998; Пирогова Ю. К. 2002; Болотнова Н. С. 2002; Шевченко Н. В. 2003]).
В числе психолингвистических методик прогнозируемой оценки речевого воздействия текстов широко распространены контент-анализ – количественный анализ текстов и текстовых массивов с целью последующей содержательной интерпретации выявленных числовых закономерностей, а также принципиально схожие с ним методики выявления эмоционально-смысловых доминант художественных и поэтических текстов [Белянин В. П. 1999, Пищальникова В. А. 1999]. Методика интент-анализа, разработанная Т. Н. Ушаковой и Н. Д. Павловой [2000], позволяет выявить намерения отправителя текста, в связи с которыми осуществляются направленные к определенной цели речевые акты. В отношении определения актуального (а не прогнозируемого) речевого воздействия показательными являются экспериментальные методы, определяющие РВ «на выходе», прежде всего, метод семантического шкалирования и ассоциативный метод.
Наконец, весьма перспективными представляются семиотические подходы к тексту, в свете которых текст рассматривается как структура, категориально-смысловая иерархия или динамическая система реализации коммуникативных программ. Такие подходы, помимо анализа смысловых вех текста, также раскрывают развертывание авторского замысла, то есть исследуют речевое воздействие «на входе», в области актуализации авторских интенций. Н. И. Жинкиным и его школой разработана модель иерархии смысловых предикатов, описывающая смысловую организацию теста: предикаты I порядка (предикации идеи) передают основную мысль и являются главными; предикаты II порядка (предикации основного содержания) передают второстепенные мысли; предикаты III и IV порядков (предикации полноты содержания) являются дополнительными к предикатам II порядка. Предикации идеи и основного содержания выражаются в тексте смысловыми вехами, или семантически необходимыми предложениями, в которых заключена новая мысль, значимая для последующего развития сюжета. Предикации полноты содержания выражаются предложениями, не являющимися семантически необходимыми. Совокупность всех семантически необходимых предложений (смысловых вех) образуют полную смысловую программу текста [Жинкин Н. И. 1998].
А. М. Шахнарович [1995] исходит из общепринятого в психолингвистике положения о том, что цельная картина фрагмента мира, отображенного в тексте, находится вне текста. В то же время, компоненты текста являются «представителями» фрагмента мира, выражающими отражение этого мира субъектом. Это приводит исследователя к постулированию внутренних, первичных, содержательно-прагматических программ, реализуемых в тексте на этапе текстового «замысла», и внешних, вторичных, формально-лингвистических программ, реализуемых собственно в фактуре текста – в «явленной» речевой деятельности. К первичным относятся семантическая, смысловая, когнитивная и пресуппозитивная программы, к вторичным – синтаксическая, морфологическая, лексическая, фонетическая. Семантическая программа предусматривает специальную работу сознания по анализу действительности. Она завершается выбором компонентов объективного мира с целью последующего их обозначения языковыми средствами. Одной из ее задач является выстраивание некоторой семантической перспективы текста, семантических «вех». Смысловая программа вторична по отношению к семантической, она определяет смысловую структуру текста и базируется на отношении «адресант – текст». Когнитивная программа определяет когнитивную структуру текста, основана на «картине мира» в сознании адресанта и ориентирована на такую же (в основном) «картину мира» в сознании адресата. Формирование и действие этой программы связаны с функционированием системы когнитивных эталонов, определяющих квалификацию и отбор элементов действительности, их оценку и приписывание им атрибутивных признаков. Программа, условно названная пресуппозитивной, связана с когнитивной, но не тождественна ей, эта программа базируется на уже выстроенной цепочке отобранных компонентов ситуации и служит для их организации в тексте. Внешние программы, по-видимому, обладают теми же характеристиками, что и программы организации высказывания. Лексическая обеспечивает выбор слов по значению в соответствии с семантическими задачами и прагматической ориентированностью текста. Морфологическая и синтаксическая (и, добавим, фонетическая) программы определяют «поверхностную» структуру текста. Так описывается иерархия программ, реализующих процесс порождения текста.
Гипотеза А. М. Шахнаровича задает достаточно четкий алгоритм анализа коммуникативной деятельности как со стороны автора, так и со стороны читателя. Со стороны автора в основе этой деятельности лежат внутренние программы, а в связи с ними и в зависимости от них реализуются программы внешние. При этом «встречные» программы читателя реализуются в обратном порядке: сначала внешние программы чтения и восприятия текста, а затем – внутренние программы интерпретации, понимания и осмысления. К сожалению, выдвинув гипотезу, автор не демонстрирует ее применение на практике.
Современные семиотики художественных и прочих текстов, рассматривающие текстовые макрокомпоненты и свойства с привлечением данных теории текста, также косвенно отражают программы текстового воздействия. Л. Г. Бабенко [2003] выделяет ряд сфер и свойств текста, соответствующих трем сторонам семиотических явлений любых уровней – семантике, синтактике и прагматике. С семантикой текста коррелируют семантико-концептуальная и денотативная сферы, с синтактикой – свойства (категории) дискретности и связности текста, с прагматикой – коммуникативная организация текста. Каждый из этих макрокомпонентов и свойств обладает определенным речевоздейственным потенциалом.
Семантическое пространство текста включает: а) концептосферу – тематически-ассоциативные слова, группирующиеся вокруг ключевых концептов; концептосфера подразделяется на ядро – когнитивно-пропозициональную структуру, приядерную зону – лексические репрезентации когнитивно-пропозициональной структуры, ближайшую периферию – образные номинации концепта, и дальнейшую периферию – эмоционально-оценочные смыслы; б) денотативное пространство, включающее глобальную ситуацию, эпизодную структуру и пространственно-временную актуализацию текста (хронотопы, актуализацию реального и психологического пространства и времени, топонимы, антропонимы, пространственно-временную лексику); в) эмотивное пространство, включающее доминантные и фрагментарные эмоции, оценки, чувства и ощущения, авторскую и персонажные эмотивные оценки концептуального и денотатативного содержания.
Структурная организация текста предполагает оценку таких его свойств как: а) членимость, или дискретность, текста (особенности его объемно-прагматического, контекстно-вариативного и структурно-смыслового состава); б) связность текста (особенности логико-семантических, грамматических и проч. связей).
Коммуникативная организация текста включает, согласно Л. Г. Бабенко, три прагматически значимых компонента: а) коммуникативные регистры текста (выделены Г. А. Золотовой и включают изобразительный, информативный, генеритивный, волюнтивный и реактивный); б) особенности тема-рематических структур; в) характеристику рематической доминанты (по Г. А. Золотовой).
Наконец, актуализация смысла происходит через собственно лингвистические (микролингвистические) компоненты текста.
В целом, анализ, предлагаемый Л. Г. Бабенко, сам по себе во многом способен прояснить речевоздейственный потенциал текста. Чем эффективнее реализуется каждый из упомянутых макрокомпонентов и свойств текста, по отдельности и в сочетании друг с другом, тем эффективнее речевое воздействие. Возможно, разработка системы числовых оценок каждого из этих компонентов и свойств может помочь вычислить потенциальную эффективность текстового воздействия.
Признавая важность вышеупомянутых концепций для анализа различных семиотических аспектов текста, заметим, что собственно речевоздейственный потенциал тех или иных характеристик текста в них не ставится в центр внимания. Для изучения этого потенциала анализ текста следует организовывать по иному принципу – текстовые характеристики и компоненты надо группировать на основе их речевоздейственных свойств. Этот подход реализуется в главе 2 данного исследования, где приводится методика лингвистического анализа аргументативных и суггестивных свойств текста.
1.3. Содержание и объем понятия «речевое воздействие»Вопрос о содержании и объеме понятия «речевое воздействие» в настоящее время нельзя признать до конца разрешенным. Речевое воздействие традиционно трактуется в широком и узком смыслах. Е. Ф. Тарасов отождествляет РВ в широком смысле с речевым общением, взятом в аспекте его целенаправленности, целевой обусловленности. В любом речевом общении коммуниканты пытаются достичь определенных неречевых целей, которые в итоге ведут к регуляции деятельности собеседника. По рассуждению Е. Ф. Тарасова, быть субъектом РВ — это значит регулировать деятельность своего собеседника, так как при помощи речи мы побуждаем другого человека начать, изменить, закончить какую-либо деятельность или создаем у него готовность к совершению той или иной деятельности, когда возникает в этом необходимость. Речевое воздействие в узком смысле, по мнению Е. Ф. Тарасова, это речевое общение в системе средств массовой информации или агитационном выступлении непосредственно перед аудиторией. Его отличает то обстоятельство, что оно обычно используется в структуре координативных социальных отношений, когда коммуникантов связывают отношения равноправного сотрудничества, а не формальные или неформальные отношения субординации. Это регулирование субъектом РВ деятельности другого человека, в известной мере свободного в выборе своих действий и действующего в соответствии со своими потребностями. Объект воздействия, будучи не связанным отношениями субординации с субъектом речевого воздействия и обладая известной свободой выбора своих действий, изменяет свою деятельность только в том случае, когда это изменение отвечает его потребностям [Тарасов Е. Ф. 1990а, 1990б]. Таким образом, РВ в широком смысле, согласно Е. Ф. Тарасову, включает в себя как субъектно-объектные отношения субординации (императивное требование), так и отношения координации (убеждение, внушение, заражение), РВ в узком же смысле предполагает лишь координативные отношения.
По мнению П. Б. Паршина, речевое воздействие в широком смысле – воздействие на индивидуальное и/или коллективное сознание и поведение, осуществляемое разнообразными речевыми средствами, иными словами – с помощью сообщений на естественном языке [Паршин П. Б. 2000]. РВ также предполагает использование сообщений, построенных средствами других семиотических кодов, к которым относятся, прежде всего, кинесика и проксемика; эстетические коды словесного творчества; а также, в случае письменной коммуникации, средства графического оформления текста (метаграфемика), креолизация текста и проч. Под речевым воздействием в узком смысле понимаются конкретные примеры использования особенностей устройства и функционирования перечисленных знаковых систем и, прежде всего, естественного языка с целью построения сообщений, обладающих повышенной способностью воздействия на сознание и поведение адресата или адресатов сообщения. Эта способность обеспечивается свойством воздейственного текста, названного П. Б. Паршиным «преодолением защитного барьера» реципиента воздействия. Эффективное преодоление защитного барьера (подкуп, обман, прорыв и т. д.), согласно исследователю, – это и есть то, что понимается под речевым воздействием в узком смысле и что изучается специальной дисциплиной, именуемой теорией речевого воздействия.
И. А. Стернин определяет речевое воздействие в контрасте с манипулированием [Стернин И. А. 2001]. РВ есть воздействие на человека при помощи речи с целью побудить его сознательно принять точку зрения другого человека, сознательно принять решение о каком-либо действии, передаче информации и т. д. Манипулирование – это воздействие на человека с целью побудить его сообщить информацию, совершить поступок, изменить свое поведение и т. д. бессознательно или вопреки его собственному мнению, намерению.
Теоретизируя принципы эффективности речевого воздействия, выдвинутые Д. Карнеги, И. А. Стернин, по существу, рассматривает свойства речевого общения в целом. Речевое воздействие заключается в четкости поставленных коммуникативных целей и адекватности выбранных языковых средств, а проявляется оно в эффекте, свидетельствующем о достижении или недостижении адресантом поставленных целей. По Стернину, основными целями субъекта речевого воздействия являются: фатические – установление, возобновление, поддержание, развитие, сохранение контакта; предметные – получение или дача чего-либо; информационные – сообщение или получение информации. Как рассуждает Стернин, критериями верности выбора языковых средств являются эффективность и результативность воздействия. При этом основные аспекты эффективности РВ – достижение поставленной цели (или целей) и сохранение баланса отношений с собеседником (коммуникативное равновесие), избежание ссоры. Например, если не достигнута информационная цель (вас не поняли), то эффективность речевого воздействия всегда равна нулю. Если не достигнута коммуникативная цель (отношения не сохранены, нарушены, собеседник обиделся), то воздействие также неэффективно, поскольку сохранение коммуникативного равновесия – одно из условий эффективности речевого воздействия. Недостижение предметной цели свидетельствует о безрезультатности речевого воздействия, но не всегда о его неэффективности (если коммуникативное равновесие сохранено). Если достигнуты предметная и информационная цели, но не достигнута коммуникативная, тогда речевое воздействие будет результативным (есть результат), но неэффективным (так как важнейшее правило речевого общения – коммуникативное равновесие – не соблюдено). В случае если собеседники ставят перед собой чисто коммуникативные цели – поддержать отношения (светская беседа, фатический диалог), и при этом соблюдают принятые в обществе каноны светского общения, то такое общение (при отсутствии нарушений) всегда оказывается эффективным, так как в этом случае предметная цель совпадает с коммуникативной (поддержать отношения).
Указанные И. А. Стерниным цели, с нашей точки зрения, отражают общие цели речевого общения. Если же говорить о речевом воздействии в узком смысле, то основные цели воздействия в нем – предметные, внутри которых выделяется та или иная специфическая цель (изменение личностного смысла того или иного объекта для реципиента, перестройка его смыслового конструкта, влияние на его поведение, изменение его психического состояния и т.д.). Кроме того, в РВ в узком смысле выражены промежуточные задачи: эмоционально-установочные – воздействие на эмоции и формирование установок; эйдетико-когитивные – введение, закрепление и стереотипизация определенных образов и мыслей (эйдетико-когитивных структур); негоциативные – преодоление бессознательного сопротивления объекта воздействия. Повторимся, что все цели речевого воздействия в узком смысле следует рассматривать как подвиды предметных целей.
И. А. Стернин называет эффективными и «цивилизованными» все способы РВ за исключением принуждения, отмечая, что «речевое воздействие как наука об эффективном и цивилизованном общении учит нас обходиться без принуждения» [Стернин И. А. 2001]. Заметим, однако, что, помимо этикетной нормативности, которую предполагает «цивилизованность», определенные типы речевого воздействия могут не отвечать этическим нормам – это происходит в том случае, если адресантом используются манипулятивные техники воздействия без учета ближних и отдаленных интересов адресата. Таким образом, РВ может быть (и часто бывает) «цивилизованным», но неэтичным. С другой стороны, принуждение – «нецивилизованный» метод речевого воздействия, может быть вполне этичным средством воспитания.
Возможно, достаточно точное понимание лояльности речевого воздействия дает концепция В. Сергеечевой, которая связывает речевое воздействие с воспитанием потребностей. По мнению Сергеечевой, суть речевого воздействия – в формировании и коррекции потребностей, личностных установок и самостоятельной активности человека; при этом корректным будет делать это ненавязчиво, с ухищрениями, основанными на знании психологии, а воздействовать на потребности, мотивации (совокупность побуждений), установки личности следует, не затрагивая ценностей высшего порядка. При этом выделяются два направления воспитания потребностей и соответствующих этой цели способов РВ: «снизу вверх» – через создание и изменение внешних условий для перестройки личности; «сверху вниз» – когда побуждение передается человеку в готовом виде [Сергеечева В. 2002: 38]. Помимо потребностей и мотивации реципиентов, для аргументирующего субъекта важно внимание к таким условиям лояльности воздействия, как учет последствий решений, принимаемых реципиентами в результате РВ, и соответствие иллокутивных целей и аргументации истории и культуре того или иного общества [Волков А. А. 2003: 41]. Таким образом, РВ будет квалифицироваться как приемлемое («лояльное») в том случае, если оно направлено на формирование смысловых структур человека с учетом его ближних и отдаленных интересов, благоприятных последствий его решений, а также с учетом иерархии ценностей, исповедуемых его культурой.
Итак, цели речевого воздействия могут носить манипулятивный и неманипулятивный («лояльный») характер, то есть учитывать и не учитывать интересы адресата, при этом они могут осуществляться с помощью корректных и некорректных приемов и инструментов (ср. корректное и софистическое аргументирование, просьба и волевой нажим и т. д.). Эффективность в достижении целей речевого воздействия будет предполагать, помимо реализации их непосредственной интенциональной сущности, отсутствие манипуляции, то есть ненанесение психике реципиента какого-либо вреда и отсутствие негативного влияния на него.
В. Ф. Петренко рассматривает РВ в ракурсе перестройки сознания реципиента [Петренко В. Ф. 1990]. Сознание можно представить в виде многослойной уровневой системы – «психосемантической модели», включающей как осознаваемые, так и неосознаваемые компоненты (последние относятся к уровню бессознательного, характеризующемуся меньшей расчлененностью и рефлексивностью). В. Ф. Петренко полагает, что в рамках психосемантической модели сознания существуют три типа изменений сознания в результате РВ, три воздейственных эффекта на сознание с помощью речи: 1) изменение отношения S к O – изменение коннотативного значения объекта, события, реалии, что отождествляется с изменением личностного смысла человека; 2) формирование общего эмоционального настроя, психологического состояния человека; 3) изменение знаний о мире, перестройка категориальной структуры индивидуального сознания, введение в нее новых категорий (конструктов).
При этом очевидно, по Петренко, что РВ в широком и узком смыслах имеют разную степень обобщения и привязанности к конкретной ситуации. РВ в широком смысле слова «связано с перестройкой индивидуального сознания, или <…> с перестройкой имплицитной картины мира или образа мира» [ibid.: 19]. Как следует из рассуждений В. Ф. Петренко, оно соотносится со всеми тремя видами изменений сознания – в совокупности или по отдельности, причем его результат выходит за рамки конкретной ситуации общения (или определенного коммуникативного фрейма), распространяясь на систему убеждений личности или его эмоциональный фон. РВ в узком смысле не связано с категориальной перестройкой сознания (имплицитной картины мира субъекта, образа мира), не предполагает введение в сознание новых категорий; оно лишь вызывает изменение коннотативного значения объекта либо общего эмоционального настроя в конкретном коммуникативном фрейме.
С нашей точки зрения, однако, такое разграничение РВ в широком и узком смыслах не вполне оправдано. Мы полагаем, что речевое воздействие в узком смысле может предполагать и перестройку целых концептуальных структур реципиента, важно, что оно связано с предметными целями общения: произвести определенные изменения в мироощущении, мировосприятии, мировоззрении или поведении реципиента, проще говоря, с целями добиться или получить что-либо от него. Попутно РВ решает задачи преодоления психологического сопротивления («защитного барьера») реципиента, влияния на его эмоции, установки, внушение определенных образов и мыслей. Преодолевая барьер, субъект производит желательные или выгодные для себя изменения психики реципиента – меняет его эмоции, оценки, установки, внушает ему те или иные образы, мысли, желания.
По В. Ф. Петренко, РВ может быть монологичным как форма воздействия на другого человека и диалогичным как форма побуждения к общению другого человека – носителя неких знаний, ценностей, уникальной картины (образа) мира, и включать возможность перестройки не только сознания другого человека, но и собственного. Основными формами РВ являются устная, письменная речь и внутренняя речь, связанная с автокоммуникацией, хотя, при широкой трактовке языка и речи, согласно Петренко, сюда можно отнести и видеоряд киномонтажа, и ритуальный обряд, и пантомиму. Эффектом РВ, помимо упомянутых трех видов изменения сознания, может являться непосредственное изменение поведения субъекта.
Рассмотрим подробнее три основных типа перестройки сознания в результате РВ, выделенные Петренко.
Первый тип – изменение отношения субъекта к некоему объекту без перестройки категориальной структуры индивидуального сознания – фактически меняет местоположение координатной точки, соответствующей коннотативному значению объекта, не затрагивая координатные оси семантического пространства, в которое этот объект включен. РВ такого типа используется, в частности, в призывах, лозунгах, рекламе и характеризуется образностью, метафоричностью; его стилистика тяготеет к языку «улиц и площадей», где агитатор при дефиците времени, «бросая в толпу горящие слова», должен вызвать у слушателей мгновенный отклик. Коннотации единичного объекта (понятия, представления, образа, персонажа и т. д.) могут быть изменены за счет привязки к нему ярких, эмоционально насыщенных образов. Такие эмоциональные «якоря» формируют стереотипы и типажи – малоструктурированные и обладающие низкой системной организацией формы обобщения [ibid.: 21].
Второй тип – формирование общего эмоционального настроя реципиента воздействия – имплицитно задает критерий истинности его мироощущения, принимая за точку отсчета «истину эмоционального момента», то есть эмоционального настроя души экзистенциального «я», родового или коллективного «мы», или описывая мир с некоей отстраненно надвременной, трансцендентальной позиции (природы, этических или эстетических ценностей, науки), «выходящей за рамки конкретного исторического бытия». Поскольку эмоции выступают как наиболее глубинные формы категоризации, определяющие пространство, время и общие контуры выстраиваемого сознанием концептуального образа мира, изменение эмоционального состояния влияет на субъективный образ мира и на степень возможной активности и самореализации субъекта в рамках определяемой этим образом мира модели. Иначе говоря, задавая пристрастность отражения уже в самом базисе образа мира, эмоции определяют возможные формы поведения субъекта, определяют направленность его в принятии решения. Вместе с тем, перестраивая семантическую организацию индивидуального сознания, эмоции упрощают его когнитивную сложность. «Эмоции, как кривые зеркала, делают более выпуклыми те или иные аспекты действительности и, изменяя вес того или иного семантического признака значения в зависимости от его эмоциональной окраски, создают, подобно калейдоскопу, узоры семантических структур (гештальтов)» [ibid.: 24]. По мнению В. Ф. Петренко, сами по себе эмоциональные состояния не порождают новых категориальных структур (то есть не меняют координатные оси семантического пространства и результирующие семантические конструкты), для этого требуется внутренняя творческая (мировоззренческая) работа субъекта по осмыслению мира. РВ, формирующее определенный настрой, характерно, в первую очередь, для лирической поэзии, политических воззваний, психотерапевтического (включая гипнотическое) воздействия.
Третий тип изменения связан с перестройкой категориальной структуры индивидуального сознания, когда в эту структуру вводятся новые категории, по-новому классифицирующие, упорядочивающие объекты, события окружающей предметной и социальной действительности [ibid.: 26]. Речевое воздействие, обеспечивающее такие изменения, свойственно научным и, прежде всего, методологическим текстам. Если категориальные конструкты индуцируются имплицитно содержащейся в некоем тексте системой категорий другого человека (писателя, собеседника), то их усвоение требует интенсивной внутренней работы по пониманию и осмыслению текста. Будучи усвоенными субъектом, эти категории задают смысловое (семантическое) пространство, в рамках которого происходит восприятие и осознание действительности. Обыденное сознание содержит сотни биполярных конструктов-шкал, заданных оппозицией прилагательных с общим генетическим родовым понятием, или архисемой («больше – меньше» – архисема количества, «тяжелый – легкий» – архисема веса и т. д.). Многочисленные категории склеиваются в «личностные конструкты» [Kelly G. 1970]. Согласно В. Ф. Петренко, существуют также униполярные конструкты, обусловленные избранием за точку отсчета автостереотипа – собственного «Я» (эго-, этно-, социоцентризм) [Петренко В. Ф. 1990: 29].
Существуют универсальные (общечеловеческие) противопоставления концептов, но они могут также иметь специфику, связанную с факторами культуры, социальной, возрастной, половой группы или образа мира конкретного индивида. Например, «вежливость» в ряде случаев будет близка «воспитанности» и противоположна «грубости», в других же случаях – близка «слабости» и противоположна «силе характера». Это положение согласуется с мнением когнитологов о влиянии на функционирование концептов фоновых ситуаций их восприятия и усвоения [Barsalou L. W. 1992; Yeh W., Barsalou L. W. Интернет-ресурс]. Для оперирования с концептом субъект бессознательно производит моделирование (имитацию) предшествующего опыта восприятия этого концепта, то есть совокупной ситуации, в которой воспринимался соответствующий объект, включая пространство, релевантные объекты, лица, обстоятельства и т. д. Этот факт обусловливает своеобразие категориальной структуры индивидов, несмотря на единство базовых свойств концептов у всей социальной общности. Категориальные структуры обладают различной устойчивостью в зависимости от возраста, степени конформности и нон-конформности, пластичности и ригидности личности, но, в любом случае, ранние модели восприятия концепта неизменно оказывают влияние на последующее оценивание конкретных проявлений этого концепта.
Суммируя существенные характеристики РВ, можно дать ему следующие дефиниции. Речевое воздействие в широком смысле – это передача информации субъектом реципиенту в процессе речевого общения в устной и письменной формах, которая осуществляется с помощью лингвистических, паралингвистических и экстралингвистических символических средств и определяется сознательными и бессознательными интенциями адресанта и целями коммуникации — предметной, коммуникативной или информационной, а также пресуппозициями и конкретной знаковой ситуацией. Основные компоненты речевого воздействия укладываются в схему «иллокуция – локуция – перлокуция», что свидетельствует о прагмалингвистической сущности РВ и о его присутствии на всех стадиях речевой коммуникации. Более детально процесс РВ в совокупности его компонентов мы бы представили в виде трансформированной схемы передачи информации Р. Якобсона: «адресант – иллокуция (интенция адресанта) – пресуппозиции адресанта и знаковая ситуация (контекст 1) – запланированное сообщение – канал 1 – сигнал (локуция) – канал 2 – адресат - воспринятое сообщение – знаковая ситуация и пресуппозиции адресата (контекст 2) – интерпретация, понимание (как результат интерпретации), осмысление – перлокутивный эффект».
Речевое воздействие в узком смысле слова есть влияние, оказываемое субъектом на реципиента с помощью лингвистических, паралингвистических и экстралингвистических символических средств в процессе речевого общения, отличающееся особыми предметными целями говорящего, которые могут предполагать индуцирование определенных действий со стороны собеседника, изменение его отношения к тому или иному объекту, перестройку его мировоззрения, изменение его эмоционального либо психофизиологического состояния. Достижение этих целей предполагает решение адресантом ряда задач: преодоление защитного барьера реципиента («негоциация»), «навязывание» тех или иных образов и мыслей («эйдетико-когитивное» внушение), эмоций и установок (эмоционально-установочное внушение). Речевое воздействие в узком смысле имеет и обратную сторону: это изменения смысловых структур, оценок, эмоций, поведения и психофизиологических процессов реципиента в результате речевого действия субъекта коммуникации.
Особо остановимся на определении манипулятивного РВ, или манипуляции. Основные признаки манипуляции, согласно выборке определений из авторитетных теоретических источников, – это: 1) родовой признак – психологическое воздействие, 2) отношение манипулятора к другому как средству достижения собственных целей, 3) стремление получить односторонний выигрыш, 4) скрытый характер воздействия (как факта воздействия, так и его направленности), 5) использование (психологической) силы, игра на слабостях, 6) побуждение, мотивационное привнесение и 7) мастерство и сноровка в осуществлении манипулятивных действий [Доценко Е. Л. 2003]. На основе выявленных признаков Е. Л. Доценко предлагает на выбор несколько однотипных определений манипуляции [ibid.: 52–53], из которых наиболее обобщенным является следующее: манипуляция – это вид психологического воздействия, при котором мастерство манипулятора используется для скрытого внедрения в психику адресата целей, желаний, намерений, отношений или установок, не совпадающих с теми, которые имеются у адресата в данный момент. Существует и более частное понимание манипуляции как воздействия, при котором знание потребностей, мотиваций другого лица эксплуатируется в негативном плане и используются приемы, вынуждающие это лицо принимать невыгодные решения, совершать незапланированные действия либо поступки, противоречащие его имиджу и даже неприемлемые для него как личности [Сергеечева В. 2002: 19]. Манипулятивное речевое воздействие соответствует манипуляции с помощью речи, паралингвистических и символических средств.
Следует разграничивать понятия манипулятивного и некорректного речевого воздействия. Если первое предполагает неучет интересов собеседника и носит, таким образом, сугубо психологический и телеологический характер, то второе связано с нарушением логики при убеждении (прежде всего, с использованием инструментов некорректной аргументации – софизмов) или применением некорректных средств при побуждении (например, подкуп, обольщение, провокация). Манипулятивное РВ может предполагать использование некорректных приемов и инструментов, однако, в целом, они нередки и в неманипулятивном – лояльном – речевом воздействии, например, в ходе воспитания, перевоспитания или исправительного воспитания.
1.4. Факторы и психологические законы речевого воздействия. Организация речевоздейственной коммуникации в аспекте деятельностиНа основании анализа ряда источников ([Желтухина М. Р. 2004, Стернин И. А. 2001, Головин С. Ю. 2003, Зимбардо Ф., Ляйппе М. 2000]) можно выделить следующие факторы, способствующие эффективности речевого воздействия.
Информационно-текстовые: 1) формальные: а) эффективные форма и композиция сообщения (фонетико-просодическое оформление и графемика; сочетание логических, эмоциональных компонент; последовательное расположение тезисов и аргументов; композиционная правильность); б) наглядность и доступность информации (лексическая и грамматическая упрощенность текста, использование жестов, иллюстраций, знаков); в) фактор объема сообщения (объем сообщения должен быть оптимальным для восприятия); г) факторы соблюдения / несоблюдения коммуникативных и языковых норм; 2) содержательные: а) степень важности, значимости информации; б) ее соответствие интересам и потребностям адресата; в) уровень аргументированности, логичность; г) контекстуальность (включенность информации в культурный и социально-исторический контекст); 3) процессуальные: а) частота подачи информации (многократное повторение в разных источниках и в разной интерпретации способствует усвоению и закреплению информации); б) скорость подачи информации (с увеличением скорости уменьшается количество времени на анализ);
Личностные и психические: 1) внешность адресанта; факторы взгляда, физического поведения во время речи (движение, жесты, позы), манеры (дружелюбие, искренность, эмоциональность, немонотонность, воодушевление); фактор размещения в пространстве; 2) социальный статус адресанта и адресата, обаяние; волевое, интеллектуальное, характерологическое превосходство, авторитетность; 3) установление контакта с собеседником (-ами); 4) отношения, складывающиеся между адресантом и адресатом – доверие и недоверие, зависимость, подчинение, превосходство, равноправное сотрудничество и т. д.; 5) согласованность информации с основными установками и мотивацией адресата; 6) уровень конформности личности адресата; 7) психические склонности и состояния адресата, куда относятся внушаемость; повышенная тревожность, неуверенность в себе, чрезмерная доверчивость, заниженная самооценка, впечатлительность, стресс, заболевание, утомление, депрессия и другие особенности, отражающие неустойчивое состояние психики; 8) низкий уровень осведомленности адресата (в условиях сокрытия истинной информации и незнания фактов повышается внушаемость); 9) интеллектуальные качества адресата (слабость логического анализа, низкий уровень компетентности повышают силу воздействия).
Ситуативные: 1) неопределенность ситуации (в отсутствие определенных и проверенных данных у реципиентов возрастает психологическая напряженность из-за невозможности прогнозирования и планирования деятельности; растет влияние домыслов, слухов, подрывных доктрин); 2) фактор времени воздействия; 3) фактор количества участников коммуникативного акта; 4) фактор места и времени воздействия, а также внешнего антуража, условий протекания процесса воздействия.
И. А. Стернин [Стернин И. А. 2001] приводит значимые для осуществления РВ законы общения: зеркального развития общения (имитация стиля общения собеседника); зависимости результата общения от объема коммуникативных усилий; прогрессирующего нетерпения слушателей; падения интеллекта аудитории с увеличением ее размера; первичного отторжения новой идеи; ритма общения (соотношение говорения и молчания); речевого самовоздействия (словесное выражение идеи или эмоции формирует эту идею или эмоцию у говорящего); отторжения реципиентом публичной критики; доверия к простым словам; обращения к простым истинам; притяжения критики (чем больше личность выделяется из окружающих, тем больше о ней злословят и тем больше людей подвергает критике ее действия); коммуникативных замечаний (если собеседник в общении нарушает некоторые коммуникативные нормы, другой собеседник испытывает желание сделать ему замечание); ускоренного распространения негативной информации; искажения информации при ее передаче («закон испорченного телефона»); детального обсуждения мелочей (люди охотнее сосредоточиваются на обсуждении незначительных вопросов); речевого усиления эмоций (эмоциональные выкрики человека усиливают переживаемую им эмоцию); речевого поглощения эмоции (при связном рассказе о переживаемой эмоции она поглощается речью и исчезает); эмоционального подавления логики (в условиях эмоционального возбуждения человек плохо говорит и плохо понимает обращенную к нему речь).
Деятельностный подход рассматривает РВ в качестве речевой составляющей коммуникации, предназначенной для обеспечения какой-либо деятельности [Ермолаев Б. А. 1990]. Если коммуникатор нацелен на долгосрочную перспективную деятельность адресата РВ, то он может производить «коммуникативное воздействие» в трех основных направлениях: во-первых, это программирование целеобразования реципиента так, чтобы в его конкретных будущих целях была постоянно задействована мысль о коммуникаторе и его деятельности как основная составляющая целевых образов; во-вторых, это замаскированное управление процессом осознания реципиентом ситуации его будущей деятельности и программирование его целеобразования так, что цели реципиента образуются, а деятельность осуществляется без какого-либо участия коммуникатора; в-третьих, это создание у реципиента впечатления взаимодействия, кооперации и взаимное создание необходимых условий для этой деятельности.
1.5. Способы речевого воздействияСпособ речевого воздействия можно определить как совокупность приёмов или операций практической деятельности, определяемой иллокутивными целями воздействующего субъекта и подчинённых решению его конкретных задач. К способам РВ традиционно относят убеждение и внушение (суггестию).
Убеждение – воздействие на сознание личности через обращение к ее собственному критическому суждению. Основу метода убеждений составляет отбор, логическое упорядочение фактов и выводов согласно единой функциональной задаче, логическое доказательство, возможно, вкупе с эмоциональным воздействием, призванное обеспечить сознательное принятие реципиентом системы оценок и суждений в согласии с иной точкой зрения [Панкратов В. Н. 2001, Головин С. Ю. 2003].
Убеждение строится с помощью логических процедур, которые объединяет выстраивание связной структуры дедуктивных, индуктивных рассуждений, рассуждений по аналогии, состоящих из тезисов, аргументов и выводов; логической конструкции из силлогизмов. Типичными речевыми актами в ходе убеждения являются: определение, постулирование, описание, экспликация, пояснение, опровержение, экземплификация, толкование, обобщение и др. Эти типы речевых актов вписываются в такие логические процедуры, как доказательство, обоснование и аргументацию.
В соответствии с логическими традициями доказательством принято называть процедуру установления истинности некоего высказывания (именуемого в пределах доказательства тезисом) путем его выведения из других высказываний (аргументов, оснований).
К обоснованию, в отличие от доказательства, можно относить процедуру, подтверждающую высказывание, сообщающую ему определенную степень вероятности, это нестрогий (недедуктивный) вывод [Свинцов В. И. 1990].
Если доказательство и обоснование рассматриваются преимущественно с логико-методологической точки зрения, то при исследовании феномена аргументации мы выходим в более широкую и сложную сферу интеллектуально-речевой коммуникации [Брутян Г. А. 1984]. В отличие от доказательства и обоснования, для которых не обязательны коммуникативные аспекты, аргументация – приведение доводов с намерением изменить убеждения другой стороны (аудитории) – принципиально ориентирована на достижение прогнозируемого коммуникативного эффекта, на то, чтобы «навязать» реципиенту значение истинности, которым снабжено сообщение.
Остановимся на аргументации подробнее. Формально структура единицы аргументации, подобно доказательству и обоснованию, может иметь виды: «аргумент (-ы) – тезис », «тезис – аргумент (-ы)» или «тезис – аргумент (-ы) – вывод (расширяющий или логически следующий из смысла тезиса)». Две первых структуры соответствуют силлогизму, а последняя – полисиллогизму. Содержательный цикл аргументации в целом включает три этапа: на этапе эпидейктической аргументации устанавливаются общие места (общие идеи, топосы), принципы и ценности, на основе которых обсуждаются проблемы; на этапе судительной аргументации устанавливаются, определяются и оцениваются факты (предмет – прошлое); на этапе совещательной аргументации обсуждаются предложения и принимаются решения (предмет – будущее) [Волков А. А. 2003: 45]. Нарушения в части эпидейктической аргументации ведут к неопределенности и спорности фактов. Если фактический материал проработан невнимательно, решения будут беспочвенными и необоснованными. Если не обсуждаются новые предложения и не принимаются решения, рассуждения о принципах и фактах теряют смысл.
Аргументация, в отличие от доказательства и обоснования, во многом определяется конкретным временным, пространственным и социальным контекстом, и имеет своей конечной целью не знание само по себе, а убеждение в приемлемости каких-то положений [Ивин А. А. 2006а]. Поэтому при переходе в сферу коммуникации, к логико-методологическим характеристикам, влияющим на эффективность сообщения, добавляется широкий спектр оценок, с точки зрения логики «нестрогих», но приобретающих исключительное значение для достижения прогнозируемого эффекта. Речь идет о доступности, весе, силе, убедительности и т. п. качествах сообщения.
Различие между логико-методологическими и собственно коммуникативными аспектами аргументации проявляется в выборе некоторых процедур. Так, в ряде социально-информационных ситуаций эмпирические высказывания (в обиходе именуемые фактами) по своему аргументационному воздействию обладают особой ценностью и поэтому являются предпочтительными в качестве аргументов. Аналогично с точки зрения логики и методологии науки несущественно «линейное» (в пространстве и времени) расположение аргументов относительно друг друга, они образуют в совокупности некую многочисленную конъюнкцию. Однако в ряде случаев предпочтительно приводить аргументы в некоей очередности, рассчитанной на оптимальный коммуникативный эффект. К соображениям, влияющим на эту очередность, может относиться и возможная неожиданность приводимых аргументов для противоположной стороны [Свинцов В. И. 1990]. По мнению В. З. Демьянкова, аргументация обладает большей воздейственной силой, нежели обычные сообщения, суждения, а также доказательства и обоснования, поскольку в ней присутствует элемент внушения, причем речевое внушение в аргументации не сводится к насильственному внедрению в сознание чего-либо полностью чуждого, а предполагает предварительную обработку этого сознания, с тем, чтобы новое отношение к предмету не диссонировало с устоявшимися представлениями – осознанными или неосознанными [Демьянков В. З. 1989]. Это внушение и обеспечивается, по-видимому, упомянутыми выше отбором фактов для аргументации и перестановками аргументов.
Убеждающие сообщения имеют ряд особенностей. Во-первых, поскольку для процесса передачи и приема сообщения характерно взаимодействие сознаний коммуникантов, не исключена интеллектуальная агрессия передающего и интеллектуальное сопротивление принимающего информацию. Степень (сила) того и другого возрастает в процессах, которые по своему основному назначению призваны быть переубеждением. Во-вторых, в информационном поведении человека сохраняются неконтролируемые (или слабоконтролируемые) истинностные механизмы, получающие выражение, в частности, в дезинформационных сообщениях, основанных на подсознательном самообмане и обмане, а также в податливости, восприимчивости реципиента к дезинформационным сообщениям, основанной на сформировавшемся пристрастии к объекту.
П. Шародо выделяет три вида (ордера) аргументации: 1) аргументация-размышление, скорее экспонирующая – перечисляющая – соображения по нарастанию значимости, чем принуждающая их принять, 2) аргументация-компоновка, выстраивающая сеть причинно-следственных связей, в соответствии с планом, прямолинейно или с корректировкой, воплощаемой по ходу дела, 3) аргументация-действие – навязывание адресату определенной последовательности действий типа наблюдения (когда говорят: «Ну вот посмотрите...»), сопоставления («Сравните...»), углубления в тему, обобщения, критики (цит. по [Демьянков В. З. 1989]). Положение В. З. Демьянкова о большом суггестивном потенциале аргументирования относится, главным образом, к аргументации-действию, в котором выражено «ведение» адресата, а также присутствует элемент спора, «состязательности» и, возможно, игры (следовательно – азарта), что делает этот тип РВ логико-эмоциональным.
Несомненно, существует также манипулятивная аргументация, характеризующаяся игнорированием реальных интересов адресата и внедрением в его психику целей, желаний, намерений, отношений или установок, не имеющихся у него на момент осуществления РВ. Ее особенностью является кажущееся апеллирование к критическому мышлению, логическому анализу притом, что ряд манипулятивных приемов «направляют» ход мысли адресата.
Говоря об убеждении как способе речевого воздействия, нельзя не упомянуть еще один важный момент. В разных ситуациях общения используются разные по строгости и корректности формы, приемы и средства убеждения, и оправданность их выбора определяется так называемыми «метаинформационными» конвенциями – директивами (инструкциями, рекомендациями и т. д.), регулирующими информационное поведение потенциального коммуникатора [Свинцов В. И. 1990]. Три типа условно выделенных В. И. Свинцовым конвенций (МК-1, МК-2, МК-З) основаны на степени их определенности. В МК-1 четко определен статус коммуникантов, столь же четко очерчено поле облигативной информации, что достигается официальным (юридическим, административным и т. д.) нормированием информационного поведения потенциального коммуникатора. В конвенциях типа МК-2 при достаточно определенном статусе коммуникантов поле облигативной информации не является столь же определенным; понятие долженствования здесь имеет контуры некоего побуждения, а так называемые сильные нормы (нарушение которых влечет юридическое или административное наказание) отсутствуют. Размытость границ между облигативной и факультативной информацией в МК-2 позволяет манипулировать благоприятными и неблагоприятными фактами, выдвигая на первый план одни и замалчивая другие (например, в учрежденческих отчетах, сводках, и т. д.). По мнению Свинцова, оптимизация речевых сообщений, регулируемых МК-2, связана «с внесением более четких деонтических (нормативных) начал в отношения между коммуникантами» и более четкое «определение поля облигативной информации». Наименее определенные конвенции относятся к типу МК-З. Здесь граница между облигативной и факультативной информацией еще более размыта: понятие долженствования для коммуникатора ассоциируется с его представлением о долге, признании, профессиональном мастерстве и т. п. Представления об объективности информации в конвенциях типа МК-З относительны, в значительной степени обусловлены социальной позицией коммуникантов.
Итак, приемы убеждения определяются деонтическими нормами, принятыми в той или иной сфере коммуникации. Все области формального убеждения можно соотнести с теми или иными метаинформационными конвенциями: с МК-1 соотносятся законодательная, нормативно-правовая документация, кодексы и др.; с МК-2 – некоторые сообщения средств массовой коммуникации (репортажи, информационные сводки, новостные статьи и программы, бюллетени, коммюнике), учрежденческие отчеты и т. д.; МК-3 приняты в областях педагогики, воспитания, психотерапии, рекламы, делового общения, менеджмента, политической пропаганды, публицистики. Судебно-ораторское искусство и предвыборная агитация, очевидно, находятся на границе метаинформационных конвенций 2 и 3.
Внушение – воздействие на подсознание, эмоции и чувства человека, косвенно обеспечивающее воздействие на его ум, волю, поведение и осуществляющееся за счет ослабления контрольно-регулятивной функции сознания, снижения сознательности и критичности при восприятии и реализации внушаемого содержания, благодаря отсутствию целенаправленного активного понимания, развернутого логического анализа и оценки со стороны реципиента [Черепанова И.Ю. 1995, Панкратов В.Н. 2001, Головин С.Ю. 2003]. На внушении отчасти основано воздействие средств массовой коммуникации, рекламы, моды, обычаев, формирование веры. Внушение широко применяется в медицине (психотерапии) для коррекции психического и соматического состояния больного, в экспериментальной и популярной психологии оно служит приемом для направленного изменения эмоционального состояния, мотивации, установок личности.
Внушение достигается языковыми средствами – словами, интонацией, и невербальными – словами, интонацией, и невербальными – мимикой, жестами, действиями, внешней обстановкой. Отмечается, что содержанию сознания, усвоенному внушением, в дальнейшем присущ навязчивый характер; оно с трудом поддается осмыслению и коррекции, являя собой совокупность «внушенных установок». Внушение – компонент обычного человеческого общения, но оно может выступать и как специально организованный вид коммуникации, предполагающий некритическое восприятие сообщаемой информации, противоположный убеждению. Внушение реализуется в форме гетеросуггестии (интерпсихической деятельности) и автосуггестии (интрапсихической деятельности). Внушение, производимое группой, – один из факторов конформности.
По методам реализации внушения подразделяются на прямые (императивные) и косвенные, а также преднамеренные и непреднамеренные. В этом отношении становится существенным разграничение внушения как такового и суггестии. Термин «суггестия» используется многими авторами (например, С. Ю. Головиным, И. Ю. Черепановой) как синоним термина «внушение». Мы полагаем, что внушение – широкое понятие, включающее как открытое прямое внушение (например, во время сеанса гипноза, психотерапии, аутотренинга), так и скрытое, замаскированное или косвенное внушение (суггестию). Содержание косвенного внушения (суггестии) включается в сообщаемую информацию в скрытом, замаскированном виде и характеризуется неосознанностью, незаметностью, непроизвольностью его усвоения. В дальнейшем мы будем использовать термин «внушение» главным образом для обозначения косвенной и скрытой суггестии, опосредованной убеждением или побуждением. По содержанию суггестивное внушение может быть неоднородным. Мы выделяем в нем три аспекта: аффективное (эмоциональное) внушение, внушение бессознательных образов и мыслей (эйдетико-когитивное) и внушение бессознательных установок.
Внушение (эмоциональное, эйдетико-когитивное, установочное) является компонентом человеческого общения; оно проявляется в высказываниях и текстовой ткани на разных уровнях языковых единиц. Однако оно может пониматься и как специально организованный вид коммуникации, противоположный убеждению и предполагающий бессознательное восприятие реципиентом сообщаемой информации. Так, в НЛП внушение часто рассматривается как специальный психопрограммирующий коммуникативный акт, включающий три этапа: раппорт, присоединение и ведение. Раппорт – это привлечение внимания суггеренда, та первичная информация, которая позволяет начать общение и создает намерение у партнера его продолжить. Раппорт предполагает создание доброжелательной, дружественной атмосферы между воспитателем и воспитуемым, пациентом и врачом, в ситуации психологического эксперимента – между исследователем и испытуемым и т. д. Присоединение («подстройка») к сознанию человека означает завоевание его расположения и доверия с помощью ряда механизмов (соответствие темпа речи частоте дыхания суггеренда, повторение его поз и жестов), «активное слушание» или «резонирование» [Гриндер Дж., Бендлер Р. 1993: 18–19]. Во время присоединения суггестор изучает личность суггеренда, его пресуппозиции и установки с тем, чтобы связать внушение с чем-то в непосредственном конкретном опыте человека и сделать его более заслуживающим доверия. Кроме того, на этапах присоединения и ведения (собственно речевого воздействия суггестора) учитывается базовая перцептивная система регуляции суггеренда – кинестетическая, визуальная или аудиальная. В зависимости от нее планируется смысл суггестивных фраз. Широко применяются изменение яркости, интенсивности внушаемых сенситивных образов и синестезия – включение в переживание реципиента других сенсорных модальностей (например, сочетание аудиальных и визуальных образов при метафорическом описании некой ситуации). Использование последней обусловлено свидетельством экспериментальных данных психологии о том, что «наши сенсорные системы взаимодействуют на модальном уровне высоко-паттерными способами» [Гордон Д. 1994: 92], то есть определенные образы одной сенсорной модальности связываются с соответствующими образами других модальностей. Ведение строится с учетом запрограммированных для суггеренда выводов и решений. На этом этапе используются: 1) аффирмации-экзерситивы - речевые акты, сообщающие о принятии решения и совершении действия, таким образом, что действие, отсроченное в будущее, объявляется уже совершенным, например, Вы спокойны; Ваше тело чувствует себя бодрым и отдохнувшим; 2) «вставленные команды» - скрытые императивы, средством которых является введение в предложение имени или местоимения 2-го лица, таким образом, что сопутствующая фраза становится для клиента директивой (И вам приятны эти ощущения, и вы говорите себе: "Да, сейчас... сейчас мне будет еще приятнее, и я знаю это!"); 3) программирующие вопросы а) вопросы на подтверждение – Вы знаете, что можно застраховать машину? Среди ваших знакомых у кого-нибудь была страховка?, б) альтернативные – Вы выберете одинаковую страховую программу на детей и родителей, или вы будете делать разные программы?, в) специальные типа Когда мне к Вам заехать? и ряд других техник. Кроме того, здесь используется «якорение» – маркировка событий, персонажей, высказываний или отдельных слов с помощью интонаций, жестов, прикосновений и т. д., чтобы внедрить их в пределы внимания клиента и закрепить в подсознании.
В числе собственно лингвистических приемов внушения следует упомянуть темп речи и тембр голоса, фоносемантические и интонационные особенности речи; суггестивный потенциал грамматики, лексики и др. На уровне синтаксиса работает правило предпочтения связных переходов между предложениями (с союзами «и», «когда», «если», «потому что» и т. д.), поскольку ровный переход от одного предложения к другому вызывает незаметное изменение состояния и облегчает достижение суггестивного эффекта. С другой стороны, нарушения связности – высказывания дизъюнктивного характера, разрывная коммуникация, неестественные переходы или отсутствие переходов – воспринимаются как «удары» и обеспечивают сильное и резкое изменение состояния [Гриндер Дж., Бендлер Р. 1993: 22]. Именно неожиданность – нарушение привычного потока восприятия – и раздваивание сознания, ставящее его в логический тупик, лежат в основе транса, на фоне которого во много раз возрастает эффективность гипнотического внушения (ср. также теории М. Эриксона, В. Сатир, С. Хеллера и Т. Л. Стила и др.).
Филогенез внушения (суггестии) связан с эволюцией второй сигнальной системы. Основатель палеопсихологической теории суггестии Б. Ф. Поршнев полагает, что суггестия является особой системой сигнальной регуляции, лежащей в основе формирования сознания, второй сигнальной системы. Опровергая тезис о том, что у истоков второй сигнальной системы лежит обмен информацией, т. е. сообщение чего-либо от одного к другому, он подчеркивает важность особого рода влияния одного индивида на действия другого – специфического общения «еще до прибавки к нему функции сообщения» [Поршнев Б. Ф. 1974].
По своему физиологическому генезису суггестия связана с возбуждением навязанных реакций и торможением естественных импульсов ЦНС на раздражители. Она в значительной степени противоречит первой сигнальной системе – тому, что подсказывает и диктует организму его собственная сенсорная сфера, осуществляя замену сигналов, поступающих с сенсорно-афферентного блока, или реакций, свойственных эффекторному блоку, другими, вызываемыми по второй сигнальной системе. Этот вид влияния обеспечивает запуск бессознательных программ, так что психика и/или физиология человека должны приспосабливаться, находя во внешней среде пути к выполнению внушенных заданий. Рассматривая филогенетическое развитие суггестии, Б. Ф. Поршнев отмечает, что она является межиндивидуальным регулирующим механизмом взаимодействия, формирующимся вслед за такими формами взаимодействия, как имитация, интердикция (запрет) и прескрипция (прямое приказание).
Впоследствии функция контроля над бессознательным, которая изначально является социально-обусловленной, становится способом самоорганизации деятельности одного индивида, интерпсихическое действие превращается в интрапсихическую саморегулирующуюся систему. Суггестия развивается в автосуггестию, которая и завершает формирование второй сигнальной системы. Параллельно развивается контрсуггестия, которая предполагает выработку системы способов противостояния суггестивному воздействию на бессознательное. Б. Ф. Поршнев постулирует существование «третьей сигнальной системы», отвечающей за контрсуггестию – механизмы противостояния суггестивному навязыванию чужой воли.
Наибольший интерес, на наш взгляд, представляет косвенное внушение, основанное на суггестии, поскольку оно труднее поддается выявлению и анализу, чем прямое внушение, интердикция или прескрипция. По содержанию суггестивное внушение может быть неоднородным. Мы выделяем в нем три аспекта: аффективное (эмоциональное) внушение, внушение бессознательных образов и мыслей (эйдетико-когитивное) и внушение бессознательных установок. При этом эйдетико-когитивный, эмоциональный и установочный виды суггестии могут сопутствовать тем или иным типам речевого воздействия. Так, аффективное внушение свойственно социальному речевому воздействию (приветствие, прощание), аргументации, уговариванию, побуждению, моральным оценкам; эйдетико-когитивное внушение – аргументации, художественному рассказу / изображению; внушение установок играет важную роль в РВ «безоценочной информации», доказательствах и аргументации и основывается на отборе и расстановке фактов, тезисов и аргументов. Особенно выражено внушение установок в психическом программировании. Однако зачастую разные виды внушения сочетаются в одном коммуникативном акте.
Ученые отмечают важность внушения на начальном этапе аргументации, так как оно приводит реципиента в нужное для успеха РВ состояние, подготавливает почву для убеждающего воздействия. Как отмечает О. А. Феофанов: «Разум требует высшей степени дисциплины, концентрации внимания. Много легче обычное впечатление. Разум отталкивает зрителя, логика досаждает ему. Эмоции возбуждают, они ближе к поверхности, мягче куются» [Феофанов О. А. 1974: 227]. Кроме того, часто внушением образов, эмоций, установок восполняется недостаток содержательных знаний и фактов.
В целом, внушение способно передать сенсорно-эмоциональный образ явления в его нерасчлененности. Но одним внушением нельзя значительно повлиять на категориальные конструкты, убеждения или ценности. В настоящее время экспериментально подтверждено, что подпороговые средства суггестии, да и прямое внушение, привлекая и удерживая внимание и оставаясь в памяти, тем не менее, не оказывают заметного или долговременного действия на жизнедеятельность реципиента (например, [Pratkanis A. 1992]). Резонно предположить, что если внушаемое содержание не соответствует или противоречит смысловым структурам личности, объект суггестии может даже вызывать активное отторжение. Поэтому решающую роль в формировании рациональных смысловых структур все же играют информация и аргументация, выстраивающая эту информацию в логическую схему, хотя и подбор информации, и структура аргументации могут также способствовать внушению.
Помимо внушения и убеждения, к методам РВ, по мнению ряда исследователей, относятся заражение (Е. Ф. Тарасов, В. Н. Панкратов, М. Р. Желтухина) и подражание (М. Р. Желтухина, В. Н. Панкратов). Заражение – процесс передачи эмоционального состояния от одного индивида к другому на психофизиологическом уровне контакта – помимо собственно смыслового воздействия или дополнительно к нему. Психологи отмечают, что при наличии обратной связи заражение способно нарастать в силу взаимной индукции, обретая вид циркулярной реакции, которая сопутствует эффективным массовым акциям, публичному восприятию ораторских выступлений, произведений искусства и прочего и служит дополнительным сплачивающим фактором, до тех пор, пока не превысит определенной интенсивности и не выйдет из-под контроля. В последнем случае обоюдное заражение приводит к распаду формальных и неформальных нормативно-ролевых структур, к вырождению организованно взаимодействующей группы в разновидность толпы, способствует массовой панике и т. п. [Головин С. Ю. 2003].
Психическое подражание – следование некоему примеру, образцу; самостоятельное копирование действий, воспринятых у других. У подростков и взрослых подражание выступает элементом научения в некоторых видах деятельности, либо служит цели идентификации с референтной личностью (группой) [Головин С. Ю. 2003]. Очевидно, в ракурсе речевого воздействия подражание можно рассматривать либо как эффект воздействия «суперэго» – внутреннего голоса, «судьи», задающего модели «правильного» поведения, либо как отсроченное следствие более раннего внушения.
Мы будем рассматривать заражение как подвид внушения, а подражание - как его следствие, а не как отдельные способы РВ.
Отнесение к способам РВ, наряду с убеждением и внушением, речевого аспекта воспитания (например, в [Сергеечева В. 2002]) также представляется нам достаточно спорным. Воспитание определяется как деятельность по передаче новым поколениям общественно-исторического опыта; планомерное и целенаправленное воздействие на сознание и поведение человека с целью формирования определенных установок, потребностей, понятий, принципов, ценностных ориентаций, обеспечивающих условия для его развития, подготовки к общественной жизни и труду; содействие осознанному принятию им общественных ценностей, самостоятельности в решении сложных нравственных проблем согласно образцам и идеалам общества [Головин С. Ю. 2003]. Очевидно, что воспитание основано на речевом воздействии. Однако в воспитании РВ носит комплексный характер, включая в себя всю совокупность способов воздействия с помощью речи (убеждение, внушение, подражание); к тому же, оно глубоко интегрировано с прочими, неречевыми способами воздействия – управляемой предметно-практической деятельностью, использованием личного примера, образцовых моделей, созданием и изменением внешних условий для формирования и перестройки личности и другими. Поэтому мы не будем рассматривать воспитание как отдельный способ РВ.
И. А. Стернин приводит более подробную классификацию способов РВ, делая акцент на воздействии, рассчитанном на осознанное восприятие реципиентом сообщаемой информации, а не на воздействии на бессознательное. К таким способам относятся доказывание (логический вывод), убеждение (вселение в собеседника уверенности, что истина доказана, с использованием и логики, и эмоционального давления), принуждение (вынуждение человека сделать что-либо против его воли), уговаривание (эмоциональное побуждение собеседника отказаться от его точки зрения и принять нашу). Неосознаваемое речевое воздействие оказывается внушением – побуждением собеседника принять на веру сказанное без обдумывания и критического осмысления [Стернин И. А. 2001]. С нашей точки зрения, однако, доказывание (наряду с информированием и аргументацией) соотносятся с убеждением, как частное с общим; то же касается принуждения и уговаривания, которые (наряду с приказом и призывом) соотносятся, как частное с общим, с побуждением.
Подведем итог вышеизложенному. Мы склонны усомниться в правомерности сведения способов РВ к убеждению и внушению, поскольку в этом случае границы обоих терминов становятся неправомерно расширенными и размытыми. Например, угроза, просьба, похвала, порицание, с нашей точки зрения, трудно вписываются в убеждение либо во внушение в традиционном понимании (разумеется, если не делать соответствующие корректировки в определении этих терминов). Вместе с тем, убеждение и внушение – в настоящее время общепризнанные способы РВ, поэтому в ряде случаев мы предварительно соотнесем некоторые типы РВ с убеждением либо внушением, поставив соответствующий способ РВ под вопрос (РВ в ходе социального взаимодействия, например, РВ извинений – внушение-заражение? убеждение?; РВ в ходе информирования – убеждение?).
Помимо убеждения и внушения, мы относим к способам РВ побуждение (волеизъявление) – внешнее стимулирование реципиента прямым воздействием на его волю (призыв, приказ, принуждение и уговаривание). Оценочное воздействие и эмоциональное воздействие как отдельные способы РВ не выделяются, так как мы сочли возможным отнести их к внушению. Итак, мы выделяем три способа речевого воздействия: убеждение, внушение и побуждение (волеизъявление), которым соответствует ряд типов и приемов РВ.
1.6. Типы речевого воздействияПомимо способов РВ: убеждения, внушения и побуждения - мы рассматриваем типы РВ, которые представляют собой обобщенные группы прагматических видов высказываний (речевых актов), выделяемых на основании единой коммуникативной функции. Понятие типа РВ некоторым образом перекликается с понятиями речевой (коммуникативной) стратегии, определяемой как комплекс речевых действий, направленных на достижение тех или иных коммуникативных целей, и речевой (коммуникативной) тактики, означающей одно или несколько речевых действий, приемов, направленных на решение той или иной коммуникативной задачи говорящего [Иссерс О.С. 2003]. Однако тип РВ соотносится не с коммуникативной целью говорящего в какой-либо ситуации общения, а с прагматической функцией, общей для тех или иных видов высказываний. Иными словами, типы РВ - это своеобразная номенклатура сходных по прагматической сущности высказываний. Что касается коммуникативных тактик, то они представляют собой непосредственное использование в речи этих видов высказываний. Здесь на первый план выступают понятия дискурса, коммуникативной ситуации и целей коммуникантов – то есть широкого прагматического контекста, который предопределяет выбор тех или иных типов речевого воздействия, тех или иных прагматических видов высказываний.
При разграничении типов речевого воздействия, с одной стороны, и коммуникативных тактик, с другой, можно провести аналогию с языком и речью (в широком смысле, дискурсом): в первом случае это система абстрактных знаков, код, во втором – реализация этого кода (и ее закрепление в виде соответствующих дискурсивных практик). При этом определенная коммуникативная стратегия в той или иной ситуации общения может предполагать разные коммуникативные тактики, то есть включать в себя разные прагматические виды высказывания. Например, при выборе стратегии компрометации в качестве тактик могут использоваться такие виды высказываний, как обвинение, инсинуация, насмешка (типы РВ – оценка и эмоциональное воздействие); при выборе стратегии подчинения – требование, увещевание, доказательство (типы РВ – повеление, уговаривание и аргументация).
Перейдем к классификации типов речевого воздействия. Лингвистическое направление, основывающееся на прагмалингвистическом анализе речевого материала, выявляет следующие типы РВ: 1) социальные воздействия, 2) волеизъявления, 3) оценочные и эмоциональные речевые воздействия и 4) разъяснение и информирование [Федорова Л. Л. 1991]. При этом все реакции объектов РВ могут быть обобщены в действия подчинения, содействия либо противодействия воле говорящего.
В социальном воздействии не происходит передачи информации как таковой, но осуществляются определенные обиходно-бытовые, межличностные, ритуальные и проч. социальные акты: приветствия, прощания, представления, благодарности, извинения, прощения, соболезнования, обязательства, обращения и законодательные акты, молитвы, заклинания, посвящения и др. Собеседник, осуществляющий в акте общения социальное воздействие, «руководствуется речевоздействующей, но не коммуникативной целью» [ibid.: 48]. Социальное воздействие названо «общением-деятельностью» (в отличие от «общения-действия», подчиненного социальному взаимодействию и не являющегося деятельностью в строгом смысле слова) и подчинено цели вызвать у собеседника ответные социальные конвенциональные действия; реакции собеседника стандартны и задаются социальными нормами.
Волеизъявления, по мнению Л. Л. Федоровой, являются ядерной группой речевых воздействий. К акциям волеизъявления относятся (по убыванию интенсивности РВ): приказ, повеление, призыв, агитация, указание, убеждение, совет, предложение, просьба (просьба о разрешении, просьба дать информацию), пожелание. К реакциям волеизъявления относятся реакции согласия, несогласия, возражения, отказа, разрешения, запрета.
Оценочные и эмоциональные воздействия направлены на чувства собеседников и характеризуются особым эмоциональным строем речи (междометия, восклицания, интонации). Они включают в себя: морально-этические и социально-правовые оценки – положительные (похвала (поощрение), одобрение (поддержка), защита, оправдание) и отрицательные (порицание, осуждение и обвинение); собственно эмоциональные РВ, связанные с областью субъектно-эмоциональных межличностных отношений (оскорбление, брань, угроза, насмешка, ласка, ободрение, утешение).
Разъяснение и информирование включают в себя сообщения и суждения, которые могут изменять образ мыслей и степень осведомленности собеседника, «не обладая, однако, большой силой воздействия».
С разъяснением и информированием соотносятся также не упомянутые Л. Л. Федоровой убеждающие и переубеждающие сообщения, а именно, доказательство, обоснование и аргументация.
Перейдем непосредственно к классификации типов речевого воздействия. Выделяемые нами типы речевого воздействия во многом согласуются с классификацией Л. Л. Федоровой [1991]. Вместе с тем, добавляется ряд неучтенных Федоровой типов РВ, в частности, присущих художественному и психотерапевтическому дискурсу, а ряд компонентов ее классификации уточняется. Итак, нами выделены следующие типы речевого воздействия, состоящие из тех или иных прагматических видов высказываний.
Социальное воздействие - приветствие, прощание, представление, благодарность, извинение, прощение, обещание и т. д.
Воздействие с помощью художественных образов:
Рассказ - повествование, рассказ о собственном опыте или опыте другого человека (экспериенциальные высказывания), рассказ о некоем обобщенном герое.
Изображение – художественное описание.
Информирование – известие, сообщение, сведение.
Доказывание (аргументация-доказывание) – определение, постулирование, обоснование, описание, экспликация, пояснение, доказательство, опровержение, экземплификация, толкование, обобщение, сообщение с модусом знания, предположения, мнения и др.
Аргументация-ведение – виды сообщений те же, что и в доказывании, но со специальным подбором фактов и упорядочиванием аргументов для убеждения и переубеждения адресата, иногда с некорректным представлением тезиса и аргументов в виде несвойственных им высказываний, с добавлением эмоционально-оценочного модуса, с манипуляцией с модусами мнения и знания и т.п.
Симулированный диалог – обращение, риторический вопрос, вопросно-ответные комплексы.
Уговаривание – просьба, предложение, совет, пожелание, навязывание, подначивание, обольщение, подкуп и др.
Призыв – воззвание, лозунг, агитация, реклама; презентация, самопрезентация и др.
Повеление - приказ, указание, распоряжение, команда, требование, запрет, позволение, заказ, напоминание, желание и др.
Принуждение – угроза, запугивание, волевой нажим и т.п.
Оценка:
а) Этическая, эстетическая, интеллектуальная, утилитарная - похвала, одобрение, порицание, осуждение.
б) Социально-правовая - защита, оправдание, осуждение, обвинение.
Эмоциональное воздействие – ободрение, утешение, ласка, жалоба, шутка, насмешка, хвастовство, оскорбление, угроза, выражение эмоций (например, сожаления, радости, недоумения).
Психическое программирование – кодирующие формулы, восклицания, аффективно-эмоциональные фразы, аффирмации-экзерситивы, «вставленные команды».
Вероятно, разным прагматическим видам высказываний присуща различная степень интенсивности, глубины и прочности речевого воздействия. Интенсивность РВ соответствует большей или меньшей яркости запечатления информации. Глубина характеризует подключение при воздействии различных ментальных процессов реципиента на уровне сознания и бессознательного и сложность образующихся в результате воздействия смысловых структур. Прочность означает долговечность сформированных в результате РВ смысловых структур, их сопротивление стиранию из памяти с течением времени. Эти характеристики носят характер гипотетического обобщения, поскольку точных данных об интенсивности, глубине и прочности разных типов воздействия не имеется, к тому же они, по-видимому, определяются в каждом конкретном случае совокупностью психологических, социальных, физических и прочих факторов.
В нижеследующей обобщающей таблице мы попытались полно представить классификацию типов РВ в соответствии с теми или иными речевыми актами.
Таблица 1
Типы речевого воздействия, прагматические виды высказываний, приемы и способы РВ, характеристики каждого типа
Тип РВ
Прагматические виды высказываний
Специфика (психологические, прагма- и психолингвистические приемы РВ, отличающие данный тип) Способ РВ
Основные иллокутивные функции Направленность РВ на сознание (разум), эмоции, установки, мотивацию Прямое либо косвенное (имплицитное); произвольное / непроизвольное Интенсивность, глубина и прочность воздействия
Социальное воздействие Приветствия, прощания, представления, благодарности, извинения, прощения, соболезнования, обещания, клятвы, обязательства, посвящения и др.
Ответные приветствия, прощания, принятие / непринятие обещаний, обязательств и т. д. Выбор языкового материала, голосовой динамики и просодики (официальная, приятельская, заигрывающая, интригующая, заискивающая и т. д.).
Использование невербальных знаков (мимика, жесты, позы, дистанция между говорящими). Внушение-заражение, в ряде случаев побуждение Фатические, эмоционально-установочные; предметные и иногда - информационные Направленность на эмоции и бессознательные установки Может быть прямым либо косвенным (имплицитным); произвольным либо непроизвольным Интенсивность – средняя, ниже средней; глубина – низкая, прочность - средняя
Воздействие с помощью художественных образов:
Рассказ
Изображение Повествование, художественное описание Целенаправленная реализация авторского замысла через речевую ткань, систему образов, архитектонику текста Внушение, убеждение, опосредованное логикой повествования и художественного описания Предметные (эйдетико-когитивное и эмоциональное внушение), отчасти информационные Направленность на бессознательное, в меньшей степени – на рациональное мышление Речевое воздействие косвенное (имплицитное); может быть произвольным либо непроизвольным Интенсивность – высокая, средняя, глубина – высокая, прочность – высокая
Информирование (РВ «безоценочной» информации) Известие, сообщение, сведение Отбор и расстановка сообщений, расположение коммуникативно-смысловых блоков внутри сообщения и др. (подробнее ниже в типологии приемов убеждения).
Убеждение, внушение через пристрастную подачу информации Информационные, установочные, предметные (закрепление и стереотипизация эйдетико-когитивных структур) Направленность на логическое усвоение информации и на формирование бессознательных установок Сочетание прямого информирования и косвенного внушения; произвольное Интенсивность - низкая, глубина – высокая, прочность – высокая
Доказывание (аргументация-экспонирование и аргументация-компоновка, по П. Шародо) Пояснения, экспликации, экземплификации, доказательства, обоснования, постулирования, определения, резюмирование, обобщение и др.
Согласие / несогласие, подтверждения, возражения, опровержения, комментарии, толкования и др. Отбор и расстановка тезисов и аргументов, выстраивание доказательства. Убеждение Информационные, предметные Направленность на логическое усвоение информации Прямое; произвольное Интенсивность – низкая, средняя, глубина – высокая, прочность – высокая
Аргументация
(аргументация-ведение по П. Шародо) Виды высказываний те же, но со специальным подбором и упорядочиванием аргументов для убеждения и переубеждения адресата, с добавлением эмоционально-оценочного модуса и т. д. «Ведение» адресата – навязывание ему определенной последовательности действий (наблюдения, сопоставления, углубления в тему, обобщения, критики и т. д.); выраженность эмоционально-оценочного модуса. Убеждение, внушение Информационные, предметные, эйдетико-когитивные, эмоционально-установочные Направленность на логическое усвоение информации, внушение эмоций, оценок, бессознательных установок, образов и мыслей Прямое, произвольное Интенсивность – выше средней, глубина – высокая, прочность – высокая
Симулированный диалог Обращение, риторический вопрос, готовые вопросно-ответные комплексы Интеррогативное лексико-грамматическое оформление и просодика Побуждение, внушение Предметные, установочные Направленность на рациональный компонент сознания, а также на бессознательные установки и мотивацию Прямое либо косвенное, произвольное Интенсивность – средняя, глубина – низкая, прочность - низкая
Уговаривание (в т. ч. с элементами манипуляции) Просьба (о разрешении, дать информацию), предложение, приглашение, совет, рекомендация, пожелание, мольба, увещевание, наставление, предостережение, предупреждение, подначивание, подбивание, навязывание, соблазнение, подкуп и др.
Согласие / несогласие, разрешение / запрещение, учет / неучет, отклик, пренебрежение, игнорирование Реквестивное лексико-грамматическое оформление, голосовые параметры и просодика. Паралингвистические приемы. Побуждение с элементами внушения
Предметные, установочные
Направленность на установки и мотивацию через эмоции Прямое, произвольное Интенсивность – средняя, глубина – низкая, прочность – низкая
Призыв Воззвания, лозунги, агитация, реклама Фасцинация (приковывание внимания), образность ключевых слов, использование управляемых ассоциаций, стереотипов, эмоциональных повторов, создание иллюзии свободного выбора, завоевание адресата апелляцией к определенным ценностям, игра на склонностях адресата (гедонизм, ориентирование на референтную группу, имитация паттернов поведения ближайшего окружения и т. д.) Побуждение с элементами внушения
Эмоционально-установочные, предметные (определяемые контекстом ситуации) Направленность на установки и мотивацию через эмоции Прямое, произвольное Интенсивность – высокая, глубина – низкая, прочность – выше средней
Повеление Приказ, указание, инструкция, распоряжение, команда, требование, запрет, позволение, заказ, напоминание, желание и др.
Императивность лексико-грамматического оформления, специфические голосовые параметры и просодика, паралингвистические приемы с учетом особенностей ситуации и коммуникативных ролей. Побуждение (волеизъявление) Предметные, установочные Направленность на установки и мотивацию через осознанное восприятие Прямое, произвольное Интенсивность – выше средней, глубина – низкая, прочность – низкая
Принуждение Волевой нажим, угроза, запугивание, шантаж
Манипуляция, речевая агрессия, апелляция к эмоциям, использование психологических приемов «гало-эффекта» (эффекта ореола), подмены родительских фигур (духовные отец и мать), регрессии адресата к более ранним стадиям личностного развития и др. Побуждение (волеизъявление) с элементами внушения
Установочные, предметные
Направленность на установки и мотивацию через эмоции Косвенное, произвольное Интенсивность – высокая, глубина – низкая, прочность – выше средней
Оценка
а)Этическая, эстетическая, интеллектуальная, утилитарная Похвала, одобрение, порицание, осуждение Использование речевой динамики, средств номинации (парафразов, эвфемизмов, «ярлыков») с эмоционально-оценочными коннотациями, стереотипов и т. д. Внушение с элементами убеждения, побуждение Установочные, предметные Направленность на установки и мотивацию через эмоции Косвенное, произвольное либо непроизвольное Интенсивность – выше средней, глубина – ниже средней, прочность – выше средней
б)Социально-правовая Защита, оправдание, осуждение, обвинение, замечание, поощрение
Комплекс приемов с преобладанием элементов аргументации и незначительной долей эмоционально-оценочного воздействия Убеждение с элементами внушения, побуждение Установочные, предметные
Направленность на установки и мотивацию через осознание Прямое, произвольное Интенсивность – средняя, глубина – высокая, прочность – выше средней
Эмоциональное воздействие Ободрение, утешение, ласка, жалоба, шутка, насмешка, хвастовство, инсинуация, упрек, оскорбление, брань, угроза, выражение эмоций (например, сожаления, радости, недоумения) Эмоциональное давление, формирование либо изменение эмоционального фона, установок или отношения к кому-либо (чему-либо). Внушение, побуждение Эмоционально-установочные, предметные
Направленность на эмоции и бессознательные установки Прямое, произвольное (реже непроизвольное) Интенсивность – высокая, глубина – низкая, прочность – выше средней
Психическое программирование Кодирующие формулы, аффирмации-экзерситивы, «вставленные команды», программирующие вопросы Многократное повторение, специфическая голосовая динамика и просодика (кодирующие звукосмысловые и интонационные комплексы), приемы рефрейминга, обращения, ассертивы и др. Внушение, побуждение Эмоционально-установочные, предметные Направленность на внушение эмоций, оценок, бессознательных установок, образов и мыслей Прямое, произвольное Интенсивность – высокая, глубина – низкая, прочность – высокая
Можно говорить об определенных закономерностях распределения способов речевого воздействия – убеждения, внушения и побуждения – в тех или иных типах РВ. С убеждением соотносятся преимущественно, хотя и не исключительно, такие типы речевого воздействия и соответствующие им прагматические виды высказываний, как доказывание, аргументация (в т. ч. манипулятивная), информирование, рассказ (экземплификация); с внушением – конвенционально-социальное воздействие, оценки, эмоциональное воздействие, симулированный диалог, художественное изображение и психическое программирование; с побуждением – повеление, призыв, принуждение и уговаривание. Вместе с тем, способы речевого воздействия могут сочетаться в одном типе РВ. Например, в таких прагматических высказываниях уговаривания, как подначивание, обольщение, присутствуют как побуждение, так и внушение. В будто бы чисто информативных высказываниях (тип РВ - информирование) могут присутствовать как убеждение, так и внушение.
К сожалению, до сих пор не разработана лингвистическая классификация речевых жанров, трактуемых, в духе М. М. Бахтина, как относительно устойчивые типы высказываний, «в которых неразрывно связаны на основе специфики общения три момента: тематическое содержание, стиль и композиционное построение» [Федорова Л. Л. 1991: 50]. Мы полагаем, что представленная здесь классификация типов речевого воздействия и соответствующих речевых актов может служить основанием для классификации речевых жанров с учетом всех трех аспектов.
1.7. Приемы речевого воздействияИсследователи в областях психолингвистики, практической психологии, педагогики, управления людьми, идеологической пропаганды, рекламы, а также риторики и практики аргументации приводят целый инвентарь приемов и инструментов РВ. На основании имеющихся данных мы попытались составить собственную типологию этих явлений.
Приемы речевого воздействия – это специфические психологические, речевые и семиотические действия со стороны воздействующего субъекта, единичные либо совокупные, направленные на достижение его целей (то есть на реализацию определенных иллокутивных сил). К приемам РВ относятся также деятельность воздействующего субъекта по контролю над речевой ситуацией.
Среди «лояльных» логико-риторических и психологических приемов убеждения выделяют две основных группы: прямое убеждение (поиск весомых аргументов и выстраивание доказательства) и корректировка потребностей и мотивов. К последней группе относятся нацеливание, компромисс, прием растущих требований (усиление давления), упреждающая аргументация (перехват инициативы), сопоставление и сравнение (предоставление возможности сделать осознанный выбор), позитивная фрустрация («Спорим, ты не сможешь этого сделать?»), прием «хороший парень – плохой парень», прием примера и негативного примера и др. [Сергеечева В. 2002]. Однако наиболее исследованной представляется сфера манипулятивного убеждения и внушения, когда в психику реципиента(-ов) внедряются цели, оценки, идеи, искажающие объективную картину мира или выгодные коммуникатору без учета интересов реципиента.
Ниже приводится типология приемов манипулятивного убеждения, а также приемов внушения, отобранных нами на основании анализа психолингвистических и психологических исследований РВ, в частности, П. Б. Паршина [2000], В. Н. Панкратова [2001], В. Сергеечевой [2002]; материалов сборников серии «Речевое общение» и «Речевое воздействие», опубликованных Институтом языкознания АН СССР (издательство «Наука») в 1976–1990 гг.; трудов по теории аргументации [Перельман Х., Олбрехт-Тытека Л. 1987; Демьянков В. З. 1989], работы С. Г. Кара-Мурзы «Манипуляция сознанием» [2002].
К приемам манипулятивного убеждения можно отнести следующие:
1. Дезинформация. Этот крайний, весьма эффективный прием манипуляции имеет смысл охарактеризовать подробно. Дезинформацией принято называть ложные сообщения, однако сам по себе феномен дезинформации неоднороден. Прежде всего, он включает как ложные сообщения о реальных объектах и явлениях, так и фабрикацию фактов – вымысел объекта или явления (например, сфабрикованные опросы общественного мнения). Важно также, что ложность сообщений не всегда является результатом умысла, интенции говорящего.
Согласно В. И. Свинцову [1981, 1990], истинностные механизмы элементарного коммуникативного акта включают в себя: а) объективное истинностное значение того фрагмента знания, который включается в сообщение (информация может основываться на объективном факте или на предположении, фантазии), б) субъективное – адекватное или неадекватное – представление коммуникатора об этом значении (коммуникатор может обладать истиной или заблуждаться), в) истинностную интенцию коммуникатора (его намерение трансинформировать или дезинформировать реципиента), г) восприятие реципиентом сообщения как истинного или ложного (результат верификационных операций в процессе приема сообщения).
Одной из существенных причин передачи неистинной информации является объективная невозможность отнести предмет сообщения к разряду истинных по причине отсутствия инструментов или возможностей его верификации. Другой важной причиной, обусловливающей дезинформацию, является заблуждение коммуникатора (вполне совместимое с самыми благими его намерениями). По мнению В. Н. Свинцова, отождествление дезинформации лишь с интенциальной дезинформацией прагматически наивно, ибо «добрые» намерения способны наносить не меньший вред, чем «злые». Например, распространение ложной информации может происходить в заблуждении о ее истинности (передача слухов, сплетен и др.). Но все же, основной причиной дезинформации является интенция коммуникатора. Так, желая трансинформировать адресата, коммуникатор истинное (по его мнению) знание передает как истинное, а ложное – как ложное; желая ввести в заблуждение, он меняет истинностный знак на противоположный.
На этапе приема сообщения реципиент может сохранить или переменить знак истинности или ложности сообщения. Если реципиент согласен с истинностной квалификацией сообщения (сохраняет знак истинности), то прогнозируемый коммуникативный эффект достигнут; если же он переменил знак истинности, которым явно или неявно снабжено сообщение, на противоположный, то коммуникативный эффект выражается нулевой или даже отрицательной величиной. При этом убеждения могут приниматься аудиторией не только потому, что они выражают истину, но и по многим другим важным и второстепенным причинам; в силу того, например, что некоторые следствия обсуждаемых убеждений подтверждаются опытом, хорошо согласуются с уже принятыми убеждениями, потому что убеждения просты, высказаны авторитетным лицом, согласуются с традицией, с информацией, полученной из других источников, представлены в эстетически совершенной форме, отвечают интересам аудитории и т. д. С другой стороны, если некоторое положение истинно, из этого не следует, что оно непременно будет принято аудиторией. Представленная истина может быть оценена как дезинформация, если она, например, получена из неавторитетного источника, ненадежных информационных каналов, не согласуется с информацией, полученной из других источников, не соответствует устоявшимся традициям, противоречит общепринятым теориям, не отвечает групповым или классовым пристрастиям аудитории, кажется бесполезной, а то и вредной и т. д. [Ивин А. А. 2006а].
На суперпропозициональном уровне текстовых сообщений трансинформация и дезинформация имеют свои особенности. В художественных текстах отмечается детерминированность истинностной оценки узкой компетентностью потребителя (например, ошибки исторических романов не замечаются современными читателями, ошибки в киноизображении быта и характерологического своеобразия того или иного этноса не замечаются представителями других этносов и т. д.). Вместе с тем, в противоположность концепции Г. Фреге о том, что художественные тексты, основанные на литературной фикции (вымысле, фантазии), являются принципиально неверифицируемыми, экспериментально доказано, что истинностные характеристики все же релевантны для читателей художественных текстов [Сорокин Ю. А. 1979]. Важность истинностной оценки, естественно, возрастает в текстах публицистического и научно-популярного стилей, поэтому возрастает и результативность дезинформационных сообщений. В публицистических текстах дезинформация может использоваться как средство идеологической пропаганды. В настоящее время СМИ стремятся избегать прямой дезинформации, однако «инвертированная» дезинформация, когда реципиент оценивает истинное заявление, поступившее из «ненадежного» источника, как дезинформацию, имеет место достаточно часто.
Антропоцентрическому дискурсу научно-популярного стиля, например, текстам популярной психологии свойственна выраженная экзистенциально-этическая направленность и дидактичность. И хотя эти тексты соотнесены с объективной реальностью (они касаются свойств человека как биологического вида, психических структур личности, насущных проблем индивида), истинность в них играет второстепенную роль. В основном они относятся к объектам, основанным на нравственных и эстетических ценностях, и лишь отчасти – к объектам, обладающим истинностными характеристиками. Дезинформация в текстах такого рода может касаться научных данных о физиологии и психологии человека; особую роль в научно-популярных текстах приобретает дезинформация уровня объективной истины – когда вымыслы, предположения, умозрительные, недоказанные и неверифицируемые идеи преподносятся как истинные суждения (это характерно для сочинений парапсихологического, эзотерического и т. п. характера).
2. Уклон (‘bias, slanting’), т. е. предвзятая подача информации, специальный подбор фактов и аргументов. По мнению А. Моля, это весьма эффективное средство манипуляции сознанием, поскольку искажение реальности достигается чаще в результате кумуляции мелких отклонений, происходящих всегда в одном и том же направлении, чем решительных, бросающихся в глаза действий [Моль. А. 1973]. При этом малые сдвиги, приводящие к «поляризации» потока сообщений, должны быть ниже порога семантической восприимчивости среднего получателя, то есть, в среднем, должны не замечаться. Можно выделить несколько механизмов, обеспечивающих этот прием манипулятивной аргументации.
а) Полуправда, достигаемая с помощью манипулирования схематичностью и детальностью презентации информации. Сообщается лишь информация, которая выгодна говорящему, и едва упоминается или полностью замалчивается та, которая ему невыгодна. Для прессы обычным является игнорирование факта А, который противоречит идеологической установке, и использование факта Б, который содействует ей, хотя в реальности имели место оба факта. Количественный подбор фактов и аргументов для усиления или ослабления значимой для формирования мнения информации можно оправдать тем, что информационное поведение человека (и журналиста, в частности) предполагает относительно свободный выбор референтов или их аспектов. Однако целенаправленный подбор существенно влияет на истинностные аспекты сообщения и нередко ведет к тому, что сообщение, полностью состоящее из истинных высказываний, в определенных обстоятельствах можно оценить как дезинформационное, поскольку оно косвенно может косвенно приводить реципиентов к ложным выводам или указывать на ложные причинно-следственные связи. Например, в большинстве сообщений касательно смерти А. Литвиненко в ведущих западных СМИ (Би-Би-Си, «Гардиан») подчеркивается критическое отношение последнего к российскому президенту и не освещается его контрабандная деятельность, связанная с радиоактивными веществами.
Замалчивание в сообщении некоторых фактов играет роль передачи истинных или ложных сведений. Роль манипулятивного замалчивания фактов подчеркивается во многих исследованиях. В работе М. Мазура [1974] вводится понятие диссимуляционной дезинформации, типичными проявлениями которой являются случаи замалчивания собственных потерь в военных сводках, сокрытие ошибок в отчетах и т. п.; в статье Гедымина эпизоды замалчивания каких-то фактов авторами исторических документов приравниваются к обычным ошибкам (ложным суждениям) (цит. по [Свинцов В. И. 1990: 85]). Молчание может считаться и трансинформацией (истинной информацией); это происходит как в случае отсутствия некоего доступного реферированию факта, так и в том случае, если этот факт относится к полю факультативной информации.
b) Подтасовка фактов – акцентирование или затушевывание некоторых компонентов в целом нейтральной информации, которое достигается расположением информации в ряду других фактов и аргументов. Одним из способов искажения информации может быть ее непосредственное соположение в тексте с каким-либо выгодным для говорящего фактом. Совмещение тех или иных фактов порождает дополнительные смыслы, причем имликатуры, неявно реализуемые в высказывании, как правило, легко восстанавливаются реципиентом. Это дает адресанту возможность подвести реципиентов к управляемому выводу. Ср. заголовок The Guardian's take on the intriguing life of the KGB man turned controversial critic of the Putin government (www.guardian.co.uk) (Точка зрения «Гардиан» на интригующую жизнь агента КГБ, впоследствии критика правительства Путина), в котором прошлая разведывательная деятельность и критическое отношение А. Литвиненко к правительству России имплицитно увязывается с его печальным концом. Читатель подводится к управляемому выводу о том, что Литвиненко – жертва российских спецслужб. Другим способом искажения информации является усиление или ослабление позиции того или иного факта. Помещение высказываний, выражающих приемлемые для манипулятора факты и взгляды, в «сильную позицию» в тексте (эмфатическое начало или конец сообщения), а также прочие лингвистические средства эмфазы обеспечивают направленное усвоение информации, притом, что сохраняется иллюзия непредвзятости и объективности. В качестве примера рассмотрим подзаголовок The suspected killer was captured on cameras at Heathrow as he flew into Britain to carry out the murder. Friends of the ex-spy say that he was murdered by a hired killer, sent by the Kremlin, who vanished hours after administering a deadly dose of radioactive polonium-210 to Litvinenko (http://www.timesonline.co.uk/article/0,,3-2556377,00.html) (Подозреваемый убийца был заснят на камеры аэропорта Хитроу, в тот момент, когда он прилетел в Британию, чтобы привести убийство в исполнение. Друзья бывшего шпиона заявляют, что он был убит наемным убийцей, посланным Кремлем, который скрылся спустя несколько часов после отравления Литвиненко летальной дозой радиоактивного полония-210). Хотя в начале второго высказывания содержится ссылка на мнение друзей Литвиненко, ее позиция ослаблена по сравнению с основной информацией. Дополнительным средством реализации смысла является оборот «привести в исполнение» в первом высказывании, имплицирующий заказное убийство.
c) Пристрастная селекция аргументов или односторонняя аргументация, когда показывается точка зрения лишь одного оппонента и ей присваивается качество единственно правильной. Этот прием перекликается с подтасовкой фактов и искажением информации, но направлен не на информирование, а на собственно аргументацию. Например, в ходе каких-либо военных операций СМИ, действующие в интересах нападающей стороны, предоставляют аудитории главным образом аргументацию, оправдывающую эти операции. При этом оппозиционная точка зрения блокируется или представляется в невыгодном свете. Подвидом этого приема можно считать прием «двойные стандарты» или «готтентотская мораль», предполагающий смену коннотаций при представлении аналогичных доводов «своими» и «чужими».
d) Маскировка и дробление информации. Это специальные приемы подачи информации, способствующие ее искажению. При маскировке информации важное сообщение, которое невыгодно репрезентирует позицию манипулятора, может маскироваться с помощью предварительного перенасыщения аудитории второстепенной информацией (прием «демократии шума»). Дробление информации при подаче препятствует формированию целостной картины явлений или событий или приводит к ощущению недосказанности.
e) Изъятие информации из контекста и ее произвольная трактовка. Этот прием более всего характерен для журналистики, хотя нередко встречается и в научном дискурсе (особенно гуманитарном, например, в историографии). Пример из журналистики: фраза Грузины могут вымереть как нация из интервью с российским дипломатом о процессах глобализации и демографии вызвала негативную реакцию в грузинских СМИ.
f) Искажение истинных масштабов событий и явлений – преуменьшение и преувеличение их значимости. С помощью этого приема ряд событий можно превратить в серьезную проблему («псевдопроблему»), затрагивающую интересы нации, замаскировать интересы отдельных социальных групп под национальные интересы и т.п. С другой стороны, нередки случаи преуменьшения значимости события. Например, как пишет С. Г. Кара-Мурза, когда за бесценок продавали Норильский комбинат, министр экономики и финансов успокаивал массы: «Да что вы, это мелочь, зато из этих денег учителям зарплату выплатят за октябрь» [Кара-Мурза С. Г. 2002: 571].
3. Апелляция к устоявшимся стереотипам и архетипам – глубинным, социально / генетически обусловленным моделям фрагментов действительности, устойчиво ассоциируемым с теми или иными концептами, а также к культурно-символическому материалу. Апелляция к этим семиотическим единицам активизирует определенные ассоциации, оценки и эмоции. Например, справедливость должна торжествовать, люди добры («люди добрые»), будущее прекрасно («все будет хорошо»), добро побеждает зло, Бог поможет и др. Символы (Родина, Бог, ребенок и др.) позволяет включать «психические автоматизмы» – типичные паттерны восприятия, когда реципиент оценивает сообщение через призму стереотипов и воспринимает его быстро, не думая. Наряду с униполярными стереотипами, в целях речевого воздействия используются и стандартные семиотические оппозиции «свой – чужой», «хороший – плохой» и др.
Следует отметить, что постмодернистский речевоздейственный дискурс часто прибегает и к расшатыванию, разрушению устойчивых культурных, социальных и даже генетически обусловленных семиотических единиц (включая персоналии и типы) с помощью карнавализации и децентрации – маргинализации их центральных ценностных признаков посредством включения этих концептов в новые контексты (см. ниже о дестереотипизации).
4. Стереотипизация - обобщение и типизация ситуаций, событий и явлений, способствующие формированию и закреплению стереотипов, созданию мифологем и идеологем (идеологических стереотипов). Концепт либо категориальный конструкт формируется и фиксируется в качестве стереотипа за счет центрации отдельных (привилегированных) семантических признаков. Это достигается благодаря последовательной и повторяющейся тематической организации сообщений, подбору контекстов, акцентирующих выгодные адресанту смыслы, избираемые для создания стереотипа.
Стереотипизация часто используется в СМИ для создания образа государства, например, большинство сообщений о Китае, передаваемых до недавнего времени западными СМИ, увязывались с нарушением прав человека в этой стране, что существенно влияло на знание о китайском обществе у западной публики, точнее, формировало устойчивое предубеждение о жизни в Китае. Теперь, когда мировая конъюнктура изменилась, сообщения о Китае неизменно сопровождаются контекстами, в которых акцентируется бурный рост его экономики, звучат призывы делать инвестиции в китайский рынок. В качестве другого примера стереотипизации можно назвать целенаправленное внедрение в сознание россиян ранее чуждых им идей индивидуализма, соперничества, «священности» (неприкосновенности) частной собственности.
С другой стороны широко используется и дестереотипизация - разрушение старых стереотипов, символических фигур, мифологем и идеологем за счет децентрации, например: Бизнесмен полезнее для общества, чем бюджетник. Вот, Билл Гейтс думает только о своей выгоде, однако он больше сделал для общества, чем какой-нибудь школьный учитель и др.
5. Размывание и подмена понятий – приемы, в определенной степени связанные со стереотипизацией и дестереотипизацией, поскольку также предполагают операции над концептами и стереотипными представлениями. Размывание понятий означает такую трактовку концепта, которая меняет его ядро, неправомерно сужая, расширяя его или привнося в него новые семантические признаки, таким образом, что понятие «релятивизируется», становится неопределенным, может использоваться в разных смыслах и позволяет делать разные выводы. Ср. размывание понятия «демократия»: Демократия требует наличия демоса - просвещенного, зажиточного, достаточно широкого «среднего класса», способного при волеизъявлении руководствоваться не инстинктами, а взвешенными интересами. Если же такого слоя нет, а есть масса... - говорить надо не о демосе, а о толпе, охлосе... Сейчас возрождение «доперестроечных» структур во всей их жестокости было бы опасно не как насилие над народом, а наоборот, как реализация чаяний самого народа, – такого, каким он стал, сроднясь с этими структурами (Д. Драгунский, цит. по [Кара-Мурза С. Г. 2002]). Как рассуждает С. Г. Кара-Мурза, из такой трактовки демократии явствует, что демократы есть сплоченное меньшинство, которое присвоило себе право судить, кто есть демос, а кто – толпа. Если бы «инстинкты» граждан России совпадали с материальными «интересами» Д. Драгунского, он бы назвал их демосом. А поскольку чаяния народа угрожают его интересам, то это – толпа, «а толпу позволительно и обманывать, и рассеивать, и даже расстреливать – это нарушением демократии он не считает» [Кара-Мурза С. Г. 2002: 426]. Кара-Мурза также приводит примеры релятивизации (и даже устранения) понятий долга и греха, которая позволяет оправдывать и идеализировать обычно осуждаемые феномены, такие как предательство, стяжательство, разврат и др.
Подмена понятий предполагает манипулятивное называние одного концепта именем другого либо называние денотата именем, которое выражает иной, не соответствующий данному денотату, концепт. Например, благодаря подмене понятия «свободы» понятием «жизни без запретов», свободой могут называть анархию, приобретение с помощью обмана и силы жизненных ресурсов, моральную распущенность и т.д. Примером подмены понятий также является ситуация, когда говорят, что некто «был осужден», будучи отстраненным от работы в Академии наук и переведенным на работу, скажем, в педагогический вуз (примеры из [Кара-Мурза С. Г. 2002]).
6. Манипуляции с модусами мнения и знания. Одним из способов манипулирования является нейтрализация различия между мнением и знанием – намеренное сокрытие модусов спорности, предположения, мнения в высказывании, когда ни лексически, ни грамматически они не эксплицируются. В отсутствие перформативных глаголов высказывание автоматически приобретает модус знания. Отсутствие эксплицитного модуса спорности нейтрализует различие между знанием и мнением, что позволяет более успешно воздействовать на слушающего [Болинджер Д. 1987, Баранов А. Н. 1990]. Например, предположение наличия в Ираке ядерного оружия перед нападением США на Ирак в 2003 г. камуфлировалось в американских СМИ высказываниями, в которых отсутствовал модус предположения (следовательно, присутствовал модус знания).
Часто манипуляция осуществляется за счет отсутствия модуса мнения в так называемых «общесмысловых высказываниях» – обобщенных афористических фразах, которые часто не подвергаются реципиентом критическому анализу и воспринимаются как аксиомы или доказанные истины. Такие высказывания зачастую несут сомнительную информацию благодаря неправомерному обобщению или отсутствию веских доказательств. Например: Размеры дохода редко превышают уровень развития личности (пример из [Рон Дж. 1997]), Я не настолько богат, чтобы позволить себе покупать дешевые вещи. Иногда в таких высказываниях используются наречия – маркеры модуса знания: очевидно, естественно, понятно.
7. Маскировка несостоятельных тезиса или аргументов с помощью несвойственных им речевых актов. Аргументация включает в себя комплекс когнитивных процедур, в который может входить аналогия, контрастирование, перечисление, дескрипция, именование, экспликация, выбор, классификация, метафоризация, интроспекция и другое. При этом важнейшей когнитивной процедурой аргументации, определяющей все прочие, является онтологизация знания – интеграция нового знания в модель мира человека и его согласование с имеющимися представлениями о действительности [Баранов А. Н. 1990]. Манипулятивная аргументация предполагает нарушение процедуры онтологизации знания, «подгонку» тезиса и аргументов в соответствии с интенциями манипуляторов. Для этого используются иллокутивные акты, несовместимые с когнитивной направленностью тезиса и аргументов.
В случае явной аргументации нормативными речевыми актами, наиболее приспособленными к введению тезиса, являются: 1) «эпистемические» суждения – речевые акты утверждения, предположения, выражения мнения и др., ориентированные на модель мира и знания адресата. Например, Поиски знаний – это одна из стратегий на пути к богатству и счастью; Я думаю, что трудности и неприятности следует использовать для личностного развития (примеры из [Рон Дж. 1997]); 2) «императивы» в широком смысле – речевые акты, непосредственно затрагивающие процесс принятия решений: предложение, приказ / повеление, совет, пожелание, желание и т. п. Например, Предлагаем широкий выбор товаров; Познай самого себя; Окружайте себя победителями; Единственный путь для вас получить что-то лучшее – это если вы сами станете лучше; Желательно, чтобы вы работали над обеспечением своей истинной ценности, иначе вы быстро окажетесь в самом низу экономической лестницы.
Если адресант в манипулятивных целях не желает обнаружить перед адресатом тезис, то этот тезис может вводиться речевыми актами, не свойственными аргументации, но в определенной степени влияющими на представления, установки и мотивацию адресата: это обещание, обязательство, согласие, вопрос (включая программирующие: специальные, альтернативные; вопросы на подтверждение (общие)), недоумение, сожаление, радость и т. п. Например, Сегодня вы получаете уникальную возможность участвовать в лотерее в магазине…; Эти прекрасные <…> вы получаете совершенно бесплатно, оплатить нужно только процент от стоимости перевозки и доставки; Вы сейчас можете поговорить со мной или мне перезвонить?; Вы хотите, чтобы я познакомил вас с продуктом «Herbalife» по телефону или при личной встрече?; Среди ваших знакомых у кого-нибудь когда-либо была страховка?; Сетевым маркетингом могут заниматься не все. Раньше я также думал, что это не для меня. Но когда я все-таки решился, я ни на секунду не пожалел о том, что сделал; У нас для вас есть интересная работа; Вы мечтаете в отпуске загорать на Майами-бич?; Сколько денег вам нужно иметь для финансового благополучия?; Почему вы не хотите испытать свой шанс зарабатывать хорошие деньги?; Приятно иметь дело с человеком дела, бизнеса, прибыли, а не представителем партии неумех и нытиков (примеры, в т. ч., из [Погребенский В. et al. 1994; Грязнова О. И. 1997]). Многие способы непрямого введения тезиса описываются НЛП.
Тезис может вводиться также намеками, в основе которых лежит управляемое умозаключение или пресуппозиции. Коммуникант «рассчитывает» на догадку адресата, используя психический автоматизм определенных логических переходов [Доценко Е. Л. 2003: 144]. Например, сообщение сына В магазин завезли первоклассные плееры, предполагает, что отец догадается приобрести ему плеер.
Что касается аргументов, то они, во-первых, должны быть истинны, а, во-вторых, самодостаточны – не должны, с точки зрения реципиента, требовать дальнейшего обоснования (т. е. не могут быть представлены, как тезисы более «низкого» уровня иерархии). Отклонения от этих двух принципов можно считать манипуляцией. Кроме того, для явного введения аргумента естественно использовать речевые акты пояснения, экспликации, доказательства, экземплификации, толкования, постулирования, определения и пр. – иллокутивная функция которых в когнитивных терминах может быть описана как обеспечение изменения онтологического статуса знания (неэксплицитное – эксплицитное; непонятное – понятное; неточное – точное и т. п.). Выбор необычных речевых актов для оформления аргументов может также свидетельствовать о манипуляции. Ряд манипулятивных операций с аргументами описывается в [Баранов А. Н. 1990].
Среди приемов суггестивного воздействия, используемых для реализации эмоционально-установочных целей («правил суггестивного речевого внушения») мы выделяем:
1. Общепсихологические:
а) Опора на позитивную и на негативную установку в отношении личности коммуникатора (факта или объекта информации).
b) Использование позитивных и негативных склонностей, психического состояния коммуникантов, свойств личностей.
c) Чрезмерная эмоциональность, сопровождающая высказывания, когда говорящий пытается «давить на чувства», вызвать жалость, стыд, разозлить, уязвить или, напротив, вызвать состояние эйфории, неоправданного довольства.
d) Использование фактора времени – манипулирование скоростью и частотой подачи информации.
e) Персонализация и ритуализация событий – отвлечение внимания от сути явления или события за счет акцентирования личностей участников или процедуры проведения мероприятия, например, в политике – рассуждения о внешнем виде, деталях костюмов, интерьера; в сетевом маркетинге – о личностях ведущих спонсоров и дистрибьюторов и т. д.
f) Придача информации оттенков сенсационности и срочности [Шиллер Г. 1980, Кара-Мурза С. Г. 2002]. Сенсационными являются сообщения о событиях, которым придается высокая важность и уникальность и на которых концентрируется и удерживается внимание публики. Срочность предполагает придание информации характера незамедлительности и неотложности. Часто сенсационность и срочность используются для отвлечения внимания реципиентов от важных событий и насущных проблем.
2. Психотерапевтические (рефрейминг) и психолингвистические:
a) Подстройка к психике реципиента (соответствие темпа речи частоте дыхания суггеренда, повторение его поз и жестов), использование активного слушания, резонирования.
b) Установка якорей – маркировка событий, идей, персонажей интонациями, жестами, прикосновениями, обращением по имени и т. д. с тем, чтобы внедрить их в пределы внимания и зафиксировать в сознании (подсознательном) реципиента.
c) Использование базовых перцептивных систем регуляции (аудиальная, визуальная, кинестетическая, дигитальная) и синестезии. Перцептивная модальность может учитываться индивидуально, когда говорящий для обеспечения раппорта обращается к базовой модальности реципиента (Послушайте, Смотрите, Поймите). Универсальное воздействие оказывают высказывания с разнообразием образности, в программирующих словах которых задействуются все модальности, ср. Перестань думать. Живи ощущениями. О чем это я?... Когда я в деревне вечером выхожу на крыльцо, на меня просто обрушивается этот темный, звонкий и плотный вечер. В лицо и нос бьют насыщенные запахи, со всех сторон в меня летят треск, шелестение и свисты, а во все тело вливается и тепло, и прохлада...
d) Использование управляемых ассоциаций – связей между психическими явлениями, образующихся, когда актуализация (восприятие, представление) одного из них влечет за собой появление другого (например, описание вкуса, полезности и эстетически приятной формы продукта вызывает аппетит).
e) Использование «вставленных команд» и программирующих вопросов. Говоря о «вставленных командах», заметим, что вместо прямых команд с модусом обязательства НЛП рекомендует давать команды с модусом предложения или пожелания (можете, можно, хотел(-а) бы). Так, вместо команды Вы чувствуете полное расслабление психотерапевту желательно сказать Вы можете почувствовать полное расслабление или Я хотел бы, чтобы Вы сейчас начали расслабляться. Эффективность таких высказываний основана на создании иллюзии свободы выбора, а также на большей приемлемости для реципиентов речевых актов предложения и пожелания, чем приказа.
f) Использование перефразирования с помощью смены модальных операторов, обеспечивающее иное восприятие действительности. Например, в ответ на формулировку Я не могу этого сделать, следует фраза Скажите лучше «Я не хочу этого делать» или «Я не должен этого делать».
g) Использование металингвистической модели (мета-модели) рассуждения, когда внимание концентрируется не на смысле высказываний реципиента о его проблеме, а на том, как оформляются эти высказывания. По мнению психологов, это позволяет терапевту и самому клиенту видеть ситуацию не в свете рациональной модели, а сквозь призму бессознательных процессов. Мета-модель используется, прежде всего, в методике шестишагового рефрейминга НЛП. В нее входят вопросы, уточняющие и своеобразно преломляющие проблему (Он пугает меня. – Как именно он пугает вас?, Я испытываю депрессию. – Как именно вы узнаете, что испытываете депрессию, вину или фобию?); высказывания, стимулирующие внутренний диалог с бессознательным (Попросите творческую личность на подсознательном уровне обратиться к части, отвечающей за поведение, и определить, что она пытается сделать для всей личности. Затем заставьте творческую часть генерировать новые способы реализации ее намерения); высказывания, контролирующие закрепление установки (И сейчас я хотел бы попросить все другие части личности этого человека просмотреть созданные варианты и подтвердить, что у них отсутствуют возражения против их осуществления), и ряд других средств.
h) Использование обобщенных и абстрактных слов, амбивалентных фраз, приемов номинализации, пассивизации и релятивизации. В манипулятивном дискурсе туманность и уклончивость используются для того, чтобы ясное обнаружение идеалов и интересов отправителя сообщения не включило психологическую защиту тех, кто не разделяет этой позиции, или не побудило к мысленному диалогу, затрудняющему манипуляцию. Абстрактные слова и высказывания используются и в психотерапии. Здесь возможны такие цели, как «стирание информации» о конкретных лицах и обстоятельствах ситуации, предоставление реципиенту свободы выбора в решении проблемы либо активизация «трансдеривационного поиска» [Гриндер Дж., Бендлер Р. 1993; Гордон Д. 1994]. Например, в психотерапевтических высказываниях могут упоминаться безадресная злость, грусть: Вспомните моменты, когда Вы испытывали злость. Покажите, в каком месте тела вы ее ощущали; Спроси у своей грустинки, чего она хочет.
i) Суггестивное использование средств когезии в тексте, конъюнктивных и дизъюнктивных переходов от высказывания к высказыванию. Средства конъюнкции (и, потому что, если, когда, итак) используются для обеспечения ровного перехода от фазы присоединения к фазе внушения и незаметного изменения состояния . Преднамеренная дизъюнкция, по мнению представителей НЛП, является толчком к резкому изменению состояния (например, уточняющие вопросы: Это не значит, что то, что вы делаете – плохо, но свидетельствует о серьезном недостатке знаний. Понятно ли Вам, о чем я говорю? [Гриндер Дж., Бендлер Р. 1993: 20]).
j) Использование ассертивов и негативов. Кодирующая суггестивность фраз согласия («да») признана многими психологическими и психотерапевтическими школами. Распространенным является мнение о том, что избежание негативных частиц («не», «нет») и их производных позволяет расположить к себе собеседников и благоприятствует воздействию на них. С другой стороны, оно тренирует умение понимать логику и аргументы людей с иными взглядами и, в конечном счете, вырабатывает внутреннее приятие мировоззрения других людей, мира и событий.
Утверждается также, что бессознательное не понимает слов «нет» и «не», то есть невосприимчиво к запретам и отрицаниям. Однако это положение представляется нам спорным. Как показывает практика социально-исторического развития, в ряде случаев использование негативов вполне эффективно, например, в запретах («не убий», «не укради» и других). Ассертивные высказывания и слово «да» должны преобладать в контекстах утверждения, согласия и одобрения, отрицательные высказывания и слова «нет» и «не» – в контекстах запрета, ограничения, отрицания и неодобрения в соответствии с иллокутивными силами (интенцией говорящего).
k) Игра с референтными индексами (конкретными существительными, которые специфически именуют что-либо в опыте клиента). Одним из правил НЛП-терапии является избежание референтных индексов («проблема» вместо конкретного ее именования, «человек», «лицо» вместо конкретной личности, с которой связана проблема и др.).
l) Использование возможностей речевой динамики (изменение тона, громкости голоса, темпа речи, модуляции и др.).
m) Повторение слов и высказываний – лозунгов, призывов, аффирмаций-экзерситивов (например, слова «Хорошо!» в психотерапевтическом дискурсе). Многократное повторение мысли, даже не разделяемой реципиентом, оставляет мнемонические следы в его памяти, достаточно глубоко врезается в подсознание и может влиять на его чувства, мысли и поведение (хотя нельзя игнорировать и смысловую аттрицию высказывания из-за его частого употребления).
Разновидностью этого вида РВ является прием «Карфаген должен быть разрушен» (прием римского сенатора Катона Старшего) – целенаправленное и постепенное приучение собеседника к какому-либо бездоказательному утверждению (призыву) при помощи его повторения, затем – объявление его очевидности.
n) Использование для номинации эмоциональной, оценочной и экспрессивной лексики, лексики с закрепившимися коннотациями и культурно-стереотипными ассоциациями. Например, в СМИ при описании идеологического врага часто используется негативно-оценочная лексика: клика, диктатура, изуверский, подрывать, эксплуатировать, разрушать, парализовать.
Схема 1
Приемы убеждения и внушения
«Лояльные» приемы убеждения
Прямое убеждение (поиск весомых аргументов и выстраивание доказательства)
Корректировка потребностей и мотивов
Манипулятивные приемы убеждения
Дезинформация
ложные сообщения о реальных объектах и явлениях
фабрикация фактов
Предвзятое представление информации, уклон
полуправда, замалчивание
подтасовка фактов
маскировка и дробление информации
пристрастная селекция аргументов или односторонняя аргументация
изъятие информации из контекста и ее произвольная трактовка
искажение истинных масштабов событий и явлений
Эксплуатация культурно-символического материала
Стереотипизация и дестереотипизация
Размывание и подмена понятий
Манипуляции с модусами мнения и знания (в частности, сомнительные «общесмысловые высказывания», преподносимые как аксиомы)
Маскировка несостоятельных тезиса или аргументов с помощью несвойственных им речевых актов
Приемы внушения (суггестии)
Общепсихологические
опора на позитивную и на негативную установку реципиентов
использование позитивных и негативных склонностей, психического состояния, свойств личностей коммуникантов
возбуждение тех или иных эмоций в отношении информации
манипулирование скоростью и частотой подачи информации
персонализация и ритуализация событий
придача информации коннотаций сенсационности и срочности
Психотерапевтические (рефрейминг) и психолингвистические
подстройка к психике реципиента
установка якорей
использование базовых перцептивных систем регуляции (аудиальная, визуальная, кинестетическая, дигитальная) и синестезии
использование управляемых ассоциаций
использование «вставленных команд» и программирующих вопросов
использование перефразирования с помощью смены модальных операторов
использование металингвистической модели (мета-модели) рассуждения
использование обобщенных и абстрактных слов, приемов номинализации, пассивизации и релятивизации, фраз с расплывчатой семантикой
суггестивное использование средств когезии
использование ассертивов и негативов
избежание референтных индексов
использование возможностей речевой динамики
повторение фраз (призывов, лозунгов, аффирмаций-экзерситивов)
использование для номинации эмоциональной, оценочной и экспрессивной лексики, лексики с закрепившимися коннотациями и культурно-стереотипными ассоциациями
1.8. Инструменты некорректного аргументирования – софизмыИнструменты некорректного аргументирования (софизмы) – некорректные рассуждения и мнимые умозаключения, обоснованность которых является кажущейся, порождается субъективным впечатлением, вызванным недостаточностью логического или семантического анализа. Софизмы представляются абстрактными логико-речевыми схемами потенциальных конкретных высказываний ложной аргументации. Используя данные психологической, логико-риторической, лингвистической литературы (в частности, работ П. Б. Паршина [2000], В. Н. Панкратова [2001], В. Сергеечевой [2002], М. Р. Желтухиной [2003], А. А. Котова [2003], Т. А. Воронцовой [2006], Д. В. Хворостина [2006]), а также традиционную таксономию софизмов и логических ошибок, принятую в риторике [Encyclopædia Britannica 2005 Ultimate Reference Suite], мы выделили несколько групп софизмов.
Заметим, что в своей классификации мы во многом опираемся на риторическую традицию, которая кладет в основу определения софизмов принцип некорректности рассуждения. Понимаемые таким образом софизмы могут представлять собой довольно разнородные логико-риторические, лингвистические и коммуникативно-прагматические явления. Так, к софизмам могут относиться и рассуждения, обосновывающие нелепость или ложь, и неверные полисиллогизмы, и некорректные коммуникативные тактики, и ряд риторических приемов (например, в случае обширной группы софизмов ad hominem). Мы сочли возможным трактовать все эти явления как софизмы, поскольку полагаем, что для исследования речевого воздействия их отличия не столь принципиальны по сравнению с общей для них некорректностью аргументирования. Повторим также, что некорректность аргументации и манипуляция суть разные явления, хотя многие наши примеры демонстрируют сочетание первой и второй (о сути манипуляции см.1.3).
Итак, выделяются следующие группы софизмов.
I. «Материальные» ловушки, при которых используются некорректные формы доказывания и оспаривания
1) Софизмы постулирования и аргументирования
a) выдвижение тезиса в форме quaesitio или plurimum interrogationum – вопросов, которые не имеют смысла либо на которые не может быть дано однозначного ответа: Вы прекратили бить свою жену?; За что мы платим?
b) подмена тезиса (ignoratio elenchi) – вместо выдвинутого вначале тезиса доказывается сходный с ним, но другой тезис; например, при доказательстве положения Для деловой успешности важно умение общаться, приводятся аргументы, доказывающие более «сильное» положение Успешность бизнеса основана на умении руководителя общаться;
c) неправомерное обобщение в тезисе: Программисты много зарабатывают; Женщины не равны мужчинам по уму; Русские ленивы; Американское оружие предназначено исключительно для обороны от внешних агрессоров (сотрудник корпорации «Локхид»).
Тезис и вывод также могут быть безосновательными из-за недостаточности или несостоятельности аргументов; эта ситуация описывается такими софизмами, как:
d) ложная аналогия или ложное противопоставление, например, Российская Федерация - последняя империя, и, как все империи, она должна распасться;
e) ловушка «особого обстоятельства» (secundum quid), например, Транснациональные корпорации – безусловное благо, так как создают рабочие места и предоставляют людям средства к существованию ;
f) ловушка «от собирательного смысла к смыслу разделительному» (fallacia a sensu composite ad sensum divisum) и обратная: Просто удивительно, что кто-то еще верит в сказки про злых американцев, стремящихся всех постричь под свою гребенку (реплика на форуме, посвященному агрессии США против Ирана); Надо прежде всего думать о своей выгоде. Если мне будет хорошо, то и людям (обществу) будет хорошо;
g) petitio principii – аргументация, когда тезис доказывается аргументами, которые сами по себе требуют доказательства: N. всегда голосует мудро, потому что голосует за …;
h) non sequitur – отсутствие логической связи между посылкой и выводом Отмена нижнего порога избирателей – еще один шаг на пути погибели Святой Руси (реплика по поводу снижения порога явки избирателей);
i) аргументация по кругу, например, Бог есть, потому что об этом говорит Библия. Библия истинна, потому что она Слово Божье; – Эта команда – лучшая в ассоциации из-за большого потенциала отбивающих игроков. – Почему вы считаете их потенциал высоким? – Ну, в конце концов, эти игроки составляют основу команды, лучшей в ассоциации;
j) аргументация ложной причины, например, Врачи и учителя мало зарабатывают, потому что плохо работают;
k) post hoc ergo propter hoc – после этого, следовательно, вследствие этого, например, Сбой электроэнергии произошел, потому что утром соседи наверху делали ремонт и включали электродрель;
l) аргументация ad ignorantiam: Экстрасенсорные способности существуют, поскольку не доказано обратного;
m) ad verecundiam (подмена истинности полезностью, выгодностью, прогрессивностью, новизной, материальным или абстрактным благом; прецедентностью), например, Это так, поскольку так пошло с древности;
n) апелляция к авторитету, например, Это так, поскольку так принято во всем цивилизованном мире; Миллионы считают, что «Виндоус» - лучшая операционная система, значит, это так и ряд других.
2) Софизмы оспаривания
a) reductio ad absurdum, например, – Стало быть, по-вашему, убеждений нет? – Нет и не существует. – Это ваше убеждение? – Да. – Как же вы говорите, что их нет? Вот вам уже одно на первый случай (И. С. Тургенев «Рудин»);
b) «троянский конь» – рассуждение, внешне сходное с мнениями или представлениями оппонента, но сопровождаемое подспудным внедрением идей, выгодных говорящему; искажение тезиса и доводов оппонента и косвенная демонстрация их несостоятельности (иногда с лицемерной попыткой их оправдания);
c) «бумеранг» – тезис или аргумент, высказанный одним из партнеров, обращается против него же (часто касается обвинений);
d) «лингвистическая косметика» – перефразирование и резюмирование. Как вариант этого типа можно рассматривать мнимое недопонимание (Итак, вы полагаете…) с последующим искажением мысли оппонента.
II. Вербальные ловушки включают в себя следующие:
а) амбивалентность – двусмысленность, расплывчатость, контекстуальная многозначность, когда контекст допускает несколько интерпретаций лексемы или грамматической формы. Например, пресловутая фраза Секса у нас (в СССР) нет амбивалентна благодаря широте значения слова секс. В русском языке у этого слова, наряду со значениями «то же, что сексуальность, т. е. совокупность психических реакций, переживаний, установок и поступков, связанных с проявлением и удовлетворением полового влечения» (БСЭ), бытовало значение «аморальность, сексуальная распущенность» (ср. распространенное в советское время сочетание-клише «секс и насилие», характеризующее определенные аспекты западной культуры, например, в статье БСЭ «Массовая культура»). Именно последнее значение и подразумевалось в данном высказывании в момент его произнесения. В вырванной же из контекста фразе акцентировалось первое значение слова секс, благодаря чему само высказывание было превращено в своеобразный идеологический жупел;
б) имплицитность лингвистических средств, например, В России пока сильны научные наработки; Сегодня даже учителям средней школы ясно, что российский покупатель не пойдет в супермаркет с обшарпанным полом; …и те, кто считает себя абсолютно здоровым.
III. Формальные ловушки – силлогизмы и полисиллогизмы, в построении которых преднамеренно нарушены правила. Сюда могут входить риторические фигуры, содержащие иронию, парадоксы, амбивалентность, т. е. сочетающие разные, подчас противоположные смыслы. Например, Вечно перед тобой стоит дилемма: купить хороший автомобиль или поддержать отечественного производителя; Больше всего борются за мир те, кто представляет для него наибольшую угрозу; Вы говорите, что женщины не способны на великие научные открытия, поскольку мы не знаем таких исторических прецедентов. Поскольку мы не знаем и Ваших великих открытий, не следует ли из этого, что Вы – женщина? (реплика студентки в ответ на высказывания профессора).
IV. Софистика ad hominem («к человеку»), когда доказательство тезиса подменяется оценочными высказываниями о лицах, участвующих в дискуссии, их аргументах или о предмете дискуссии. Ad hominem может применяться на этапах аргументирования и оспаривания и включает в себя ряд стратегий и тактик.
1) Агональная (конфликто-провоцирующая) стратегия, которая может быть направлена на создание коммуникативного дисбаланса, а также на вторжение в аксиологическое и когнитивное пространство собеседников (телеологический аспект агональной стратегии рассматривается в [Воронцова Т.А. 2006]).
i) В случае направленности на коммуникативный дисбаланс (нарушение правил мены ролей собеседников) предполагается выбор следующих тактик:
a) перебивание и многовопросье в целях приведения оппонента в замешательство и т. п.;
b) игнорирование личности и аргументации оппонента (например, его вопрос или реплика остается без внимания);
c) «забалтывание» или перекрикивание собеседника;
d) «троллинг» - уход от темы, переведение разговора на другую тему;
e) «флейм» - провокационные высказывания, не имеющие отношения к первоначальной причине спора, и ряд других. ii) в случае направленности на девальвацию личности собеседника и его аргументов или формирование негативной оценки собеседника у третьих лиц используются тактики:
a) переход на личность (Вы утверждаете, что среди безбожников есть порядочные люди, а сами бросили жену с ребенком);
b) компрометация, разоблачение оппонента, «чтение мыслей на подозрение» (Вы рассуждаете так, что можно сразу понять, в каком «запаснике» вы кормились); c) аналогия оппонента с часто критикуемыми лицами, якобы имеющими сходное мнение (Гитлер полностью с вами согласился бы);
d) девальвация аргументации оппонента суждениями типа: Это банально (примитивно), Ваше заявление свидетельствует о недостатке знаний (опыта);
e) постулирование проблематичности и утопичности, связанных с заявлением оппонента (Гладко было на бумаге, да забыли про овраги);
f) сведение факта к личному мнению (Это лишь ваше личное мнение);
g) демонстрация обиды, страдания, ущерба, претерпеваемых по вине оппонента (Вы за кого нас принимаете?);
h) «обезличенная номинация» оппонента, например, Уважаемый, …; Женщина,…; Коллега справа…, Депутат, сидящий напротив…;
i) раздражение оппонента и принижение его в глазах публики при помощи иронии и сарказма - Извините, коллега, а вы в армии служили? – Да, я в армии служил два года. - О, тогда это очень большое знание армии, знаете, пример из [Воронцова Т. А. 2006: 296];
j) тактика ребячливости, фамильярности в споре с оппонентом – снижение стиля в рассуждении о личности и доводах оппонента (Молодой коллега, который почему-то забыл представиться, спрашивает…);
k) «рабулистика» – преднамеренное искажение смысла высказываний оппонента, преподносящее их как забавные или странные, обыгрывание формы высказывания оппонента с помощью каламбуров, акцентирование неудачных формулировок, оговорок и т. д., например, – Зачем же все эти тропы и фигуры огульно объединять под термином «метафора»? – «О-гуль-но»!
iii) Если агональная стратегия направлена на негативную центрацию концепта (на изменение или перекомпоновку его содержательных признаков и изменение его оценки), то такой концепт помещается в контексты, выгодные говорящему (например, Наше государство сегодня не имеет независимого суда, не имеет независимой Думы, независимого законодательства, не имеет гражданского контроля за спецслужбами и правоохранительными структурами, не имеет свободных средств массовой информации и политической значимости, и самое главное, что оно имеет, оно является частью того самого бандитского капитализма, который построен в середине 90-х годов, такому государству ничего нельзя доверить (Г. Явлинский, пример из [Воронцова Т. А 2006]).
iv) Если агональная стратегия направлена на актуализацию той или иной негативной эмоции (негативных доминантных (эмоциональных) сценариев), связанной с объектом или концептом, то могут использоваться следующие тактики:
a) унижение, которое активируется сообщениями о фактах и ситуациях, свидетельствующих об унижении (Я Россию воспринимаю как в общем милую женщину, с хорошо накрашенными ногтями, но с выбитыми передними зубами…);
b) опасность, которая активируется сообщениями о том, что некоторое лицо, ситуация или событие представляет опасность для коммуниканта (Вокруг одни террористы, каждый день взрывы!, Чеченцы будут взрывать дома в наших городах);
c) боязнь ограничения, которая активизируется сообщениями об ограничении свободы или ресурсов (Правительство не дает нам делать того, что мы хотим, Мэр забрал под свою дачу лучшие охотничьи угодья, и теперь нам с вами негде будет охотиться);
d) возмущение присвоением ресурса, которое активизируется сообщениями о присвоении, уничтожении или неравноценном обмене ресурса (Правительство собирает с нас налоги и ничего не дает взамен);
e) возмущение обманом, которое активизируется сообщениями об обмане либо о скрытных действиях агрессора (Государство всю жизнь нас обманывало, Правительство сообщило, что больница стоит сорок миллионов, но за эти деньги можно было построить не одну такую больницу) и прочие (типология агональных доминантных сценариев приводится в [Котов А. А. 2003]);
f) тактика «апелляции к силе» (ad baculum) – навязывание вывода благодаря явной или скрытой угрозе (Неверующие и иноверцы не спасутся);
2) Гармонизирующая стратегия, цель которой – влияние на реципиента «снизу вверх» и «сверху вниз» в позитивном коммуникативном ключе, сближение с оппонентом, разрядка психологической напряженности, включает в себя следующие тактики:
a) подчеркнутое уважение или псевдоуважение (Хотел бы попросить нашего уважаемого депутата дать разъяснение);
b) сближение социальных и межличностных ролей «сверху вниз» или «снизу вверх»;
c) заискивание, лестные обороты речи;
d) комплимент в сочетании с уступительными придаточными с «но», «хотя» и прочими формальными выражениями уступки: Вы же умный и интеллигентный человек, вы же понимаете, что доверять бразды правления «кухаркам» нельзя.
3) Стратегия призыва к народу (ad populum) – популизм, игра на популярности, фасцинация (очарование, использование притягательности):
a) тактика позитивной репрезентации и саморепрезентации (восхваление, самореклама, подчеркивание связи с успешными, знаменитыми и др. людьми);Ко
b) уподобление «своему кругу» коммуникантов в базовой семиотической оппозиции «свой – чужой» (Богатые разделяют участь всех россиян, мы плоть от плоти нашего народа);
c) игра на популярных идеях и стереотипах, например, на идее великодержавия и т.п.;
d) ложная самокритика (Знаете, чего нам не хватает?.. Наглости!);
e) подмена поиска истины выражением эмоционального отношения к предмету обсуждения, рассказом о частных событиях или собственном опыте, не связанных с предметом обсуждения напрямую;
f) тактика обособления от объектов критики, демонстрация исключительности;
g) призыв к сочувствию, состраданию (ad misericordiam).
h) привлечение поддержки группы, апелляция к вышестоящей инстанции и ряд других.
Схема 2
Инструменты некорректного аргументирования – софизмы
Материальные ловушки
Софизмы постулирования и аргументирования
выдвижение тезиса в форме plurimum interrogationum
неправомерное обобщение в тезисе
подмена тезиса (ignoratio elenchi)
ложная аналогия;
secundum quid – ловушка «особого обстоятельства»
«от собирательного смысла к смыслу разделительному» (fallacia a sensu composite ad sensum divisum)
petitio principii - аргумент, основанный на выводе из положения, которое само по себе ещё требует доказательства
non sequitur – отсутствие логической связи между посылкой и выводом
аргументация по кругу
аргументация ложной причины
post hoc ergo propter hoc
аргументация ad ignorantiam
ad verecundiam
апелляция к авторитету
Софизмы оспаривания
reductio ad absurdum
«троянский конь»
«бумеранг» – тезис или аргумент, высказанный одним из партнеров, обращается против него же (часто касается обвинений);
«лингвистическая косметика» – перефразирование и резюмирование
Вербальные ловушки
амбивалентность
имплицитность
Формальные ловушки (ошибки в построении силлогизмов и полисиллогизмов)
Софизмы ad hominem (применяются и при постулировании, и при оспаривании)
Агональная (конфликто-провоцирующая) стратегия
направленность на коммуникативный дисбаланс (нарушение правил мены ролей собеседников)
перебивание и многовопросье
игнорирование личности и аргументации оппонента
«забалтывание» или перекрикивание
«троллинг» - уход от темы, переведение разговора на другую тему
«флейм» - провокационные высказывания, не имеющие отношения к первоначальной причине спора, и ряд других
направленность на девальвацию личности собеседника и его аргументов
переход на личность
компрометация, разоблачение оппонента, «чтение мыслей на подозрение»
аналогия оппонента с часто критикуемыми лицами
девальвация аргументации оппонента суждениями типа «это банально» и т.п.
постулирование проблематичности и утопичности, связанных с заявлением оппонента
сведение факта к личному мнению
демонстрация обиды, страдания, ущерба, претерпеваемых по вине оппонента
«обезличенная номинация» оппонента
ирония и сарказм
ребячливость, фамильярность, снижение стиля
«рабулистика»
направленность на негативную центрацию концепта (на изменение его оценки с помощью помещения в негативные контексты)
направленность на актуализацию негативной эмоции, запуск негативных доминантных (эмоциональных) сценариев, связанных с объектом или концептом
актуализация эмоции унижения
актуализация эмоции опасности
актуализация боязни ограничения
актуализация возмущения присвоением ресурса
актуализация возмущения обманом
ad baculum.
Гармонизирующая стратегия
подчеркнутое уважение или псевдоуважение
сближение социальных и межличностных ролей
заискивание, лестные обороты речи
комплимент (часто в сочетании с уступительными придаточными)
Стратегия призыва к народу (ad populum)
тактика позитивной репрезентации и саморепрезентации
уподобление «своему кругу» коммуникантов в базовой семиотической оппозиции «свой – чужой»
игра на популярных идеях и стереотипах
ложная самокритика
подмена поиска истины выражением эмоционального отношения к предмету обсуждения;
тактика обособления от объектов критики, демонстрация исключительности
призыв к сочувствию, состраданию (ad misericordiam)
привлечение поддержки группы, апелляция к вышестоящей инстанции и ряд других.
1.9. Особенности речевого воздействия в СМИ. Коммуникативная асимметрия как сущность идеологического воздействияДанный параграф имеет целью обозначить особенности речевого воздействия в дискурсе СМИ. Заметим, что связанное с речевым воздействием свойство СМИ — коммуникативная асимметрия — в равной степени может относиться к любому идеологизированному и идеологически выстроенному дискурсу (а значит, вероятно, к очень многим дискурсам гуманитарной сферы), таким образом, наш анализ в этом параграфе можно рассматривать как модель исследования речевого воздействия на уровне любого дискурса.
Термин-метафора «асимметричность информации» (информационная асимметрия, asymmetric(al) information) изначально появился в американской экономике для обозначения такого свойства свободного рынка, как владение информацией одними его участниками и невладение - другими, благодаря чему одни субъекты сделки получают преимущество перед другими . Впоследствии концепция информационной асимметрии была экстраполирована на другие области, так или иначе связанные с социальными коммуникациями. Развивалась эта концепция в рамках западной науки, но у нее имеются аналогии с отечественными наработками в области теории коммуникации, прикладной психолингвистики, речевого воздействия и теории аргументации. (В этой связи весьма интересны оставшиеся незавершенными разработки по информационной деонтике, метакоммуникативным конвенциям в разных стилях, жанрах и подъязыках общения и т.п. )
Понятие информационной асимметрии является прототипом постулируемого нами более широкого понятия коммуникативной асимметрии, которое, помимо асимметричности информации, создаваемой с помощью подстройки информационного потока, включает в себя также асимметричность самого дискурса.
Что понимается под термином «асимметрия» науками, связанными с речевой коммуникацией? С точки зрения ньюсмейкеров, асимметрия создается нарушением сбалансированного информационного состояния, то есть уже самим фактом новости, особенно срочной и сенсационной, и ценна тем, что новое, необычное пробуждает интерес реципиента к новостному каналу. Новость, создающая временную асимметрию, может поддерживаться (разоблачаться) в дальнейших сообщениях, но часто новости следующего дня просто вычеркивают новости дня прошедшего, тем самым поддерживая принцип асимметричности.
Однако наиболее существенные признаки коммуникативной асимметрии заключаются не в новизне (сенсационности, срочности) информации, но в ее необъективности и неполноте, а также в предвзятости самого дискурса. Коммуникативную асимметрию следует понимать как системное встраивание в дискурс той или иной идеологии при подавлении альтернативных идеологий. И, как говорилось выше, имеются две составляющие коммуникативной асимметрии - асимметричность самого дискурса и асимметричность информации в нем. Опишем каждую из них.
Асимметричность дискурса (‘bias of discourse’). Асимметрия, предвзятость дискурса обеспечивается специфическими когнитивно-лингвистическими и лингвокультурными средствами, такими как оперирование единой системой фреймов, оппозиций, понятий, концептов, конверсационных практик и номинативных (в том числе терминологических) баз. Эти единые лингвоментальные структуры используются для описания той или иной ситуации вне зависимости от конкретного языка. Для создания такой унифицированной системы:
вводятся единообразные фреймы, отражающие образ мира мировых (преимущественно западных) элит, с соответствующими оппозициями и оперативными единицами-понятиями;унифицируются языки, в них для номинации и формирования политически значимых понятий подбираются одинаковые означающие, при этом используются слова-интернационализмы и взаимопереводимые (intertranslatable, по Ч. Фергюсону) слова-кальки. Зачастую такие лексические единицы затемняют, эвфемизируют либо дисфемизируют реальность — на их основе выстраивается лицемерный демагогический дискурс, «даблспик». Такие номинации тиражируются информационными агентствами и превращаются в клише ;
происходит единообразная центрация дискурса, когда определенные реальные или мнимые свойства описываемых объектов с помощью контекста неизменно ставятся в центр внимания, благодаря чему формируются некие единые оценочные образы, в том числе «образы врага» ;
стереотипизируются сами дискурсы, когда большинство предметных ситуаций описываются схожим образом, в рамках одних и тех же фреймов и номинаций, хотя и на разных языках;
насаждаются единые скрипты, конверсационные практики, диктующие, что принято, а что не принято говорить в тех или иных обстоятельствах;
происходит неодинаковое освещение в масс-медиа действий различных акторов (часто невзирая от их политический вес), а также частое или редкое предоставление им эфира в зависимости от идеологического уклона;
отсутствие или искажение обратной связи.
В странах буржуазной демократии асимметричный политический дискурс давно стал основным способом господства над общественным сознанием и важнейшей предпосылкой жесткого, но внешне ненасильственного осуществления власти. Создавая фон «демократического шума» (незначащей информации, отвлекающей от важных фактов и препятствующей анализу; «перепевок на разные лады» одной и той же новости с мнимо противоположными, а на самом деле несущественно отличающимися оценками и т.п.), этот дискурс освещает события с точки зрения элит, позволяя нивелировать политическое сознание населения. В реальности же вместо демократии на Западе существует плутократия, власть крупной буржуазии и финансовой олигархии. Большинство западных СМИ находятся в руках господствующих классов; они массированно и вполне слаженно создают единый асимметричный политический дискурс, выгодный этим классам. За счет асимметрии дискурса поддерживается распределение сил в обществе и сохраняется общественно-политический статус-кво в интересах элит. Источники, которые не принадлежат истеблишменту, «альтернативные голоса», в силу отсутствия финансирования и ресурсов, большинству населения не слышны.
В мире отчетливо видна информационная монополия, прежде всего, США и Великобритании, причем неважно, финансируется ли информационный источник этими государствами или принадлежит крупному капиталу (ср. медиакорпорация ВВС, медиаконгломераты News Corporation, Walt Disney Company, Time Warner). Менее значимые региональные ресурсы и ресурсы стран-сателлитов ориентируются на этих монополистов, таким образом информация подается скоординированно и единообразно. Реально оппозиционные источники, которых на Западе единицы (ср. функционирующие в настоящее время Интернет-ресурсы Voltairenet, Global Research, Antiwar, Democracy Now, ресурс Линдона Ларуша и некоторые другие), информационно изолируются, замалчиваются и маргинализуются. Они пытаются создавать коммуникативную симметрию, приводя неосвещенные данные и контраргументы, однако у них несравненно меньше средств и возможностей для эффективной контрпропаганды.
Несмотря на то, что коммуникативная асимметрия является обозначением объективного свойства идеологизированного дискурса — пристрастности в отборе информации и организации коммуникации, сама апелляция к понятиям симметрии и асимметрии на Западе часто диктуется манипулятивными соображениями.
Выше уже говорилось, что западные дискурсы являются образцовыми с точки зрения асимметрии масс-медиа, так как, нивелируя сознание населения, способствуют осуществлению власти господствующих элит. Вместе с тем, западные институты и институты, испытывающие влияние Запада, декларируют приверженность информационной симметрии, которая выступает доказательством демократичности СМИ. Этот тезис, не подтверждаемый сколько-нибудь серьезными данными на самом Западе, абсолютизируются в отношении тех стран, чей политический дискурс неприемлем для сложившегося западного образа мира. Здесь финансируются оппозиционные источники, чья информационная симметричность с официальными СМИ применяется для «раскачки событий» в этих странах.
Так, Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) придает особое значение обеспечению симметричности информации в «новых или восстановленных демократиях». Для алгоритмизации оценки деятельности средств массовой информации используется ряд диагностических инструментов: а) юридическая и административная система регулирования и контроля свободы слова, плюрализма и разнообразия средств массовой информации на основе «лучших мировых образцов», разработанных «при участии гражданского общества»; б) плюрализм и диверсифицикация СМИ, их экономическая доступность, прозрачность владения, запрет на концентрацию СМИ в одних руках, будь то государственных, частных или общественных; в) превращение СМИ в платформу саморегулирующегося демократического дискурса, представляющего различные взгляды и интересы общества, в том числе, маргинализованных групп; г) поддержка институтов, ответственных за их профессиональную подготовку журналистов, контроль за СМИ со стороны профессиональных ассоциаций и организаций гражданского общества; д) улучшение инфраструктуры для обеспечения доступа различных, в том числе, маргинализованных групп к сбору и обмену новостями [Puddephatt A. 2008].
Принципиально опасными считаются дискурсы, противопоставляющие свои ценности западным («общечеловеческим»). Эксперты тщательно анализируют их и строят контрпропагандистский дискурс (например, [Bockstette C. 2009]). Залогом успеха в глобальном идеологическом соперничестве является «захват» информационного пространства нелояльных государств, для чего и спонсируются альтернативные источники информации, внедряются программы обеспечения симметрии информации и дискурса (и в идеальном случае - асимметрии, выгодной противоположной стороне). Таким образом, под предлогом протеста против асимметрии политического дискурса отдельных стран Запад активно вмешивается в их политику.
Выстраивание асимметричного политического дискурса и распространение его на подчиненные классы, слои общества, а также на зависимые страны целенаправленно осуществляется в течении ряда десятилетий. Еще в 1977 году советский социолингвист А.Д. Швейцер, описывая цели Запада в языковом и культурном планировании развивающихся стран, говорил, со ссылкой на Дж. Фишмана, о двух желательных для Запада тенденциях - модернизации и «вестернизации» национальных культур и языков. Вестернизация» — развитие по западной модели — во внеязыковой сфере означает усиление тенденции к распространению супралокальных ценностей и супралокальной идентификации. При этом материальная форма реализации этой тенденции заимствуется «из предсказуемых (читай: западных) источников». В области языка «вестернизация» предусматривает изменение письменности, перестройку традиционных форм вежливости и — в области лексики — развитие системы лексических единиц, взаимопереводимых по отношению к «престижным» (читай: западноевропейским) языкам [Швейцер А.Д. 1977: 156].
Вестернизация лингвокультурного материала разных стран вполне целенаправленно осуществляется в течение уже достаточно длительного времени. Вместе с ней осуществляется и унификация языков и дискурсов по западному образцу, вытеснение на периферию и архаизация национально-специфических элементов. Это относится прежде всего к бывшим западным колониям, хотя в значительной степени - и к «развитым» странам.
Вестернизация коснулась и бывших стран социалистического блока. До конца 1980-х г. она осуществлялась умеренно и без далеко идущих планов со стороны руководства этих стран, однако с началом перестройки началась революционная вестернизация их культур и языков (дискурсов), которая продолжается и поныне. Как следствие наблюдается утрата населением глубинного понимания смыслов дискурсов предшествующих исторических периодов, деструкция системы прежних ценностей, антиценностей, самого образа мира и их реконструкция с явной западной доминантой.
Механизмы сохранения асимметрии, выгодной для правящих элит, которые описаны выше (стимулирование унифицированного использования фреймов, понятий и концептов, развитие системы взаимопереводимых лексических единиц, сходное описание тех или иных предметных ситуаций, унификация дискурсов и конверсационных практик по западному образцу и т.п.), являются весьма эффективным способом манипуляции, поскольку даже оппозиционные силы вынуждаются использовать тот же язык, те же фреймы, понятия (концепты) и конверсационные практики, что и правящие круги, очерчивающие для них рамки аргументации и протеста.
Следует также упомянуть такие признаки коммуникативной асимметрии, как неодинаковое освещение в масс-медиа действий различных политических актеров, частое или редкое предоставление им эфира. Сюда же можно отнести стереотипизацию, создание определенного положительного или отрицательного имиджа политического актера, так что у реципиента появляется автоматизация его восприятия. Например, несмотря на значительный электорат, деятельность коммунистической партии практически не освещается на официальном телевидении, в результате у зрителя/слушателя создается впечатление несущественности этих сил или их бездействия. Наконец, в качестве признака коммуникативной асимметрии следует выделить и отсутствие или искажение обратной связи, когда отклики аудитории «модерируются», например, положительные оставляются, критические же отсеиваются.
Асимметричность информации. Помимо асимметричности дискурса как коммуникативной среды, существует асимметричность самой информации - неполное или необъективное информирование. Этот вид асимметрии также широко используется для идеологического воздействия. Неполнота информирования подразумевает выборочную подачу новостей; изолированное от контекста представление факта или события; замалчивание, дозирование или нивелирование невыгодной информации с помощью «демократического шума». Под необъективностью понимается односторонняя аргументация, навязывание оценки, использование стереотипов, преуменьшение или преувеличение масштабов, значимости тех или иных фактов и т.д.
Выборочная подача новостей, или селекция, проявляется в том, что у информационных источников имеется ограниченный «джентльменский набор» новостей и аналитики. При этом большинство из них в отборе информации и ракурсе ее презентации проявляют такую слаженность, что поневоле задумаешься об «оркестрации» этой деятельности свыше. На самом деле, как упоминалось выше, имеется ряд центральных информационных ресурсов, на которые ориентируются все остальные.
Изолированная, внеконтекстная подача информации означает, что актуальные пресуппозиции реципиентов не позволяют им правильно понять происходящее, а какой-либо поясняющей информации не предоставляется. В результате реципиент не может правильно проанализировать явление, понять его в глубине причинно-следственных связей, интегрировать в свой образ мира, а узнанные фрагменты информации так и остаются изолированными фактами или в лучшем случае анализируется поверхностно, на эмоционально-бытовом уровне.
Вообще незнание важных содержательно-логических звеньев, искажающее образ мира человека – явление вполне обычное, а полной информацией о мире не владеет никто. В то же время, очевидно, что чем выше степень осведомленности, тем вернее оценка событий. Правильное понимание происходящего, обнаружение существенных связей между явлениями непосредственно зависит от полученных знаний. Существуют крылатые фразы, отражающих важность осведомленности: «Знание – сила», «Кто знает – тот поймет», «Посвященному достаточно», «Каждый в меру своего понимания работает на себя, а в меру непонимания – на того, кто понимает больше». Поэтому асимметрию в виде представления отдельных событий вне контекста можно трактовать как манипуляцию. Отражая реальность неполно, как разрозненные изолированные факты, и при этом препарируя эти факты в виде ярких образов, СМИ снижают качество рефлексии аудитории над окружающей действительностью и уничтожают саму мотивацию такой рефлексии.
В качестве примера такого рода информационной асимметрии возьмем часто муссирующуюся в СМИ тему сомалийского пиратства. Большинство информационных агентств преподносит сомалийское пиратство как отдельное явление, прецедент нарушения морского права торговых судов «цивилизованных» стран, с которым ведется праведная борьба странами НАТО, Евросоюза, России. Внимание концентрируется на положении моряков (особенно российских), захваченных пиратами. Факт сомалийского пиратства, несомненно, очень важный с глобально-политической точки зрения, преподносится изолированно от его экономической и политической сущности. Большинство СМИ не упоминают его системного характера, умалчивают о его исторической подоплеке. Изредка в Интернет-изданиях говорится о гуманитарной катастрофе в Сомали, эскалации насилия, разгуле холеры и других болезней (в связи с которыми «ВОЗ изучает возможности оказания помощи населению»). Еще реже упоминаются браконьерство в Аденском заливе, отсутствие у Сомали береговой охраны, нелегальная иммиграция в республику, поставка туда наркотиков и оружия . Лишь на задворках всемирной сети можно встретить сообщение о том, что ряд государств избрали берега Сомали местом для сброса радиоактивных отходов. Практически не говорится о том, что в 1990-е Сомали постигла катастрофа, во многом схожая с бедствиями бывшего социалистического блока и других стран, шедших по социалистическому пути развития, а также о том, что до сих пор, по старой памяти, Сомали надеется на Россию и просит ее о помощи,.
В данном примере асимметрия трансформирует информацию таким образом, что для слушателя/ зрителя становится актуальным факт пиратства и захвата пиратами судов частных компаний. Однако, по существу, какое дело рядовому слушателю/ зрителю до проблем частных компаний в изоляции от причин такого положения у берегов Африканского Рога и перспектив его исправления? Еще раз подчеркнем, что такая асимметрия направлена на снижение рефлексии аудитории, обеспечение изолированного, несистемного восприятия факта действительности. В этом и состоит ее идеологическое воздействие.
Замалчивание и нивелирование невыгодной информации при помощи «демократии шума» также являются признаками информационной неполноты. Эти аспекты являются наиболее интересными с точки зрения сохранения информационной асимметрии под камуфляжем демократической многоголосицы. Под термином «демократия шума» («демократический шум») понимаются такие условия социальной коммуникации, когда реципиента бомбардируют потоком малозначащих новостей и никчемных сообщений, с тем чтобы рассеять его внимание, не позволить сосредоточиться на важной информации и выработать точку зрения на нее. Рассеивание внимания и невозможность анализа реципиент вынужден принимать подсунутую ему трактовку. Как отмечает С.Г. Кара-Мурза, устойчивость против манипуляции снижается, если одновременно или параллельно с сообщением, которое неявно внушает ему какую-то идею, на сознание человека воздействуют «помехой». Получив сообщение, в котором может быть скрыта «контрабанда», надо фильтровать шумы, которые служат помехами при обдумывании именно этого сообщения; лучше на время вообще вырваться из потока сообщений, чтобы обдумать одно из них [Кара-Мурза С.Г. 2002]. Кроме «потопления» невыгодной информации, «демократический шум» часто используется для создания псевдособытий и псевдопроблем (к которым, пожалуй, можно отнести до 50 процентов всей информации центральных телеканалов).
Возьмем в качестве примера освещение представительного международного антинаркотического форума, состоявшегося в Москве 8-9 июня 2010 г., на котором присутствовали российские лидеры, много высокопоставленных западных должностных лиц, и на котором в очередной раз поднимался вопрос уничтожения афганских наркотиков. Форум совершенно не освещался центральными западными СМИ, факту его проведения и инициативам России была посвящена лишь пара кратких сообщений в периферийной англоязычной прессе. Вместе с тем, это событие широко освещалось агентством РИА «Новости», в том числе, на английском языке. Вероятно, в этой связи некоторыми западными СМИ для камуфляжа невыгодной информации были использованы другие «русские сенсации». Причина такого умолчания и потопления важной информации в малосущественной кроется в весьма неоднозначной роли НАТО в расширении наркопроизводства в Афганистане.
К созданию «демократического шума» широко привлекаются представители «маргинализованных групп», упомянутых в документе ЮНЕСКО - феминистки, люди нетрадиционной сексуальной ориентации, заключенные и т.п. (к этим же категориям ЮНЕСКО относит пенсионеров, инвалидов, малые этнические группы [Puddephatt A. 2008]). Стимулирование этих групп к активному самовыражению способствует фокусировке на изолированных проблемах вне их системного представления, размыванию границ между существенным и второстепенным, частным.
Можно сказать, что, несмотря на все недостатки неполноты информации, связанные с упрощением знаний о мире, у внешне демократичного, но необъективного, переполненного информационным шумом представления событий не меньше минусов. Разноголосица мнений, противоречивость данных, смешение существенного и второстепенного, правды и лжи, здравого смысла и мифологий порождают когнитивный диссонанс и, в худшем случае, раскол сознания. Между тем, по мнению психологов, целостность сознания является важным аспектом психического здоровья индивида. Стремясь к целостности в условиях необъективного информационного пространства, он порой формирует причудливый и далекий от правдоподобия образ мира.
Несмотря на то, что асимметрия как средство идеологического воздействия создается СМИ преднамеренно, имеются случаи и непреднамеренной асимметрии. Так, исследователями был отмечен «крен» новостей в негативную сторону, например, при освещении экономики часто акцентируются безработица, ухудшение показателей индекса потребительских цен, снижение ВВП и т.п. Предполагается, что новости напрямую связаны с негативными событиями, поскольку важной функцией СМИ является ‘surveillance’ – социальное наблюдение, «отслеживание» и предупреждение общества об опасностях и угрозах (Lasswell, Shoemaker, цит. по [Youngkee J. 2008]). Выпячивая негативные события, средства массовой информации, по сути, пытаются отследить угрозы и тем самым уменьшить вероятность сокрушения социального, экономического, политического уклада. Однако у такого рода практики (акцентирование негативных социально-экономических сторон) есть и отрицательная сторона: для массового сознания отражением общего направления социально-экономического развития является не взвешенная оценка уровня безработицы и т.п., а именно негативная информация, доступная в СМИ, которая асимметрично увеличивается во время экономического спада.
Данные о воздействии новостей на поведение людей являются свидетельством сильного влияния СМИ на общественное мнение. Более того, положительный или отрицательный уклон этих новостей даже в большей степени влияет на восприятие социально-экономического положения, чем реальность, с которой сталкивается индивид [Youngkee J. 2008].
Непреднамеренная асимметрия информации может быть связана и с апперцепцией реципиента. Сознание отражает реальность, исходя из установок и мотивации субъекта, его опыта, качества рефлексии, анализа окружающей действительности, разного по степени обнаружения существенных связей. В совокупности эти черты составляют апперцепцию, личностный аспект восприятия, которая может быть устойчивой (в зависимости от мировоззрения, убеждений, образованности и пр.) и временной (в зависимости от ситуативно возникающих психических состояний: эмоций, экспектаций, установок и пр.). Апперцепция может влечь когнитивные и аффективные искажения восприятия, которые вызваны ментальными склонностями (mental affinities) субъектов, обусловливающими отражение реальности, отличное от объективных данных.
Когнитивная склонность проявляется в готовности воспринимать определенную информацию об объекте, исходя из имеющейся у субъекта гипотезы. Неверное истолкование действительности в связи с той или иной когнитивной склонностью может проявляться в концентрации на некоторых априорно постулируемых характеристиках объекта, искажении восприятия его пространственных и временных параметров, усмотрении неверных связей и выведении неверных умозаключений и т.д. Аффективные склонности проявляются в эмоциональной предвзятости реципиента. Предвзятость может быть позитивной или негативной (positivity offset, negativity bias) [McGuire W.J. et al. 1961: 24-34]. 
Психологи полагают, что асимметрия убеждений – вещь не только естественная, но и нужная. В этой связи была разработана теория и методики «информационной прививки», когда обучаемому в целях укрепления убеждений и отношений, представляются аргументы, противоречащие его верованиям (“beliefs”). Эти аргументы должны быть достаточно сильными, чтобы обучаемый почувствовал опасность и мобилизовал свои умственные способности для их опровержения, но недостаточно сильными для того, чтобы изменить убеждения обучаемого. Активная защита тренирует обучаемого в отстаивании своих мнений, отношений, убеждений и формирует умение противостоять переубеждению и манипуляции. Согласно Пфау [Pfau M. et al. 1990], опровержение должно строиться двумя способами: с помощью контраргумента, однородного с аргументом, то есть продолжающего этот аргумент, и с помощью неоднородного (-ых) конртаргумента (-ов).
Заметим, что идеологическое воздействие, достигаемое через информационную асимметрию в СМИ (селекция информации, предвзятый дискурс и т. д.) является не единственным способом влияния на общественное сознание. Важную роль играют экономические, социальные, психологические, культурно-символические рычаги влияния, такие как создание социально-экономических условий для того или иного поведения и образа жизни людей, сегментация общества на социальные, этнические и т.д. группы и его стандартизация, контроль недовольных кругов через канализацию агрессии и направление энергии на иные цели, внесение раскола в представляющие опасность политические силы или их «приручение», влияние на идентификацию и самоидентификацию, управление мотивацией и потребностями, программирование целеобразования, использование престижных (статусных) символов материальной культуры для внедрения в сознание культурных ценностей и другие.
Выводы по главе 1Анализ теоретических источников показал многоаспектность речевого воздействия – в этом явлении присутствуют и коммуникативно-прагматическая, и риторико-лингвистическая, и психолингвистическая составляющие. Отсюда сложность его определения и анализа. В основу нашего определения РВ мы положили цель коммуникации – предметную, то есть связанную с достижением определенных психических и поведенческих изменений со стороны адресата.
Таким образом, речевое воздействие – это произвольное и непроизвольное влияние субъекта на реципиента (либо группу реципиентов) в процессе речевого общения в устной и письменной формах, которое осуществляется с помощью лингвистических, паралингвистических и нелингвистических символических средств и определяется предметными целями коммуникации, включающими изменение личностного смысла того или иного объекта для реципиента, перестройку его категориальных конструктов, влияние на поведение, изменение эмоционального настроя и, физиологических процессов. Достижение этих целей предполагает решение адресантом ряда задач: преодоление защитного барьера реципиента («негоциация»), «навязывание» тех или иных образов и мыслей («эйдетико-когитивное» внушение), эмоций и установок (эмоционально-установочное внушение). С другой стороны, речевое воздействие - это изменения смысловых структур, оценок, поведенческих моделей и психофизиологических процессов реципиента в результате речевого действия субъекта коммуникации.
В первой главе монографии мы представили разветвленную классификацию речевого воздействия, в которой выделяются методы (способы), типы и виды, приемы, средства и инструменты РВ. Существуют три способа речевого воздействия: убеждение – подчиняющееся социально-деонтическим нормам воздействие на сознание через обращение к критическому мышлению личности; внушение – воздействие на подсознание, предполагающее подспудное внедрение в психику реципиента различных эмоций, образов, мыслей, установок; побуждение – стимулирование реципиента прямым воздействием на его волю.
Типы и виды речевого воздействия соответствуют определенным типам и видам речевых актов, к которым относятся социальное воздействие; информирование; рассказ / изображение; доказывание; аргументация; симулированный диалог; уговаривание; призыв; повеление; принуждение; оценки; эмоциональное воздействие; психическое программирование.
Приемы РВ подразделяются на лояльные и манипулятивные (ср. манипулятивные приемы убеждения: дезинформация, уклон, маскировка несостоятельных тезисов или аргументов, подмена модуса мнения модусом знания и т. д.). Большой интерес представляют некорректные инструменты убеждения – софизмы, подробная классификация которых дана в главе 1.
Приведенная таксономия методов, типов, приемов и инструментов (стратегий и тактик) речевого воздействия, в которой мы пытались совместить логико-риторический, психологический и психолингвистический аспекты, с нашей точки зрения, достаточно полно отражает механизм речевого воздействия. Далее будут приведены конкретные методики исследования речевого воздействия с учетом вышеописанного инструментария.
Наконец, в первой главе было рассмотрено такое свойство дискурса СМИ, как коммуникативная асимметрия, которую мы считаем важнейшим фактором речевого (идеологического) воздействия на уровне дискурса. Коммуникативная асимметрия может быть преднамеренной и непреднамеренной. Характерными признаками коммуникативной асимметрии в СМИ являются предвзятость дискурса, необъективность и неполнота информации, недостаточное освещение деятельности ряда политических актеров, ограничение их доступа к СМИ и нарушение обратной связи.
Глава 2. Речевое воздействие в различных компонентах речевой коммуникации. Феноменология РВ в текстеВ первой главе мы постулировали феноменологию речевого воздействия в трех основных субстанционально-процессуальных компонентах речевой коммуникации – в компоненте «адресант», где оно проявляется в иллокутивных целях говорящего, в компоненте «адресат», где его можно наблюдать в перлокутивном воздействии на реципиента, и в компоненте текст («локуция», языковое выражение мысли), где оно явлено в непосредственно в языковой и логико-риторической форме: в выстраивании аргументации, маркерах модальности, лингвистических средствах выразительности и т. д. Соответственно, можно изучать проявление РВ на всех основных этапах речевого общения – «на входе», то есть в области авторского замысла, авторских интенциональных структур; в тексте, в области актуализации интенций с помощью языковых и логико-риторических средств; и «на выходе», то есть в области восприятия сообщения (например, с помощью выявления уровня понимания текста, полноты, глубины, прочности запоминания, анализа экспериментальных данных оценки текстов и т. д.).
Нами разработана комплексная методология анализа речевого воздействия, которая включает три основные методики, соответствующие иллокутивному, перлокутивному и локутивному ракурсам рассмотрения текста. Исходя из этого, речевое воздействие анализируется с точки зрения самого текста как речевого произведения, а также с точки зрения смысловых структур участников коммуникации (адресата и адресанта). Каждая методика раскрывает те или иные грани этого явления, а в совокупности все три представляют его в целостности и полноте. При этом выводы относительно эффективности речевого воздействия того или иного текста, по нашему предположению, должны, в общем, совпасть, какую бы из трех методик мы не использовали. В данной главе мы рассматриваем речевое воздействие в ракурсе текстовой локуции, то есть исследуем воздейственные свойства текста как такового, привлекая при этом методологический аппарат лингвистики (включая лингвистику текста), когнитивной науки, психолингвистики и риторики. Однако прежде чем приступать к непосредственному изложению методики лингвистического анализа РВ, проясним типы текстов, которые можно назвать «воздейственными» («речевоздейственными»), а также определим текстовые категории, соотносимые с речевым воздействием.
2.1. Сущность и типы речевоздейственных текстовРечевоздейственными являются те тексты, основной прагматической целью которых является не столько передача той или иной информации, сколько оказание на реципиентов воздействия в виде убеждения, внушения и побуждения, целенаправленное достижение адресантом определенных предметных целей, связанных с адресатом, получение чего-либо от последнего. Такого рода высказывания в изобилии встречаются и в устной, и в письменной речи и, возможно, количественно преобладают над высказываниями и текстами, имеющими сугубо информативные цели.
Нас интересуют тексты, носящие не явно прескриптивный характер (как, например, приказы, законы, распоряжения, вердикты и т. п.), но аргументативно-суггестивного типа. Их отличительным признаком, помимо общей прагматической цели – воздействия с помощью речи, является и то, что модус в них не менее значим, чем диктум, то есть субъективное отношение к предмету коммуникации, отношение высказывания к действительности, оценочность, эмотивность и экспрессивность играют не менее важную роль, чем денотативная информация. К числу таких текстов следует отнести большинство текстов публицистического и художественного стилей, тексты судебной риторики, тексты психотерапевтического, воспитательно-педагогического, пропагандистского, рекламного дискурсов и ряд других.
Выделим основные признаки дискурса популярной психологии. Его специфика определяется:
1) своеобразием концептуального состава: предметом обсуждения в них являются экзистенциальные, гуманитарные и нравственные концепты. Эти концепты – смысл жизни, человеческие отношения, общение, любовь, дружба, успех, достижения, личностный рост, самореализация, моральность, ответственность и др. – описывают абстрактные сферы общественного и индивидуального сознания. Они представляют собой своеобразную экзистенциально-психологическую «надстройку» над материальными и социальными категориями (прежде всего, над центральными антропологическими концептами «человек» и «личность», а также над сопутствующими понятиями «семья», «друзья», «работа» и проч.). Указанные концепты носят ценностный характер и сообщают ценностные свойства всем конкретным понятиям и объектам, которые индивид включает в соответствующие категориальные конструкты;
2) своеобразием прагматических целей, включающих в себя терапевтическую или воспитывающую трансформацию категориальных структур, оценок, установок реципиентов с помощью смены перспективы, ракурса видения событий, изменения эмоционально-оценочных коннотаций объектов, разрушения стереотипов, конструирования «новой реальности» и т.д.; оптимизацию их повседневного поведения; информирование, вооружение реципиентов системой психологических знаний; научение их специальным психотехникам и техникам воздействия на физиологические процессы;
3) особенностями формы коммуникации – трактат с элементами рассказа, беседа, тренинг, консультация и др.
4) характером коммуникативных ролей адресатов и адресантов: первые выступают в качестве лиц, желающих решить психологические проблемы или оптимизировать некоторые психологические аспекты своей жизнедеятельности, вторые - в качестве лиц, помогающих решать эти задачи.
Помимо различий тематики и концептуального состава, конкретных коммуникативных целей, форм сообщения и характера коммуникантов, в речевоздейственных дискурсах можно констатировать преобладание разных типов речевого воздействия. В текстах популярной психологии сочетаются особенности воспитательно-педагогического и психотерапевтического дискурсов. С первыми эти тексты роднит присутствие таких типов речевых актов, как уговаривание, аргументация, оценки, эмоциональное воздействие, воздействие с помощью художественных образов; со вторыми – психическое программирование. В текстах популярной психологии встречаются также типы речевых актов, нечасто встречающиеся в воспитательно-педагогическом и психотерапевтическом дискурсах, например, призыв или симулированный диалог.
2.2. Стилистические и жанровые особенности текстов популярной психологииФункциональный стиль – подсистема языка, обладающая специфическими особенностями в лексике, фразеологии и синтаксических конструкциях [Арнольд И. В. 1990: 246] - определяется функцией (или целью) общения в той сфере, где этот стиль используется. Если рассмотреть функции основных стилей, традиционно выделяемых лингвистами, то можно видеть, что функции четырех из них во многом перекликаются с функциями текстов популярной психологии (психотерапевтическое или воспитывающее видоизменение смысловых структур; оптимизация поведения; вооружение психологическими знаниями; научение психотехникам). Основной функцией научно-популярного подстиля научного стиля является информирование читателей о научных фактах в упрощенной, популяризаторской форме, а также, в ряде случаев – их инструктирование по поводу каких-либо умений или действий. Публицистический стиль призван информировать и оказывать убеждающее и внушающее воздействие на читателей в отношении самых разнообразных социальных вопросов, варьирующихся от политических тем до проблем искусства. Функцией художественного стиля является образное моделирование реальности с тем, чтобы оказать эстетическое и этическое воздействие на читателей. Наконец, функцией разговорного стиля является фатическое и прагматическое общение, диалог – он наиболее гибок и многообразен в передаче информации, выражении отношения к чему-либо, эмоций.
Очевидно, что в текстах популярной психологии пересекаются научный, публицистический, художественный и разговорный стили. Научно-популярный подстиль научного стиля (далее для краткости – научно-популярный стиль) является в них преобладающим, хотя все упомянутые стили, так или иначе, способствуют осуществлению их основной коммуникативной цели. Научно-популярный стиль в текстах популярной психологии проявляется в доступном для широких слоев населения изложении основ психологических теорий и формировании некоторых умений, основанных на теоретическом знании. Элементы публицистического стиля проявляются в использовании специфических средств речевого воздействия, а также в том, что обсуждаемые вопросы часто выходят за рамки личности, помещаются в контекст социума. Последнее вполне закономерно, поскольку общение, взаимодействие индивида с другими людьми является важнейшим аспектом популярной психологии. Художественный стиль также в той или иной степени может присутствовать в рассматриваемых текстах: авторы прибегают к художественным образам для аллегорического иносказания или для оказания эмоционально-оценочного воздействия через эстетическое впечатление. Наконец, элементы разговорного стиля, создающие эффект диалога, живого общения, также являются неотъемлемой частью текстов популярной психологии.
Итак, мы видим, что в текстах популярной психологии пересекаются несколько стилей, хотя очевидно, что основным из них является научно-популярный стиль. Сами же эти тексты объединяются понятием жанра, означающего устойчивую, постоянно воспроизводимую систему признаков группы произведений литературы [Тамарченко Н. Д. 2001: 264]. Как специфический жанр тексты популярной психологии сформировались относительно недавно. За рубежом первые заметные работы такого рода были опубликованы с появлением школы НЛП в 70-х годах прошлого века, прежде всего, это книги Р. Бендлера и Дж. Гриндера, Д. Гордона, Р. Дилтса и ряда других авторов. В этих работах органично соединились жанровые особенности предшествующих им трудов М. Эриксона, Ф. Перлза, В. Сатир и ряда других психологов, психоаналитиков и психотерапевтов, в живой форме описывающих свой опыт терапии клиентов, а также литературы по «достижению успеха» в делах, любви, карьере, финансовом состоянии и проч., представленной такими именами, как Н. Хилл, Дж. Рон, Д. Карнеги и др. В отечественной литературе родоначальниками жанра можно считать авторов книг по аутогенной тренировке, медицинской психотерапии (улучшение зрения, памяти, других аспектов здоровья), наконец, представителей рефлексивной или воспитывающей психологии, таких как В. Леви, Н. Козлов и др.
Жанр текстов популярной психологии сложился как конгломерат ряда поджанров, выделяемых по тематическому принципу: решение экзистенциальных вопросов (отношение к себе, к другим, к различным аспектам жизни); умение общаться; терапия конкретных психологических проблем, достижение успеха в различных областях; самосовершенствование («личностный рост», «самореализация»); решение проблем здоровья и его укрепление и ряд других. Все поджанры объединены общей коммуникативной целью – помочь реципиентам справиться с теми или иными жизненными ситуациями и подсказать им способ достижения некоторых жизненных целей. Внутри каждого поджанра выделяются несколько направлений, которые в ряде случаев мы проанализируем более подробно, привлекая понятия текстовой перспективы – «поля», «угла» и «фокуса» зрения автора (эти понятия развиваются в [Марова Н. Д. 1989]), а также с помощью общеизвестного понятия «образа автора».
1. «Искусство общения». Этот поджанр представлен рядом школ популярной психологии в России и за рубежом. Известнейшее американское направление такого рода – практическое руководство по общению Дейла Карнеги. Поскольку Карнеги впервые систематически описал некоторые правила и приемы эффективного общения и стал обучать этим приемам, И. А. Стернин называет его основателем теории речевого воздействия [Стернин И. А. 2001]. В поле зрения Карнеги входят все ситуации, которые, так или иначе, связаны с общением и взаимоотношениями. Это исторические примеры, случаи из опыта самых разных людей, но основное внимание уделяются деловым отношениям – переговорам, торговле, отношениям между партнерами, между руководителями и подчиненными и т. д. Все эти вопросы рассматриваются под углом толерантности и интереса к собеседнику как залогу успешности общения. Несмотря на непривычность идиостиля и тематики Карнеги для российского менталитета, при вчитывании многие мысли этого автора оказываются разумными и убедительными, и вырисовывается достаточно привлекательный образ автора – мудрой, толерантной, пускай и деловито-прагматичной, личности.
Среди отечественных работ в русле поджанра «искусство общения» следует отметить книги Д. Аксенова, А. Егидеса, М. Литвака, В. Шепеля и ряда других. Остановимся на творчестве Аркадия Егидеса. Книги этого автора (доктора психологических наук) в большой степени носят научный характер, как по содержанию, так и по стилю изложения. Выдвигая собственные теоретические положения (прежде всего, теорию «синтонов» и «конфликтогенов»), Егидес интегрирует в них концепцию «пристроек» сверху и снизу, а также идеи Карнеги, модифицируя их под российский менталитет, решает ряд других вопросов в русле своей теории. Вместе с тем, не вызывает сомнений жанровая принадлежность его работ к текстам популярной психологии: теория здесь во многом служит прелюдией к обучению практическим умениям урегулирования конфликтов, технике знакомств, советам в межличностных отношениях супругам, сексуальным партнерам. В поле зрения автора включаются иные по сравнению с Карнеги вопросы (что, вероятно, связано с различием западного, прежде всего, американского и российского менталитетов): этикетное поведение в повседневном общении, проблемы этического выбора в различных ситуациях, этические оценки критики, юмора (высмеивания), оценки, категоричности и эмпатичности, проблемы воспитания детей («граждан России») и другие. Меняется и угол зрения – отношение к указанным проблемам основано не на принципах толерантности и заинтересованности в другом ради собственной выгоды, а на принципах этичности и коллективизма («в идеале – альтруизма»). В образе автора просматриваются такие черты, как интеллигентность, гуманизм, иногда романтизм, а также некоторая категоричность.
2. Отношение к себе, к другим, к различным аспектам жизни и самоактуализация. Направления популярной психологии, принадлежащие этому поджанру, являются весьма многочисленными. Это школы, популяризирующие идеи научной психологии, представленные такими авторами, как И. Вагин, Н. Козлов, А. Курпатов, В. Леви, а также идеалистические и эзотерические школы Р. Хабарда («дианетика»), П. Бурлана, В. Гурангова, В. Долохова, В. Зеланда, С. Лазарева, Л. Марченко, А. Свияша, В. и Т. Тихоплав и др. В конечном счете, все они призваны сформировать или так или иначе изменить мировоззрение читателей, определить отношение личности к себе и к миру. Охарактеризуем некоторые из них.
Рефлективная поэтика Владимира Леви рассматривает широкий круг экзистенциальных вопросов: личностные качества человека, отношение к жизни, к другим людям, общение, взаимоотношения супругов, родителей и детей, оздоровление и ряд других. В фокусе зрения автора в основном оказываются проблемы личности – комплексы, одиночество, непонимание, неудачи, проблемы общения, дисгармония, ревность, разводы и проч. Книги Леви часто строятся в форме эпистолярного диалога с читателями или комбинации размышлений с художественным или полудокументальным повествованием (часто биографическим или автобиографическим). Эти тексты обладают яркой образностью, аллегоричностью, полны художественных зарисовок, диалогов, стихов, в том числе, в прозе. Образность здесь играет особую роль: перекрещивание конкретной и абстрактной концептуальных сфер способствует изменению мировосприятия, появлению новой перспективы видения ситуации. Строгой и оригинальной (с психологической точки зрения) системы взглядов в книгах Леви не просматривается, его рекомендации во многом основываются на интуитивном понимании проблемы и варьируются от случая к случаю, однако во всех его произведениях отражается образ автора – рефлектирующей, в некоторой степени романтической личности, тонкого наблюдателя, исповедующего понимание и бережное отношение к другому. Заметим, что, хотя внешне тексты Леви диалогичны, образ автора в них явно доминирует над образом читателя-собеседника, авторский дискурс проникает в чужую речь – так, читательские письма явно скорректированы под авторский идиостиль и идеи.
В поле зрения воспитательной психологии Николая Козлова входит практически тот же круг вопросов, что и у Леви, однако здесь затрагиваются и социальные вопросы: отношение к науке, искусству, религии, морали, стратегиям успеха в карьере, бизнесе и другие. Все эти вопросы рассматриваются под углом зрения «гуманистического титанизма» – идеалом для автора является свободная, ответственная и деятельная личность, причем деятельность ее должна быть осознанно направлена на созидание «добра и красоты». Поскольку именно так автор понимает развиваемое им понятие «личностного роста», то это также книги о самосовершенствовании и позитивной, нацеленной вовне самоактуализации. Книги Н. Козлова носят в большой степени философский характер (образ автора – «деятельный философ»), хотя и написаны они живым литературно-разговорным языком – здесь излагается стройная система взглядов, в большой степени выражен компонент логической аргументации. Наряду с этим, имеются повествовательные пассажи, образность, элементы юмора и т. д. которые дополняют логическую аргументацию или оказывают внушающее воздействие.
Выше указывалось, что, помимо психологических систем, покоящихся на традиционных объективно-материалистических основаниях, есть ряд идеалистических и эзотерических направлений, которые так же, как и предыдущие, обсуждают экзистенциально-психологическую проблематику. Эти теории не лишены рационального зерна и даже активно используются практикующими психологами и психотерапевтами, поэтому мы сочли целесообразным рассмотреть некоторые из них.
Психологическая система «Симорон» В. Гурангова и В. Долохова исходит из сенсуалистического принципа («Мир есть иллюзия, которую личность воспринимает как реальность, оживляя ее своим воображением»). Авторы описывают специфическую метафорическую модель мира, суть которой заключается в следующем: в центре каждой личности имеется «сила, выпустившая любой объект мироздания в жизнь, источник света “Симорон”». Вокруг него – шар, в этом качестве выступает личность человека. Личность пропускает излучение «Симорона», и во внешнем мире выписано продолжение личности. Этим продолжением является весь видимый, проявленный мир. Каждый человек, растение, животное, камень, каждый предмет видимого мира является проекцией, укрупненным продолжением самой личности. «В тот момент, когда я бросаю взгляд на какой-то предмет, я выпускаю луч и выписываю вне себя свое продолжение, соответствующее дырочке, сквозь которую я выпустил этот луч. Дырочки разной формы, соответственно, и проекции разные». На основе этой теории авторы учат фиксировать внимание на позитивных моментах негативного явления (сигнала) и, выполняя своеобразный обряд («колдовство»), справляться с ним: «Мы не исправляем недостатки, не искореняем беды, а находим везде и во всем элементы здоровья, силы, радости и утверждаем их. Тогда зло, горе уходит само по себе. Это основополагающий принцип всех симоронских технологий» (из книги «Курс начинающего волшебника»). «Колдовство» производится, в том числе за счет таких психотехник, как «благодарность проблеме за подсказку», «переименование актуального сигнала через трек», «переигрывание корневого эпизода» и других. Поле зрения авторов этого направления охватывает различные ординарные и экстраординарные жизненные ситуации, с которыми может столкнуться человек, в фокусе их зрения – неприятности, которые, по теории авторов, являются «предупреждающими сигналами первой, второй и третьей стадии», например, отсутствие кандидатов на замужество, болезнь, проблемы межличностных отношений и др. Угол зрения направлен на поиск позитива в любых ситуациях. В образе автора угадывается интеллектуальная, жизнерадостная личность, стремящаяся устранять негатив, «превращать черное в белое».
Александр Свияш разработал собственную объяснительную модель мироустройства, из которой он исходит, давая практические психологические советы. Тезисно, она выглядит следующим образом. Существует Тонкий (Непроявленный) мир, в котором обитают духи, как добрые, так и злые. Эти духи существуют за счет чистых (эталонных, божественных) и неэталонных энергий людей (к последним относятся, например, желания материальных удобств и земной любви, наслаждение от победы в соревнованиях и т. п.). Жизнь как в Тонком, так и в Проявленном мире подчиняется законам Кармы, которая трактуется Свияшем своеобразно: «за любую полученную на свое существование от людей энергию духам необходимо платить (путем формирования нужных человеку событий). По отношению к людям этот же закон имеет обратный вид: за каждую помощь от духов нужно платить энергией. То есть человек может обращаться к духам (любым) с просьбой, получит содействие лишь в том случае, если он “оплатил” свой заказ достаточным количеством энергий соответствующего “качества”» (из книги «Как получать информацию из тонкого мира»). В соответствии с описанной системой мироустройства вводится ряд понятий (например, «идеализаций», «примативности», «сосуда кармы»), предлагается методика «Разумного пути», ключевым моментом которой является «формирование событий». Текст Свияша суховат, наукообразен, логичен, при этом ему не чужды такие дополнительные средства убеждения и внушения, как образность, элементы юмора. Все эти особенности в совокупности и составляют образ автора.
3. Терапия конкретных психологических проблем. Внутри этого направления к жанру популярной психологии можно отнести книги НЛП (Р. Бэндлер, Д. Гордон, Дж. Гриндер, Р. Дилтс и др.). Несмотря на то, что НЛП претендует на статус научной теории, в книгах этого направления преобладают практические рекомендации. Мы относим их к жанру популярной психологии, поскольку книги по НЛП адресованы широкой публике, а не узкому кругу специалистов и соответствуют основной цели текстов этого жанра – помогать широкому кругу людей справляться с возникающими (проблемными) ситуациями. НЛП, по существу, представляет собой своеобразную методологию, принципом которой является не поиск закономерностей существования (экзистенции) человека, а поиск наиболее удачного (успешного) решения конкретной проблемы. Терапия НЛП направлена на формирование у реципиентов образцов успешного поведения в тех или иных ситуациях: терапевт пытается выявить наилучший способ, с помощью которого человек может выполнить определенную задачу, и закрепляет его в качестве модели. В поле зрения НЛП – кризисные ситуации, в фокусе находятся конкретные жизненные ситуации того или иного реципиента: «микропроблемы», типа «она никогда не поддерживает, не успокаивает меня», стрессы, фобии, мании, которые редко обобщаются до уровня стандартных ситуаций из жизни любого человека. Угол зрения авторов НЛП определяется позицией «как улучшить ситуацию» (а не «почему так происходит», «как должно быть» или «как правильно»). Тексты НЛП имеют «размытую», нечеткую структуру, построены по принципу устных выступлений – популярных лекций с элементами практических тренингов. Методология НЛП предполагает расширение выбора клиента для реагирования на жизненную ситуацию, увеличение числа стратегий реагирования, смену сенсорной репрезентации ситуации. Металингвистическая модель коммуникации в них представлена в форме с виду свободного (нестрогого) рассуждения с вкраплениями диалогов-дискуссий, однако сама терапия является четкой процедурой, подчиняющейся определенным правилам.
4. Достижение личного успеха в различных областях. Этот поджанр представлен именами таких зарубежных авторов, как Дж. Ален, Р. Кийосаки, Г. Клауд, Дж. Максвелл, Дж. Рон, Н. Хилл и других, и таких российских авторов, как С. Попов, Н. Правдина, Н. Старостина и других. Поджанр «литературы личного успеха» особенно близок к официально-деловому стилю, а именно, той его сфере, которую часто называют «языком делового общения», и, собственно, вырос из него. (В свою очередь, книги по деловой коммуникации выросли в начале ХХ века из американской философии прагматизма; первые книги такого рода писались в виде автобиографического наставления-руководства по достижению успеха, например, книги Н. Хилла). Однако, поскольку ключевым моментом в большинстве произведений этого жанра является выработка у реципиентов специфических психологических установок, мотивов, алгоритмов поведения, нацеленных на достижение успеха, мы имеем полное основание включить их в жанр популярной психологии. К тому же, если примерно до конца ХХ века такого рода тексты были посвящены преимущественно деловому успеху, то в более поздних книгах речь может идти об успехе вообще («успехе в жизни»), в любви, в работе, финансовом благополучии, умении быть счастливым и т. п.
Не останавливаясь подробно на трудах того или иного автора литературы личного успеха, отметим, что важнейшей целью этих текстов часто является своего рода «слом» усвоенной и общепринятой системы ценностей, перестройка категориальных конструктов личности без опоры на стереотипы и даже архетипы. В этом смысле характерны книги Роберта Кийосаки, который, в противоречие бытующим моральным принципам, принижает честный повседневный труд и превозносит инвестирование как способ праздного существования, отрекается от трудолюбивого «бедного папы» (родного) и присоединяется к ловкому «богатому папе», научившему его управляться с деньгами.
5. Самосовершенствование, самоактуализация, «личностный рост», тренировка отдельных способностей (памяти, скорочтения), психологическая самозащита, искусство выступления, ведение спора и т. п. Этот поджанр включает в себя как общие вопросы личностного роста, так и развитие частных способностей. Личностному росту и самосовершенствованию в целом посвящены работы школ йоги, эзотерических систем самосовершенствования (например, система Х. Сильва, «дианетика» Р. Хаббарда, учение «рейки» и др.), а также книги, ориентирующиеся на научную психологию, например, Т. Гагина, Н. Козлова, Э. Цветкова, ряд работ К. Роджерса.
6. Решение проблем здоровья и его укрепление с помощью психотехник. К числу работ, относящихся к этому поджанру популярной психологии, принадлежат многочисленные книги по аутогенной тренировке, а также оригинальные системы А. Курпатова, В. Леви, М. Норбекова, Г. Мирошниченко, В. Синельникова, Г. Сытина и др. Сюда же включаются книги по практической сексологии. Особняком стоят эзотерические учения об исцелении, написанные такими авторами, как А. А. Бейли, Дж. Голдмен, С. Коновалов, С. Лазарев и др.
«Психотерапевтическому» исцелению и укреплению здоровья без каких-либо специальных физических упражнений посвящены книги Г. Сытина. В основе метода Сытина лежат психологические и физиологические механизмы словесного воздействия на различные системы организма, осуществляемого с помощью специальных «настроев» (вербальных семантических формул). Автор постулирует закономерную связь между управляемой деятельностью сознания больных и оптимальным ходом их психического и физического оздоровления. Настрои Сытина составлены из положительных утверждений, усиливающих позитивные эмоции, стимулирующих волевые усилия в целях управления состоянием и формирующих у человека яркие образы здоровья, молодости и красоты. Данный метод зарекомендовал себя как научный, однако он понятен и доступен широкой публике – отсюда отнесение книг Сытина к жанру популярной психологии.
Итак, тексты популярной психологии относятся к научно-популярному подстилю научного функционального стиля (с элементами публицистического, художественного и разговорного стилей) и представляют собой специальный жанр научно-популярной литературы, состоящий, в свою очередь из ряда поджанров, определяемых по тематическому признаку: «искусство общения»; отношение к себе, к другим, к различным аспектам жизни; терапия конкретных психологических проблем; достижение личного успеха в различных областях; самосовершенствование, самоактуализация, «личностный рост», тренировка отдельных способностей; решение проблем здоровья и его укрепление с помощью психотехник.
2.3. Текстовые категории аргументативности, суггестивности и императивности
В текстах основные способы речевого воздействия – убеждение, внушение и побуждение – проявляются в наличии соответствующих типов РВ и речевых актов (РА убеждения, РА внушения и РА побуждения). Но само по себе присутствие тех или иных видов речевых актов, нацеленных на воздействие, еще не обеспечивает убедительности и суггестивности текста. Важно учитывать лингвистические и логико-риторические средства, способствующие достижению убеждающего, внушающего или побуждающего эффекта. Мы объединяем эти средства в понятия текстовых категорий аргументативности, суггестивности и императивности.
Аргументативность основывается на логико-риторических характеристиках текста, реализующих воздействие адресанта на мнения и рациональные оценки реципиента, а также косвенное регулирование его рационального поведения. Суггестивность текста подразумевает те его формальные, структурные и семантические характеристики, которые воздействуют на подсознание читателя посредством активизации ритмических, звуковых, тематических, словесных ассоциаций, вызывая бессознательные эмоции, мысли, образы и формируя бессознательные установки. Императивность связана со способностью текстовых средств выражать явные (прямые) авторские интенции волеизъявления, которые так же напрямую распознаются в тексте реципиентом.
Категории аргументативности и суггестивности являются своеобразной надстройкой над текстовыми категориями первого порядка (целостностью, связностью, информативностью, имплицитностью, персональностью, интертекстуальностью и т. д.), поскольку сами обеспечиваются ими. Например, аргументативность зависит от качеств целостности, информативности текста; суггестивность связана с персональностью, информационной плотностью. Императивность следует отнести к текстовым категориям первого порядка, поскольку она обеспечивается непосредственно языковыми средствами текста и мало зависит от прочих категорий первого порядка.
Рассмотрим каждую из обсуждаемых категорий подробнее. Аргументативность есть доказательность, обеспечиваемая аргументацией - выдвижением тезиса и последовательным рассмотрением доводов в пользу его истинности [Брутян Г. А. 1984]. Мы считаем, что аргументативность определяется рядом свойств текста: 1) полагаемая истинность авторских высказываний; 2) аргументированность, зависящая от качества и количества используемых для доказательства когнитивных операций; 3) целостность текста, отражающая логику смысловой предикации; 4) информативность, которая включает в себя информационную насыщенность и новизну (полезность).
Из перечисленных свойств текста, служащих факторами аргументативности, важнейшим, на наш взгляд, является истинность информации: без нее все прочие факторы будут недейственны. Истинность в научном и подобных ему рациональных дискурсах связана с соответствием сообщаемой информации фактам, научному знанию, а также с опорой на неизменные или мало изменяемые части понятий. Если же речь идет об истинности текстов гуманитарной сферы (этический, духовный, идеологический дискурсы), то для обеспечения убедительности в них немаловажно, чтобы аргументация основывалась на архетипических и стереотипных ассоциациях концептов. Архетипы и стереотипы составляют неизменную или мало изменчивую часть концептов гуманитарной сферы, это то знание, которое человеческое сознание признает истинным. Таким образом, истинность текстов, связанных с духовно-нравственной и идеологической сферами, определяется соответствием их содержательного и идейного наполнения стереотипам и архетипам той или иной лингвокультурной общности.
В случае, когда авторский замысел предполагает разрушение определенных стереотипов, то есть рассуждения в противоречие устоявшимся взглядам (а эти интенции часто свойственны текстам популярной психологии), текст воспринимается лучше и может представляться более убедительным, если перестройка знаний ведется постепенно и последовательно, начиная с периферии, а не с ядра концептов.
Аргументативность включает подкатегорию персуазивности, которая предполагает использование дополнительных риторических и софистических приемов и средств, способствующих убеждению. Сам термин «персуазивность» (от англ. persuasion – «уговаривание, убеждение»; persuasiveness – «убедительность») имеет разные трактовки в русскоязычном и англоязычном научных дискурсах. В первом случае это понятие рассматривается в рамках лингвистики текста как оценка говорящим объективного содержания предложения со стороны его достоверности и недостоверности, выражение уверенного или неуверенного знания [Белошапкова 1989] или как рефлексия автора относительно своего или чужого сообщения с позиции достоверного или недостоверного характера информации [Шмелева Т. В. 1994]. Во втором случае персуазивность рассматривается, в большем соответствии с внутренней формой этого английского слова, как разновидность манипулирования, противопоставляемого рациональному аргументированию, или как совокупность приемов и средств, направленных на усиление аргументов в процессе аргументирования (например, Х. Перельман, Н. А. Безменова, О. С. Иссерс, А. В. Голоднов, W. Schöberle, A. Pratkanis).
Мы будем использовать термин «персуазивность» во втором из указанных смыслов, поскольку, с нашей точки зрения, полагание достоверности / недостоверности собственных и чужих высказываний, как и выражение действительности, возможности, необходимости или желательности предмета коммуникации, соотносится, прежде всего, с категорией объективной модальности, хотя сама категория модальности, в свою очередь, обеспечивает персуазивность. Итак, мы понимаем персуазивность как убедительность текста, связанную с использованием специальных средств усиления аргументации, как то: риторические и стилистические приемы, софизмы и некоторые текстовые категории (имплицитность, модальность и ряд других).
С таким пониманием персуазивности связано понятие персуазивной коммуникации, разработанное Х. Перельманом [1987]. По рассуждению Перельмана, в случае научного убеждения мы имеем дело с аналитическими рассуждениями, исходящими из истинных посылок, в случае же персуазивной коммуникации – с диалектическими рассуждениями, исходящими из посылок, принятых большинством, т. е. правдоподобных, но необязательно истинных. Диалектические рассуждения имеют целью убедить аудиторию в необходимости принять то или иное решение, разделить ту или иную точку зрения. А. В. Голоднов определяет персуазивную коммуникацию как исторически сложившуюся, закрепленную в общественной и коммуникативной практике особую форму ментально-речевого взаимодействия индивидов, осуществляемую на базе определенных типов текста и реализующую попытку речевого воздействия одного из коммуникантов (адресанта) на установку своего коммуникативного партнера / партнеров (реципиента / аудитории) с целью ненасильственным путем (посредством коммуникативных стратегий убеждения и «обольщения») добиться от него принятия решения о необходимости, желательности либо возможности совершения / отказа от совершения определенного посткоммуникативного действия в интересах адресанта [Голоднов А. В. 2003].
Как отмечает Н. А. Безменова, для персуазивного дискурса характерно наличие разнообразных «риторических фигур», которые представляют собой способ «рельефного изображения аргумента» и влекут за собой некоторое «изменение перспективы высказывания в коммуникативной ситуации» [Безменова 1990]. Однако, помимо риторических фигур, в число средств персуазивности входят софизмы – логические уловки, призванные усилить мнение говорящего. Персуазивность также обеспечивается рядом макролингвистических средств текста, прежде всего, связностью, имплицитностью и модальностью (эти характеристики текста способствуют достижению определенного персуазивного эффекта).
Персуазивный дискурс часто связывается с такими сферами, как коммерческая реклама и идеологическая пропаганда. Однако персуазивность необязательно сопряжена с этими сферами, но подразумевает использование упомянутых средств в любой коммуникативной ситуации, предполагающей убеждение.
Суггестивность текста предполагает наличие в языковой ткани специфически маркированных компонентов и структур, косвенно, через бессознательное, способствующих реализации целеустановки адресанта. Она связана с внушением эмоций, бессознательных мыслей, образов и установок, психических и физических состояний. Так же как персуазивность, суггестивность проявляется как в микро-, так и в макролингвистических характеристиках текста. Среди микролингвистических характеристик текста определенным суггестивным потенциалом обладают фонетика, просодика, графика, орфография, синтаксис, лексика, словообразование, морфология, – словом, все уровни языка как знаковой системы. На макролингвистическом уровне проявления суггестивности могут наблюдаться в категории персональности, в плотности информации, в структурно-композиционной организации текста и в его стилевых особенностях.
И суггестивность, и рассмотренная выше персуазивность связаны с подпороговым восприятием реципиентами той или иной информации. Отличие между ними, прежде всего, состоит в том, что персуазивные средства носят пропозиционально-смысловой характер, т. е. реализуются как смысловые комплексы на уровне высказывания или коммуникативного блока. Это высказывания, усиливающие аргументацию говорящего, или софистические рассуждения, позволяющие совершить своеобразный «смысловой подлог». Суггестивность же реализуется на уровне допропозициональных языковых единиц, в которых воздейственными оказываются форма (в случае фонетики, графики, синтаксиса, иногда лексики и словообразовательных средств) или значение (в случае морфем и слов). Если же говорить о персуазивности и суггестивности на уровне текстовых категорий, то здесь первая проявляется в том, что видоизменяет собственно компоненты содержания (денотативный и отчасти эмоционально-оценочный, в случае субъективной модальности), а вторая влияет не на содержание и смысл как таковой, а на процесс восприятия текста, делая этот текст более или менее привлекательным для аудитории и оптимизируя или, напротив, ухудшая его усвоение.
Императивность предполагает присутствие в тексте языковых средств со значением побуждения (волеизъявления). Исследователи выделяют несколько модальных модификаций императивности: с индикацией вероятности каузируемого действия (например, приказ, разрешение, инструкция); с индикацией мотивированности каузируемого действия (например, просьба); с индикацией полезности для реципиента (например, совет); немаркированная императивность (например, предложение) [Изотов А. И. 2007]. Кроме того, императивность классифицируется в зависимости от того, выражается ли побуждение по отношению к получателю / получателям текста, к совместному действию отправителя и получателя или побуждение к действию субъекта, не участвующего непосредственно в коммуникации. Наконец, разграничиваются категориальная (прямая) императивность и некатегориальная (косвенная) императивность [Бондарко А. В. 1990]. Для прямого выражения императивности используются различные глагольные формы повелительного наклонения (в частности, императив третьего лица (глагольные конструкции со словами «пусть», «пускай», «да»)). Для косвенного выражения императивности используются глаголы в форме инфинитива (со значением побуждения, приказания и т. д.); эллиптические конструкции, в которых могут быть восстановлены пропущенные глаголы в форме повелительного наклонения; конструкции с номинализациями; сослагательные конструкции; высказывания с модальными глаголами и другими частями речи, выражающими модальность просьбы, приказания, совета, предложения и т. д. [Бондарко А. В. 1990; Изотов А. И. 2007; Горло Е. А. Интернет-ресурс].
Разделение текстовой воздейственности на аргументативность (персуазивность), суггестивность и императивность может показаться условным, поскольку эти категории, будучи обусловленными авторским замыслом, комбинируются в текстовом материале. Общий смысл создаваемого текста, как правило, предопределен автором заранее, а средства суггестивности, аргументативности и императивности используются им (с разной степенью эффективности) в процессе производства текста для актуализации этого смысла. Вместе с тем, эти категории существуют во многом независимо друг от друга. Например, текст может быть логичным, аргументированным, но лишенным суггестивности. И наоборот, он может активизировать бессознательные образы и ассоциации, то есть обладать суггестивностью, но не быть убедительным. Императивность также относительно независима от аргументативности (персуазивности) и суггестивности.
Аргументативность, суггестивность и императивность текста дают разный перлокутивный эффект. Например, высокие показатели аргументативности могут свидетельствовать о вероятности глубокого воздействия и формирования прочных убеждений, тогда как высокие показатели суггестивности – об интенсивности воздействия и сохранении яркого впечатления, косвенно влияющего на убеждения.
Итак, мы полагаем, что аргументативность, суггестивность и императивность следует разграничивать, анализируя средства каждой категории по отдельности. Методика и примеры такого анализа содержатся в следующем параграфе. Заметим, что в этой методике мы ограничиваемся анализом двух категорий текста – суггестивности и аргументативности, хотя, несомненно, в идеале системный лингвистический анализ речевоздейственных средств должен предполагать и рассмотрение императивности текста.
2.4. Лингвистический анализ воздейственного потенциала текстов
Многие из существующих лингвистических методик изучения речевого воздействия (см. параграф 1.2 настоящей работы) ограничиваются отдельными аспектами РВ: так, интент-анализ изучает иллокутивные цели создания текста; контент-анализ – текстовые коннотации на основании процентного соотношения слов того или иного семантического поля; методики выявления эмоционально-смысловых доминант стремятся определить эмоционально-оценочные характеристики текстов; анализ ассоциативного развертывания - концептуально-тематические сети и т. д. Недостатком этих методик, с нашей точки зрения, являются односторонность объекта рассмотрения, а также акцентирование внушающего воздействия при практически полном игнорировании убеждения. Мы предлагаем методику исследования воздейственности текста, которая по возможности учитывала бы все его аргументативные и суггестивные свойства. Вместе с тем, мы отдаем себе отчет в том, что проведение полного анализа воздейственности по изложенной ниже методике является достаточно трудоемким. Поэтому в реальной практике можно ограничиться анализом отдельных аспектов аргументативности и суггестивности – в зависимости от исследовательского интереса.
Первый этап предполагает выявление соотношения различных способов воздействия в тексте: убеждения, внушения и побуждения. Мы полагаем, что это соотношение поддается достаточно точному определению с помощью подсчета и анализа тех или иных видов речевых актов в тексте. Однако такого рода анализ представляется довольно громоздким – нужно проанализировать иллокутивные силы каждого высказывания по отдельности, а в ряде случаев, наряду с эксплицитными, выявить и его имплицитные иллокутивные силы. С нашей точки зрения, для решения данной задачи рациональнее рассмотреть представленность в тексте основных типов речевого воздействия, охватывая большие, нежели высказывание, фрагменты текста. Напомним, что эти типы включают социальное воздействие, информирование, рассказ / изображение, доказывание, аргументацию, симулированный диалог, уговаривание, призыв, повеление, принуждение, оценки, эмоциональное воздействие, психическое программирование (см. параграф 2.5). Анализ нашего материала – текстов практической психологии – показывает преобладание в них таких типов РВ, как аргументация (включая экземплификацию и экспериенциальное описание – отсылку к жизненному опыту адресанта или иных лиц), уговаривание (инструкции, рекомендации, назидание и советы, в основном, речевые акты с глаголами долженствования и возможности), призыв, рассказ / описание, эмоциональное воздействие, оценки, информирование. Указанным типам соответствует один из трех способов речевого воздействия: убеждение, побуждение и внушение. Исходя их этого, можно достаточно точно определить количественное соотношение разных способов речевого воздействия в тексте.
Аргументация и информирование способствуют убеждению, причем наиболее важным убеждающим типом РВ является аргументация, формирующая и реформирующая убеждения, а информирование служит для подтверждения тезисов с помощью объективной информации и экземплификации, конкретизации, образного подкрепления судительных высказываний. Призывы, инструкции, рекомендации и т. п. свидетельствуют о выраженном побудительном воздействии на адресата. Рассказ / изображение и оценочно-эмоциональные РА говорят о присутствии в тексте суггестии – эмоционального, эйдетико-когитивного или установочного внушения. Зачастую высказывания сочетают в себе два или более типа РВ, например, эксплицитно – аргументацию, а имплицитно – призыв, как в случае Работать вам заповедано все равно, но если уж делать – то делать по-крупному. Однако в целях упрощения анализа можно не рассматривать сочетание в высказывании нескольких типов РВ, достаточно выделить лишь эксплицитные типы.
Второй этап предполагает выявление аргументативно-персуазивного потенциала текста и включает в себя ряд подэтапов.
1. Прежде всего, устанавливаются основные макроструктуры, используемые для моделирования сообщаемой информации. Это осуществляется путем выявления фреймов (ключевых концептов, тем) и топосов – тезисов и аргументов, выражающих идеи текста.
В нашем понимании, топос представляет собой обобщенно-смысловую единицу, соответствующую судительному высказыванию. В развернутой аргументации имеются основные, тезисные, топосы и вспомогательные, соответствующие аргументам. Вспомогательные топосы могут играть не менее важную роль, чем основные.
Способ вычленения топологической структуры текста близок к методике выявления эмоционально-смысловых доминант В. П. Белянина, но акцент ставится не на концептуально-тематической сетке, а на идейно-смысловой структуре текста (топос – общий тезис). Далее фреймовая и топологическая структуры обобщаются до уровня полисиллогизмов.
2. Для определения полагаемой истинности топосов текста предполагается их сопоставление с соответствующими комплексами стимулов и ассоциатов русского языкового сознания, отраженными в «Русском ассоциативном словаре». Выше указывалось, что доверие к содержанию текста как истинному возрастает, а его воздейственность оптимизируется, если топика текста соответствует архетипам и стереотипам, которые привычны и воспринимаются как истины. Иначе говоря, истинность топики текстов гуманитарной сферы тесным образом связана с архетипичными и стереотипными ассоциациями присутствующих в ней концептов. Архетипичность – это свойство концептов, составляющих ядро языкового сознания, обладать глубинным инвариабельным комплексом ассоциаций, древним и универсальным для всего человечества. Стереотипность – это свойство концептов отражать ассоциации, связанные с исторически накопленным коллективным опытом, внедряемые в сознание индивида в процессе обучения и общения с другими и регламентирующие его поведение.
Если исходить из утверждения авторов РАС, что в нем представлена топика языкового сознания русских, то архетипы и стереотипы русской культуры соответствуют комплексам «концепт-стимул – концепт-ассоциат» (либо «концепт-ассоциат – концепт-стимул»). По-видимому, наличие в РАС двух одинаковых реакций на тот или иной стимул может свидетельствовать об узуальности такой ассоциации в культуре в тот или иной период времени, если же этих реакций больше – о ее стереотипности или архетипичности. Стереотипные и архетипические реакции могут отражать как линейный (синтагматический), так и системный (парадигматический) ход ассоциирования (например, муравей > маленький (15), доброта > красота (2)). Зачастую они носят «ценностный» характер или соответствуют важным ментальным фрагментам действительности в антропологическом концептуальном пространстве (например, смысл > жизни (35), делать > добро (26)).
3. Следующим шагом анализа аргументативности является качественное и количественное определение логических процедур и когнитивных операций, характеризующих аргументированность текста. В речевом воздействии, цели которого ранжируются от изменения эмоционального фона до категориальной перестройки сознания реципиента, принимают участие многие типы логических процедур и когнитивных операций. Во-первых, это одночленные экстрафреймовые операции (изменение пространственно-временного аспекта, ракурса или масштаба фрейма) и одночленные интрафреймовые операции (изменение эмоционально-оценочной характеристики концепта; свертывание фрейма к одному или нескольким слотам и некоторые другие). Во-вторых, это операции с двумя или несколькими членами, в частности ассоциация, диссоциация, аналогия и метафора, противопоставление, стереотипизация; индуктивная классификация; дедуктивный анализ; логическая цепочка и др. Очевидно, количественный и качественный состав когнитивных операций влияет на эффективность убеждения. Так, одночленные когнитивные операции наиболее просты и могут быть достаточно эффективными (например, заявление о том, что деятельность одного человека не имеет большого смысла в масштабах человечества, поэтому следует расслабиться и успокоиться), однако, не подкрепленные включениями в иные фреймы и сопоставлениями с ними, они не могут обеспечивать формирование сколько-нибудь прочных убеждений.
4. Оценка целостности и информативности текста. Очевидно, что для успешной реализации убеждения достаточно значимы такие категории текста, как целостность, отражающая логику смысловой предикации в нем, и информативность, которая включает в себя информационную новизну (полезность) и насыщенность.
Рассмотрением воздейственного потенциала категорий целостности и связности занимались Т. М. Дридзе, А. А. Леонтьев и ряд других исследователей. Как отмечает А. А. Леонтьев, целостность (в его терминологии – цельность) текста имеет психолингвистическую природу; ее суть – в иерархической организации планов (программ) речевых высказываний, используемой при порождении и восприятии текста. Цельный текст определяется как текст, который при переходе от одной последовательной ступени компрессии к другой, более глубокой, каждый раз сохраняет смысловое тождество по центральным смысловым компонентам, лишаясь необязательных, менее важных компонентов [Леонтьев А. А. 1997: 137]. В нашем исследовании для оценки целостности мы будем опираться на метод компрессии.
Роль информативности текста, с нашей точки зрения, также существенна для убеждения. Очевидно, что здесь действуют две противоположные тенденции. С одной стороны, поскольку человеческое сознание зачастую придерживается стереотипов (в концепции «упрощения» У. Липпмана, процесс восприятия – это механическая подгонка еще неизвестного явления под устойчивую общую формулу), соответствие топики текста стереотипам повышает его воздейственный потенциал. Для эффективного воздействия человек должен воспринимать сообщение без усилий и безоговорочно, без внутренней борьбы и критического анализа. Но стереотипная топика также снижает информативность текста. Крайними проявлениями упрощения в психотерапии являются суггестивные повторения, наподобие мантр, простых по смыслу фраз, информативность которых очень низка, ср. формулы аутотренинга, целебные настрои Г. Н. Сытина и т. п. С другой стороны, убеждение в практической психологии и психотерапии чаще всего призвано разрушать стереотипы, чему способствует введение новой, неожиданной информации. Разрушение стереотипов способствует повышению стохастичности текста – неожиданности, непредсказуемости элементов в линейной последовательности, а значит, и повышению информативности. Логика высказываний в таких текстах требует появления новой информации, оправдывающей разрушение стереотипа. Это может быть логическое опровержение истинности стереотипа, завершаемое новым выводом; приведение фактов, противоречащих стереотипу. Это может быть и другой стереотип, столкновение которого с тезисным и триумф над ним производят сильный убеждающий эффект. Также это может быть информация неверифицированная (например, не вполне обоснованные или односторонние научные данные) или неверифицируемая (например, утверждения о существовании эгрегоров, кармы).
Для определения информативности небольшого текста (5–7 высказываний) можно использовать формулу вычисления коэффициента стохастичности (вероятности), предложенную А. Н. Мороховским [1991]: G = H: D, где H – случайные (непредсказуемые) элементы, D – детерминированные, а G - коэффициент стохастичности. Однако в тексте значительного объема этот коэффициент вычислять достаточно затруднительно. Мы предлагаем другое понятие – коэффициент информативности, который определяется вычислением отношения полезных единиц информации к количеству стереотипных и архетипических ассоциаций в тексте. Исходя из этого отношения, мы и будем судить о степени информативности текста.
5. Оценка персуазивности – текстовых средств, так или иначе усиливающих аргументацию. Выше указывалось, что персуазивность обеспечивается рядом макролингвистических категорий текста: связностью, имплицитностью и модальностью. Помимо этого, на нее влияет использование компонентов текста пропозиционального уровня, прежде всего, риторических фигур и софизмов. Что касается софизмов, то заметим, что они, несомненно, присутствуют в аргументации авторов популярной психологии. Вместе с тем, следует учесть, что к экзистенциально-психологическому дискурсу нельзя подходить как к научному или другому фактологическому дискурсу. Аргументация здесь строится, исходя из принципа многовариантности выбора для реципиента и развития ситуации. На наш взгляд, это делает поиск софизмов в экзистенциально-психологическом дискурсе излишним.
Третий этап предполагает исследование суггестивного потенциала текста, а именно таких его макролингвистических средств, как персональность (образ автора), информационная плотность, стилевые характеристики текста, а также «малых» средств текстовой локуции.
Персональность (образ автора) отражает коммуникативную роль автора по отношению к виртуальному читателю. Автор может принять на себя роль судьи, исследователя, мудрого собеседника, осененного авторитетом учености и собственного опыта, страстного защитника, бескомпромиссного борца, разоблачителя и др. Имперсональность – безличное повествование и невыраженность авторского отношения – придает сообщению видимость беспристрастности и объективности. Тексты жанра популярной психологии, как правило, отличаются различной степенью персональности; причем роль автора в них варьируется от друга до воспитателя и учителя, от ученого или философа-собеседника до духовного отца (духовной матери), от формального терапевта до терапевта-сказочника и волшебника. Немалую важность в РВ имеет и авторская установка на того или иного читателя. Осознавая цель сообщения, и определив тип читателя (например, люди, ориентированные на межличностные отношения, на воспитание детей, на личностный рост), автор будет строить коммуникацию соответствующим образом.
Что касается информационной плотности, то, несомненно, ее повышение может негативно сказаться на речевом воздействии, если речь идет о новой, трудной для восприятия информации. Если же имеет место избыточность стандартной информации, то она может способствовать суггестивному РВ, поскольку в этом случае наблюдается притупление внимания и критического анализа, на фоне чего легче внедряется в сознание та или иная информация. Показатель информационной плотности, так же, как и показатели истинности, аргументированности и информативности, доступен количественному исчислению. Мы предлагаем вычислять коэффициент информационной плотности текста по формуле D = H : T, где D (density) – коэффициент плотности информации, T (total) – количество строк в тексте, а H – новые (непредсказуемые) смысловые блоки.
Стилевой аспект текста также обладает определенным суггестивным потенциалом, поскольку, как уже упоминалось, каждый стиль соотносится с тем или иным эмотивным кодом. Суггестивностью обладает стилистический коллаж, используемый для: 1) «карнавализиции», т. е. погружения ценностных стереотипов в стилистически сниженную среду, уничтожающую их положительные коннотации, высокую окраску [Купина Н. А. 2002], или привнесения в сообщение элементов стиля более высокого, чем доминирующий, что создает эффект иронии (например, Муравей – «сильный духом и членами»); 2) интимизации, снижения официальности за счет привнесения сниженного стиля в более высокий; 3) гало-эффекта (эффекта уважения, благоговения) по отношению к адресанту и его сообщению за счет введения элементов возвышенного стиля в более низкий. Есть еще один суггестивный ресурс стиля – селекция целевой аудитории. Упрощенные или софистицированные лексика и синтаксис могут быть средствами сознательного сужения или расширения числа адресатов, играя роль своеобразного кода. Например, использование в рекламе сленга, просторечных выражений, по мысли рекламистов, способствует целевому воздействию на малокультурную либо молодежную группы реципиентов (ср. «Конец! Обувь от 199 р.»). Наконец, своими средствами воздействия обладает и индивидуальный стиль (идиостиль), который индуцирует ассоциации, связанные с восприятием того или иного отправителя сообщения (например, писателя).
Анализ малых средств текстовой локуции должен строиться именно с учетом их суггестивной функции. Они играют роль суггестивных «якорей», управляющих непроизвольным вниманием и запечатлением информации. В каждом тексте действие того или иного фактора представлено в разной степени, соответственно, его суггестивный потенциал варьируется от текста к тексту, поэтому рационально отбирать средства, наиболее важные для конкретного текста.
Суггестивность формальной оболочки текста включает в себя фоносемантику (смыслы, ассоциирующиеся со звуковой оболочкой текста), фоностилистические характеристики (аллитерацию и ассонанс, ономатопею, ритм, рифмы, акцентно-просодическую конфигурацию), метаграфемику и креолизацию. Словообразовательные средства суггестии включают коннотативные особенности суффиксации, словосложения, сокращения и т. д., а также паронимии и парономазии, вызывающих эффект наложения или развития значений (ср. исламисты, беспредел, голодомор, федералы, совок, VIP-персона).
Морфологические средства воздействия связаны с определенным восприятием частей речи. Подчеркнутое преобладание той или иной части речи, несомненно, оказывает на человека суггестивное воздействие. Так, многочисленные качественные прилагательные формируют оценки, конкретные существительные помогают нарисовать в воображении образы, так или иначе воздействующие на сознание, абстрактные существительные и глаголы общей семантики позволяют реципиенту спроецировать сообщение на свой личный опыт, акциональные глаголы косвенно побуждают к действию. Повелительное наклонение и его синонимичные формы делают любой глагол побудительным.
Лексический уровень анализа суггестивности предполагает исследование выбора слов и эквивалентных им сочетаний. Суггестивной может быть эмоционально-оценочная лексика (ср. огромный, ужасный) и лексика с устойчивыми стереотипно-символическими и культурными ассоциациями (ср. инквизиция, демократия, благодать). Специфические номинации представляют особый интерес с точки зрения суггестивности. Механизм их воздействия заключается в «прозрачности» (реже – «затемненности») внутренней формы соответствующего слова, которая способна сама по себе быть носителем сигнификативного и коннотативного содержания, практически независимо от денотата, которое обозначает это слово. В число такого рода номинаций входят парафразы, эвфемизмы и ярлыки – слова, направленно фиксирующие в значении тот или иной признак с помощью внутренней формы. Эвфемизмы представляют действительность в более благоприятном свете, чем она есть с объективной точки зрения; ярлыки изображают объекты в негативном ракурсе. В обоих случаях суггестивное действие заключается в том, что говорящий с помощью номинации канализирует ассоциации, связанные с неким понятием, в определенном ключе и закрепляет их (ср. эвфемизмы смерть вместо убийство, половой контакт вместо изнасилование; ярлыки шайка тунеядцев и разбойников вместо профессиональные военные, чистоган вместо конкуренция). Парафразы также способствуют смене коннотаций понятия либо появлению коннотации в нейтральном понятии, но в более завуалированной форме. Суггестивное действие парафразов заключается в смещении акцента с наиболее существенного признака на другие (ср. тоталитарный режим (вместо социализм), командная экономика (вместо плановая экономика), империя (вместо федерация)). Суггестивны также номинации с помощью иностранных слов, когда взамен исконных лингвокультурем, выросших из определенной философии и культуры и богатых смысловыми ассоциациями, появляются номинации с неявным смыслом, который можно развить в любом направлении, в частности, с помощью ассоциаций, противоречащих стереотипным (ср. «облагораживание» понятий вымогателя и убийцы с помощью заимствований рэкетир и киллер.). Специфическая номинация часто используется для так называемой «подмены понятий».
Анализ синтаксических средств суггестивного воздействия включает как грамматический, так и содержательно-логический синтаксис. Грамматический синтаксис соотносится с совокупностью средств структурно-позиционного оформления фразы, значимых для суггестивного воздействия. Такие синтаксические параметры, как длина и «глубина» предложений, также влияют на силу воздействия. Определенным воздейственным потенциалом обладают средства когезии (союзы, союзные наречия, местоимения, многосоюзие, бессоюзие, средства синсемантии и проч.). Союзам конъюнкции и дизъюнкции между высказываниями, например, придается большое значение в НЛП; там работает правило предпочтения связных переходов между предложениями (с союзами «и», «когда», «если», «потому что» и т. д.), поскольку ровный переход от одного предложения к другому вызывает незаметное изменение состояния и облегчает достижение суггестивного эффекта. С другой стороны, нарушения связности – высказывания дизъюнктивного характера, разрывная коммуникация, неестественные переходы или отсутствие переходов – воспринимаются как «удары» и обеспечивают сильное и резкое изменение состояния [Гриндер Дж., Бендлер Р. 1993: 22].
Выбор синтаксической конструкции способен менять точку зрения, включать или не включать в фокус внимания тех или иных участников ситуации, создавать амбивалентность и тем самым достигать эвфемистического эффекта, избегать прямых однозначных констатаций и т. п. Сравните пример из [Паршин Интернет-ресурс]: «Харриер» настолько близко подлетел к аргентинскому самолету, что только мужество и хладнокровие пилота предотвратили катастрофу. Импликации этого высказывания неоднозначны (что может свидетельствовать о манипулятивном характере информации): по логике номинации, «мужество» относится к пилоту «Харриера» (номинация этого самолета конкретизирована), в то время как логика тема-рематической структуры подсказывает, что катастрофу предотвратил пилот аргентинского самолета. Воздейственными приемами содержательно-логического синтаксиса являются трансформации обезличивания - пассивизации, номинализации и релятивизации (ср. переговоры сорваны, срыв переговоров, сорванные переговоры). При использовании этих структур информация о реальном производителе действия может не упоминаться, и при этом не возникает ощущения неполноты сказанного; на первый план выходит само событие, а лица, ответственные за него, остаются в тени. Значительным речевоздейственным потенциалом обладают и логико-риторические фигуры речи (антитеза, параллельные конструкции, хиазм, кульминация и антикульминация и др.).
На этапе прогнозирования дается прогноз относительно степени успешности коммуникации с помощью анализируемого текста, то есть относительно перлокутивного эффекта.
На этапе верификации выводов анализа проводится ряд экспериментов, которые должны подтвердить или опровергнуть выводы о воздейственном потенциале текста. Для подтверждения выводов об убедительности текста проводится анкетирование информантов на предмет степени принятия топики того или иного текста (согласен – не согласен). Для подтверждения выводов о внушающем (суггестивном) воздействии текста проводится эксперимент по выявлению семантического дифференциала текста по классическим 15 факторам.
Отметим, что, несмотря на различия в интерпретации текста, уровнях его понимания и осмысления, имеется некий среднестатистический показатель того, насколько «приемлем» текст для читателей, а также насколько адекватно он ими понят. Выявлению этого показателя, с нашей точки зрения, и способствуют эксперименты по оценке реципиентами основных топосов текста и его семантическому шкалированию.
2.4.1. Примеры лингвистического анализа аргументативных и суггестивных характеристик текстов популярной психологииТекст 1. Н. И. Козлов
Сказка о Муравье
В моей жизни не всегда все складывается гладко. Иногда бывают трудности, иногда обломы, а иногда и очень крупные. Так вот, когда у меня что-то не выходит, что-то трещит и рушится, я обычно не переживаю и не дергаюсь, а мягко улыбаюсь сам себе и спрашиваю: «Родной, а что, ты всерьез находишь в своей деятельности настоящий смысл? Ты надеешься в этой жизни что-то существенное изменить?» Я вспоминаю сказку о Муравье...
О каком таком муравье?
О самом лучшем на свете муравье. Представьте, что в большом лесу, в одном из муравейников родился гениальный Муравей-Подвижник. Сильный духом и членами, он научился перетаскивать большие палочки вдвое быстрее и приобрел огромный авторитет, а, став Президентом Муравейника, просчитал все маршруты передвижения и еще более повысил производительность труда каждого трудового муравья. Вся его жизнь длиной в целое лето была одним сплошным подвигом.
К сожалению, потом его сожрал богомол.
Ну и как вы оцениваете, если бы не это трагическое событие, каким был бы результат самоотверженной жизни Муравья-Подвижника в масштабе окружающего его векового леса? Дуют ветра, шелестят и опадают листья дубов, лес живет своей жизнью, не замечая ни подвиг Муравья-Подвижника, ни его смерти.
И я не уверен, что я чем-то больше этого славного муравья... В какой бы подвиг я не превратил свою жизнь, максимальный смысл ее в самом лучшем раскладе будет... ну, невелик. Любая человеческая жизнь по большему счету – бессмысленна, и это классно: когда у тебя что-то не выходит, вспомни о муравьином подвиге и расслабься: нет лучшего средства успокоения, нет лучшей психотерапевтической метафоры.
Вы не хотите поучаствовать в проекте изменения всего мира? – Извините, я сейчас как раз умираю.
Карл Витакер, перед смертью
Все верно, но задача успокоиться и оправдать свои неудачи – разве единственная и главная в жизни? Жизнь не всегда есть череда обломов, и, если ты не дурак и не лентяй, если ты еще молод и силен, ты можешь сделать вокруг себя много красивых и добрых вещей. Значит – вперед!
Тем более, что любая твоя работа есть всегда работа и на себя тоже.
Большое и доброе дело
Вот сегодня, когда я, высунув язык, бегал вокруг пруда, рядом со мной то же самое, только с большим энтузиазмом и громким лаем, делала собака. Хозяин бросал ей палку в разные стороны, а она за ней гоняла туда и обратно, пыхтя и очень довольная. Какой смысл в ее беготне? Собака должна бегать – это условие ее животной бодрости. А человек, чтобы жить долго и бодро, должен работать.
Не отрабатывать, а работать, делая то, что по-настоящему нужно людям и жизни.
Без дела человек портится, киснет и ржавеет, и терапия большим и добрым делом есть самая эффективная психотерапевтическая процедура. Работать вам заповедано все равно, но если уж делать – то делать по-крупному.
Гм.
Сказано: Устаёшь
Не от того, что сделал,
А от того, что не сделал.
Я знаю:
Если хочешь добраться до звезды,
Что сияет над горизонтом,
Нужно просто запомнить направление
И каждый день
Делать в этом направлении
Хотя бы один шаг.
Хотя бы один.
Каждый день.
Один шаг – это нетрудно.
Господи.
Помоги мне этот шаг
Сделать сегодня.
А. Деркач
Лучшее, что ты можешь сделать в жизни, это сделать что-нибудь для жизни.
Да? Наверное, да.
Свобода для – чего?
Получить свободу – то же самое, что получить землю под садовый участок: строй все что хочешь, ура! Но, с другой стороны, на заросшей полынью лужайке пока ничего другого нет и жить поэтому негде.
Увы.
Иметь свободу – необходимо, но не достаточно. Пока это только «свобода от», только чистое поле, но не «свобода для», не «направление к» – это только возможность Человека, но не сам Человек. Человек начинается тогда, когда свою свободу он направляет на благо, когда он свободно и осознанно выбирает делать добро.
Как преодолеть депрессию
Иногда проблемы, с которыми приходят ко мне люди, оказываются настолько запутанными и запущенными, что ничего конкретно толкового я сказать не могу. Но у меня в кармане всегда есть два универсальных совета, помогающих практически каждому и всегда.
И единственное, что оказывается важным, – это «продать» эти советы подороже, чтобы человек взял их себе в душу бережно и серьезно. И начал ими пользоваться.
Вам, к сожалению, продаю дешево.
Совет первый: «Хорошо!» Что бы ни случилось, каждые пять минут говорите себе с внутренней улыбкой: «Хорошо!» Конечно, это не умно: на вас кричат, а вы говорите себе: «Хорошо!» Безусловно, не правильно говорить себе «Хорошо!», когда кричите вы.
Но самое смешное, что это помогает, и через какое-то время кричать уже не хочется никому. О механизме догадайтесь сами.
Совет второй: «Перестань думать. Живи ощущениями». О чем это я?
...Когда я в деревне вечером выхожу на крыльцо, на меня просто обрушивается этот темный, звонкий и плотный вечер. В лицо и нос бьют насыщенные запахи, со всех сторон в меня летят треск, шелестение и свисты, а во все тело вливается и тепло, и прохлада...
Пытаясь хоть как-то это схватить, я каждый раз ощущаю несопоставимость наших мощностей: пока мой ум пытается что-то отщелкать по одному из своих каналов, уложить каждую звонкую мелочь в свою ячейку, волны звуков и валы запахов захлестывают все эти каналы и ячейки к черту, переполняя меня и заваливая меня своими богатствами с любой из четырех сторон и неба. Я захлебываюсь в этом вечере.
...Впрочем, в следующую секунду я могу начать Думать, и тогда вечер исчезает. Остаюсь я со своими проблемами.
Знакомо?
Соответственно, можете догадаться, что нужно сделать, чтобы со своими проблемами расстаться: просто в любой момент вернитесь к своим ощущениям.
Вернитесь из Ума – в мир.
Выйти из-под гипноза ума и увидеть просто лицо человека, просто почувствовать свое тело, просто услышать звуки и голоса – научиться жить «здесь и сейчас», в живом мире ощущений – задача величайшая и труднейшая. Но если вдруг она решается – Господи, хорошо-то как!
Тогда мир и человек становятся едины. Тогда исчезает все искусственное – запреты, скука, тоска, слабость, поиск смысла жизни... Тогда душа наполняется радостью, любая малость становится щемящей и восхитительной. Простой душ оказывается событием – этот поток воды, который затрагивает каждую клеточку вашего тела. На вас падает вода, а вы впитываете ее прохладу и свежесть.
Главное – выйти из Ума. И – нет проблем!
Что такое Счастье
Кто не знает, что такое счастье, посмотрите на счастливых детей. Счастливые, они скачут на одной ножке, готовы прыгать до неба и визжат от радости.
Часто ли вы визжите и прыгаете от радости? Нет? – Странно. Ведь это должно быть нормальным состоянием человека.
Кто не знает, что такое счастье, спросите об этом у детей. И тогда вы узнаете, что счастье – это когда ясное солнышко и голубое небо, и когда тебя все любят!
Конечно, взрослых это не устроит, потому что они разучились жить просто, им все нужно усложнять. Они ЗНАЮТ, что для счастья этого НЕДОСТАТОЧНО. Ответственные, они не могут себе РАЗРЕШИТЬ быть счастливыми при таких НЕСЕРЬЕЗНЫХ УСЛОВИЯХ. «Небо, Солнышко...»
Видимо, им надо как-то повнушительнее, посерьезнее.
Ну что ж. Раз взрослые не могут понять простого, я им уступлю и буду говорить про Счастье внушительно и серьезно.
Хотя на самом деле про Счастье я сказал уже все.
Внутреннее Солнышко
Что вижу, то и отражаю.
Студент-психолог
Дети изначально прозрачны и еще долго свою прозрачность сохраняют. Солнышко с неба легко проникает им в душу, становясь Солнышком внутренним. Когда же между человеком и миром все толще и плотнее встает завеса Ума, мир двоится. Делится надвое.
Кто-то обретает возможность хранить свое ясное Солнышко в самую жуткую непогоду. Чаще же человек носит в душе очень переменную облачность с грозами и серыми дождями, в упор не видя Солнца, которое светит ему прямо в лицо.
А так хочется счастья, то есть света, тепла, любви! Счастье – это ясное солнышко и голубое небо, но все – во внутреннем мире. Счастье – это внутреннее Солнышко.
СЧАСТЬЕ – ЭТО ВНУТРЕННЕЕ СОЛНЫШКО
Внешняя душа
И отделил Человек внешнюю душу от внутренней, и увидел, что это хорошо.
Новая Библия
Я грустил тоже, но мое внутреннее Солнышко не выключалось ни на минуту – и согревало, кажется, нас обоих.
Чтобы такое было возможно, и существует ВНЕШНЯЯ ДУША – как оболочка ДУШИ ВНУТРЕННЕЙ, ее защитница и слуга.
Внешняя душа – это рядовой орган чувствительности, такой же, как глаз и ухо. Глаз воспринимает световые вибрации, ухо – звуковые, а внешняя душа – душевные вибрации. Она отзывается переживаниями на радость и тоску окружающих, она чувствует боль тела, она поет вместе с музыкой. Она должна быть чувствительной, чтобы остро чувствовать чужую боль, понимать нежнейшие переходы грусти, контекст и подтекст осторожных слов, ловить малейшие изменения настроения.
А для этого она должна быть тонкой и трепетной. Толстая или огрубевшая мембрана отзывается только на сильные раздражители, да и то не всегда адекватно.
Она должна быть чувствительной, чтобы сообщать мне о мире – мне, который от боли мира защищен. Собственно, внешней душе только потому и разрешается хлопотная отзывчивость, больное сочувствие и тяжелое сострадание, что вся эта тягомотина переживается только внешней душой. Лихорадка трясет только тонкую внешнюю душу. А глубокая внутренняя душа, наблюдая разнообразные трепыхания внешней души, всегда пребывает в блаженном и светлом покое.
Переживания – это то, что происходит за окном. Окна должны быть широкими и прозрачными, но не пропускать холод и сквозняки. Естественно, нет смысла закупориваться наглухо: у мало-мальски закаленного человека форточки открыты практически всегда, а при приличной погоде открыты и все окна. Большую часть времени надо вообще проводить на свежем воздухе, вне дома. Если же вдруг на дворе буря, вы знаете, что ваш дом, ваш уютный и теплый дом – всегда ждет вас.
Но я не настаиваю на уюте, тепле и покое. Некоторые любители нуждаются во внутренней буре, и, только ощутив ее мощь и вихри, вздымающие душевное пространство, они счастливы.
Счастливы, то есть Солнышко загорается в их еще более внутреннем мире. И небо становится чистым и голубым – там.
Ваше будущее определяете вы, а не ваше прошлое
Не могу.
Ты можешь – сделай невозможное. Это вызов – ты сделаешь это?
Я буду пытаться.
Я не спрашиваю тебя, будешь ли ты пытаться. Ты сделаешь это?
Да, я сделаю это.
Фрагмент из работы ведущего «Lifеsрring»
Рост и развитие личности – это движение ее вперед. Это действия, большие и малые.
Сюда может войти: начать обливаться ледяной водой, делать зарядку, бросить курить, сменить работу, вести дневник, перестать чувствовать себя Жертвой и обижаться, научиться принимать жизнь такой, какая она есть. И полюбить ее.
Определитесь с главным – ХОТИТЕ ли вы Двигаться и Расти.
Не спрашивайте себя о том, есть ли у вас на это силы и возможности. Тот, кто начал думать об этом, – уже сдался.
Принимайте решение. И как только вы его приняли – двигайтесь, начинайте двигаться сразу. Нельзя «стараться», нельзя «обещать» себе, потому что это значит откладывать движение в будущее, а будущего – нет. Есть только настоящее, которое вы предаете каждую секунду, если не используете его.
Мир существует сейчас, а не в будущем. Бессмысленно ждать будущего – позже оно тоже станет настоящим. Начинать надо всегда сейчас. Потом – всегда поздно.
Надо начинать Делать. Начинать делать СЕЙЧАС же. Нельзя размышлять – размышление всегда докажет вам, что для вас Это слишком трудно. «Я не могу. Мои обстоятельства мне этого не позволяют. У меня такой характер. У меня было такое детство. Я живу в такой стране. Я не могу», – все это абсолютная правда и великолепные отговорки, чтобы оставаться прежним.
Нет обстоятельств, которые делали бы человека Жертвой обстоятельств – если только сам человек не признает их. ЧЕЛОВЕК ВСЕГДА СВОБОДЕН И ВСЕГДА ВОЛЕН ДЕЛАТЬ ВЫБОР. Его единственная обреченность – это быть свободным и выбирать.
Впрочем, почти первым же выбором люди обычно отказываются от этой свободы и переходят к комфортному растительному существованию.
ЧЕЛОВЕК ТАКОВ, В КАКОГО СЕБЯ ОН ВЕРИТ. И традиционное представление его о себе делает его слабым, пассивным и неизменяемым. Пока он верит, что его будущее задается его прошлым, он никогда не оказывается в будущем, но только раз за разом воспроизводит свое прошлое. Только когда человек примет, что за себя, свою жизнь и поступки отвечает не прошлое и не обстоятельства, а он сам – он начинает жить другой жизнью, свободной и ответственной.
На вопрос «Надо плыть по течению или против него?» есть только один правильный ответ: «Надо плыть туда, куда надо». Но поскольку течение всегда сносит, надо учиться плыть против течения. Научиться действовать независимо от обстоятельств и наперекор им.
Поэтому, чтобы иметь будущее, а не просто повторение прошлого, надо оторваться от прошлого. А это делается только рывком, через Решение и Слово, и позже – оправдание Слова. Будущее свободного человека рождается там, где человек сделал выбор и сказал себе: «Я сделаю это!» – и стал делать.
Не решать – нельзя. Даже когда мы не делаем Ничего, мы всегда делаем что-то. Что? Когда мы не принимаем решение о Будущем, мы принимаем решение о воспроизведении прошлого. Вы всегда это видите? И каким будет Ваше решение?
Как в душе? – Порядок!
Анализ
1. Соотношение типов речевого воздействия
Текст был разделен на фрагменты, характеризующиеся тем или иным типом речевого воздействия, затем по количеству слов высчитывалась пропорция каждого из этих типов. Всего в тексте 2030 слов, которые составляют 100 %; на аргументацию приходится 765 слов ( 37,68 %), на побуждение (призыв, наставление, пожелание, совет) – 603 ( 29,7 %), на рассказ / изображение – 436 ( 21,48 %), на эмоциональное и фатическое воздействие (включая симулированные диалоги и риторические вопросы) – 163 ( 8,03 %) и на информирование – 63 ( 3,1 %). На диаграммах ниже можно видеть их распределение и количественное соотношение в каждом из семи коммуникативных блоков текста.
Коммуникативный блок 1

Коммуникативный блок 2

Коммуникативный блок 3

Коммуникативный блок 4

Коммуникативный блок 5

Коммуникативный блок 6

Коммуникативный блок 7

Коммуникативный блок 8

Наибольшую часть текста составляют аргументативные высказывания. Вторым по значимости типом речевого воздействия является побуждение к действию, основными подтипами которого здесь являются призывы, наставления и советы. Также важны типы РВ, подкрепляющие убеждающий и побуждающий эффект. В данном тексте выражена конкретная образность, обеспечиваемая развернутыми аллегориями и иллюстрациями основных идей, – таким образом, художественное изображение играет здесь роль своеобразных эмпирических доказательств. Фатические высказывания, обеспечивающие эмоциональный диалог с читателем, также играют немаловажную роль в данном тексте. Что касается информирования, то информативных высказываний в чистом виде здесь мало. Вместе с тем существенно, что аргументация и изображение, по-своему, являются информативными высказываниями – наряду с убеждающими рассуждениями, они дают информацию о концепции автора текста, содержат ее основные положения.
Комбинация типов РВ демонстрирует закономерности аргументации. В коммуникативных блоках 1–4 она носит преимущественно индуктивно-дедуктивный характер: рассказ / изображение, информирование и фатическое воздействие здесь предшествуют собственно аргументации и побуждению. В коммуникативных блоках 5 и 6 и 7 рассуждения дедуктивно-индуктивны – общие положения и наставления в них предшествуют конкретным примерам и выводам.
Общее соотношение единиц (слов) убеждающего, побуждающего и внушающего характера составляет 1264, 603 и 595 соответственно. Первая цифра образуется сложением единиц аргументации, информирования и рассказа / изображения, вторая – единиц побуждения (включая инструктивно-рекомендательные высказывания), третья – единиц фатического и художественного характера. Следует учесть, что в данном тексте рассказ / изображение одновременно служит целям внушения бессознательных образов, установок и эмоций и выступает средством аргументации (экземплификации), поэтому мы сочли возможным включить его в качестве составной части как в компонент убеждения, так и в компонент внушения. Таким образом, в процентном отношении убеждение, побуждение и внушение составляют 51 %, 25 % и 24 %. соответственно.
2. Аргументативно-персуазивный потенциал текста
1. Основные макроструктуры текста
Аргументация осуществляется в рамках следующих фреймов: «Подвижничество», «Большое и доброе дело», «Свобода для добрых дел», «Средства преодоления проблем», «Душа внешняя и душа внутренняя», «Счастье как солнце во внутренней душе», «Рост, развитие, изменение личности». Мы продемонстрируем подробный анализ аргументации внутри коммуникативного блока, соотносящегося с первым фреймом, а последующие КБ представим в краткой – топологической (тезисной) – форме. Заметим, что в отдельных случаях допускается тематическая перегруппировка высказываний и СФЕ по сравнению с оригиналом. Такие трансформации производятся из соображений «упрощения» внутритекстовой логики и более четкого разбиения текста на отдельные топологические структуры.
Фрейм «Подвижничество»
Первое сверхфразовое единство (СФЕ) объединяется микротемой «неудачи в жизни и деятельности»; топос (основной тезис) СФЕ – не следует переживать по поводу неудач. В вопросах-аргументах имплицитно выражены также идеи об отсутствии настоящего смысла в деятельности и о тщетности надежды что-либо существенно изменить в жизни.
Во втором СФЕ – на примере жизни Муравья-подвижника – приводится аллегорическая иллюстрация ничтожности смысла жизни, деятельности и смерти человека в масштабах всего человечества. Тема этого СФЕ – «деятельность, подвижничество» – появляется опосредованно в виде номинатов подвижник и подвиг. Топос, выводимый из декодирования развернутой метафоры, эксплицируется в следующем СФЕ: в какой бы подвиг человек не превратил свою жизнь, максимальный смысл ее в самом лучшем раскладе будет невелик; любая человеческая жизнь по большему счету – бессмысленна.
Третье СФЕ («И я не уверен <…> психотерапевтической метафоры») имеет микротему «незначительность человека, его подобие муравью». Топосы третьего СФЕ – смысл жизни и деятельности индивида в масштабе человечества ничтожен, а также когда что-то не выходит, нужно вспомнить о муравьином подвиге и расслабиться.
Четвертое СФЕ, дублирующее смысл трех предыдущих, – анекдотический пример-иллюстрация, связанный с именем Карла Витакера. Оно имеет в качестве микротемы «деятельность по изменению мира», а топоса – «смерть неизбежно ограничивает помыслы и деятельность человека, какими бы великими они не были».
Пятое СФЕ объединяется микротемой «успокоение и оправдание неудач», его топосы – успокоение и оправдание неудач – не главная задача в жизни; если человек молод и силен, он должен действовать на благо общества, «сделать вокруг себя много красивых и добрых вещей».
Итак, тематическая (фреймовая) структура первого коммуникативного блока: «неудачи» – «деятельность индивида, подвижничество» – «незначительность человека» – «ничтожный смысл жизни и деятельности в масштабе человечества» – «успокоение и оправдание неудач». Идейная (топологическая, тезисная,) структура первого коммуникативного блока (при обобщении топоса второго СФЕ и включении в него топоса четвертого СФЕ): «не следует переживать по поводу неудач в жизни» – «жизнь и деятельность отдельного человека ограничены его смертью и незначительны в масштабе человечества» – «когда у тебя что-то не выходит, вспомни о малой ценности деятельности любого человека и расслабься» – «но успокоение и оправдание неудач – не главная задача в жизни; если человек молод и силен, он должен действовать».
Отрывок представляет собой единый законченный коммуникативно-смысловой блок. Логическая макроструктура в тексте носит дедуктивно-индуктивный характер. Полисиллогизм: «У человека не всегда получается его деятельность, но не следует переживать по поводу неудач в жизни. Человек мал, подобно муравью, жизнь, деятельность и смерть которого не имеют большого смысла в масштабе векового леса. Так и жизнь и деятельность отдельного человека ограничены его смертью и незначительны в масштабе человечества. Значит, когда у тебя что-то не выходит, нужно расслабиться и успокоиться. Но успокоиться (оправдать свои неудачи) – не главная задача в жизни; если человек молод и силен, он должен действовать на благо людей».
В общих чертах опишем макроструктуры последующих коммуникативных блоков текста.
Фрейм «Большое и доброе дело». Топосы: Если ты молод и силен, ты можешь сделать вокруг себя много красивых и добрых вещей. Значит – надо действовать! Условие бодрости животного – подвижность, условие долгой и бодрой жизни человека – работа. Работая, надо не отрабатывать, а делать то, что по-настоящему нужно людям. Терапия большим и добрым делом есть самая эффективная психотерапевтическая процедура. Надо выбрать направление и цель и делать каждый день хотя бы один шаг к намеченной цели.
Фрейм «Свобода». Топосы: Свобода – в выборе и деятельности в направлении выбора. Когда мы не принимаем решение о Будущем, мы принимаем решение о воспроизведении прошлого. Иметь свободу – необходимо, но недостаточно. Это только возможность Человека, но не сам Человек. Человек начинается тогда, когда он направляет свою свободу на благо, свободно и осознанно выбирает делать добро.
Фрейм «Средства преодоления проблем». Топосы: Если вас одолевают проблемы, есть два надежных средства преодолеть депрессию. Что бы ни случилось, нужно внушать себе, что все хорошо, тогда действительно все будет хорошо. Также надо перестать думать и начать жить «здесь и сейчас», в живом мире ощущений – увидеть лицо человека, почувствовать свое тело, услышать звуки и голоса. Тогда проблемы уходят.
Фрейм «Счастье как солнце во внутренней душе». Топосы: Образец счастья – счастливые дети, которые скачут на одной ножке, готовы прыгать до неба и визжат от радости. Дети знают, что счастье – это когда ясное солнышко и голубое небо, и когда тебя все любят. Когда душа прозрачна, как у ребенка, солнце (счастье) легко проникает в нее. Когда между человеком и миром встает завеса ума, появляются запреты, скука, тоска, слабость, поиск смысла жизни. Надо выйти из-под гипноза ума, тогда проблемы исчезнут. Счастье – это «ясное солнышко и голубое небо» в душе. Счастье можно, как солнышко, включать во внутреннем мире.
Фрейм «Душа внешняя и душа внутренняя». Топосы: Есть душа внутренняя, а есть внешняя. Внешняя душа – оболочка души внутренней, ее защитница и слуга. В то же самое время, она – орган чувствительности, такой же, как глаз и ухо. Она должна быть чуткой к чужой боли, грусти, понимать подтекст слов, ловить изменения настроения. Внутренняя же душа определяет эмоциональный фон человека, она всегда должна пребывать в светлой радости и бодрости.
Фрейм «Рост, развитие, изменение личности». Топосы: Рост и развитие личности – это ее движение вперед. Это действия, большие и малые. Надо определиться с главным – хотите ли вы двигаться и расти. Принимайте решение. И как только вы его приняли – двигайтесь, начинайте двигаться сразу. Нельзя размышлять – размышление всегда докажет вам, что для вас это слишком трудно. Нельзя «стараться», нельзя «обещать» себе, потому что это значит откладывать движение в будущее. А будущего – нет. Есть только настоящее, которое вы предаете каждую секунду, если не используете его. Нет обстоятельств, которые делали бы человека жертвой обстоятельств – если только сам человек не признает их. Человек всегда свободен и всегда волен делать выбор. Человек таков, в какого себя он верит. Пока человек верит, что его будущее задается его прошлым, он никогда не оказывается в будущем, но только раз за разом воспроизводит свое прошлое. Человек должен принять, что за себя, свою жизнь и поступки отвечает не прошлое и не обстоятельства, а он сам. Тогда он начинает жить другой жизнью, свободной и ответственной.
2. Определение истинности топосов текста
Сопоставление топосов текста с данными «Русского ассоциативного словаря» обнаруживает большое количество типичных для русскоязычного сознания ассоциаций:
1)подвиг > геройский – 3, герой – 11, жизнь, смелость – 2, великий, хорошо – 1;
2)муравей < маленький – 1;
3)смысл > жизни – 35;
4)поиск > смысла > жизни 1+1;
5)муравейник < человечество – 1;
6)расслабиться > и успокоиться – 1;
7)молодой > сила – 1;
8)доброта > красота – 2;
9)добро > дело – 1;
10)молодость > бодрая – 1;
11)жизнь > бесконечная, вечность – 2;
12)нужный > людям – 5;
13)выбор > цель – 6;
14)стремиться > к цели – 17;
15)делать > шаг – 3;
16)свобода > выбора – 2;
17)труд > на благо – 11;
18)трудиться > на благо – 2;
19)делать > добро – 26;
20)стараться > делать добро – 2;
21)все > хорошо – 30;
22)здесь > и сейчас – 2;
23)увидеть > лицо – 2;
24)лицо > человека – 18;
25)чувствовать > тело – 2;
26)свое / мое > тело – 2;
27)услышать > звук – 5;
28)услышать > голос – 11;
29)печаль, одиночество > уходят – 2;
30)ум > острый – 9, большой – 5, блестящий, совесть – 3; горе, слабый, слабость – 1;
31)тоска > зеленая – 18, грусть – 5;
32)скука > смертная – 10, тоска – 9;
33)дети > счастливы – 1;
34)скакать > на одной ножке – 1;
35)прыгнуть > до небес – 1;
36)счастье > солнце – 2;
37)солнце > ясное – 2;
38)счастье > безоблачное – 1;
39)небо <> солнце – 30;
40)небо > голубое – 201;
41)меня > все любят – 1;
42)мир > внутренний – 23;
43)сострадание > к боли – 1;
44)радость > светлая – 1;
45)развитие > рост – 2;
46)развитие > движение – 2;
47)развитие > личность – 1;
48)движение > вперед – 24;
49)большой > и малый – 2;
50)принимать / принять решение – 132;
51)игрушка > обстоятельств – 1;
52)свобода > выбора – 2;
53) будущее > светлое – 2.
Часть ассоциаций отражает центральную топику текста, вокруг которой и разворачивается основная аргументация. Для фреймов «Подвижничество», «Большое и доброе дело» и «Свобода для добрых дел» это: смысл > жизни – 35; поиск > смысла жизни – 2; труд > на благо – 11; делать > добро – 26; нужный > людям – 5. Для фреймов «Средства преодоления проблем», «Душа внешняя и душа внутренняя», «Счастье как солнце во внутренней душе» это: все > хорошо – 30; счастье > солнце – 2; мир > внутренний – 23; для фрейма «Рост, развитие, изменение личности» это: стремиться > к цели – 17; выбор > цель – 6; движение > вперед – 24; будущее > светлое – 2. Другие ассоциативные пары обнаруживаются в аргументации по основным топосам, это: счастье > безоблачное – 1; небо <> солнце – 30; небо > голубое – 201; принимать / принять решение – 132 и др.
Как можно видеть, в типичных представлениях русских смысл жизни и его поиск являются существенными аспектами экзистенции, деятельность устойчиво ассоциируется с добром, труд – с общественным благом, счастье – с солнцем и ясным небом, распространена надежда на лучшее («все хорошо»), важно понятие внутреннего мира, наконец, выражены идеи целеобусловленной деятельности и развития. Аргументация текста в основном перекликается с этими представлениями – автор подводит читателя к тем выводам, которые у последнего уже есть на уровне стереотипов и архетипов. Но есть и исключения. Это аргументация: 1) относительно незначительной ценности подвига; 2) о бессмысленности человеческой жизни и деятельности; 3) об уме, который в тексте интерпретируется как завеса, изолирующая человека от реальности, или гипноз, создающий наносные проблемы; 4) о поиске смысла жизни, который трактуется как искусственный плод ума и приравнивается к запретам, скуке, тоске и слабости; 5) о том, что «будущего нет», а есть только настоящее. Вероятно, с этими аргументами не согласятся многие реципиента текста.
Итак, истинными, с точки зрения обыденного сознания, представляются 48 топосов текста, а 5 из них – ложными или сомнительными.
3. Определение когнитивных операций и логических процедур, используемых автором для убеждения
Внутри первого фрейма выявляются следующие когнитивные операции.
Простые (ординарные) когнитивные операции, обеспечивающие психотерапевтический эффект, это: 1) расширение контекста фрейма «деятельность», в результате чего деятельность индивида начинает рассматриваться в масштабе всего человечества, 2) разрыв стереотипных внутрифреймовых ассоциаций – у человека все в жизни должно получаться; когда что-то не получается, человек должен переживать; человек должен видеть смысл в своей деятельности; человек должен прикладывать большие усилия по совершенствованию действительности; успешная деятельность должна увенчаться личным благополучием того, кто ее делает; результаты успешной деятельности должны быть замечены и увековечены; если деятельность не оценена – это плохо; если жизнь лишена смысла – это плохо; 3) установление новых внутрифреймовых ассоциаций – хотя смысл жизни и деятельности индивида невелик, это не повод для переживания, а повод расслабиться и успокоиться, после чего надо продолжать деятельность на благо общества. Основная целеобразующая когнитивная операция – заключительный вывод о том, что оправдывать неудачи не есть главная задача в жизни; человек должен действовать.
Сложные (многочленные) когнитивные операции, с помощью которых строится убеждение: аналогии (в том числе метафорические) и сцепление фреймов в качестве слотов в один фрейм. Устанавливаются ассоциации аналогии между «я» реципиента и «я» автора; между образом подвижника и муравьем (метафора); между автором и образом подвижника; между объединенным образом автора-читателя-муравья-подвижника и Карлом Витакером. Важны также операции контраста, противополагающие малость, незначительность муравья и его деятельности вековому лесу (= незначительность деятельности отдельного человека в масштабе всего человечества); грандиозность «проекта изменения всего мира» и смерти, сводящей на нет человека и все его замыслы.
В последующих коммуникативных блоках также используются как ординарные, так и сложные когнитивные операции. К первым относятся: 1) конкретизация, свертывание фрейма к нескольким слотам, придающим им особую значимость, например, «Человек начинается тогда, когда он свободно и осознанно выбирает делать добро», «Кто не знает, что такое счастье, посмотрите на счастливых детей... Счастье – это когда ясное солнышко и голубое небо, и когда тебя все любят!»; 2) смена коннотаций референта (как терапевтический прием поддержания позитивного эмоционального фона) «Что бы ни случилось, каждые пять минут говорите себе с внутренней улыбкой: “Хорошо!” Конечно, это не умно: на вас кричат, а вы говорите себе: “Хорошо!” Безусловно, не правильно говорить себе “Хорошо!”, когда кричите вы», здесь также наблюдается эффект легкой иронии, связанный с парадоксальностью ситуаций; 3) повышение оценки референта, возбуждение интереса, формирование предвкушения: «Иногда проблемы, с которыми приходят ко мне люди, оказываются настолько запутанными и запущенными, что ничего конкретно толкового я сказать не могу. Но у меня в кармане всегда есть два универсальных совета, помогающих практически каждому и всегда». Среди двучленных интерфреймовых операций выделяются многочисленные аналогии и метафоры: аналогия между беготней собаки как залогом ее бодрости и работой человека как залогом его долгой и бодрой жизни; аналогия между человеком без дела и портящимся веществом; метафора, уподобляющая стремление к цели и движение к звезде; аналогии между свободой и землей под садовый участок; между советом и товаром, который надо взять в душу «бережно и серьезно»; между мозгом и рациональным существом (пока мой ум пытается... уложить каждую звонкую мелочь в свою ячейку; гипноз ума); между умом и завесой, умом и замкнутым пространством (Вернитесь из Ума – в мир); метафора счастья как «внутреннего солнышка», метафоры «внешней души» и «внутренней души» как психики, обращенной во внешний мир и на себя.
Поскольку текст носит характер теоретического изложения, в нем представлено значительное количество многочленных когнитивных операций, призванных объединить разнородные аргументы для доказательства тезисов. Это такие операции, как категоризация (chunking up), конкретизация (chunking down), проведение аналогий и «побочная» аргументация, связанная с исходными понятиями (lateral chunking), сцепление понятий включением их в качестве слотов в один фрейм (chaining).
Так, тезис о необходимости деятельности обосновывается несколькими побочными аргументами: любая работа всегда работа и на себя тоже; работа – залог бодрой и долгой жизни человека; работа – своеобразная психотерапия, без нее человек «киснет и ржавеет», как природное вещество; работа должна быть не отработкой, а нужным людям делом; поскольку работать заповедано все равно, то надо делать это по-крупному. Фрейм «Свобода» раскрывается с помощью комбинации операций проведения аналогий и генерализации (свобода – это необработанная земля под садовый участок; свобода – выбор, «направление к»; человек начинается тогда, когда он направляет свободу на созидание добра). Иллюстрация принципа «живи ощущениями» достигается с помощью ряда конкретных примеров (chunking down): насыщенный запахами, ощущениями и звуками летний вечер, лицо человека, ощущения собственного тела, прохладный душ. Концепция счастья представлена в комбинации операций конкретизации (chunking down) и развернутой аналогии (lateral chunking): что такое счастье, знают дети, счастье – это когда ясное солнышко и голубое небо, и когда тебя все любят; счастье – это неугасимое Солнышко во «внутренней душе».
Любопытны многочленные метафорические операции в рассуждении о внутренней и внешней душах. Это сущности, находящиеся одна в другой, внешняя душа – орган чувствительности, окруженный мембраной, дом с широкими и прозрачными окнами (метафора психологической защиты и, одновременно, живого отклика на внешние события), внутренняя душа – место, где всегда светит солнышко, а небо чистое и голубое (метафора безмятежного эмоционального фона, неуязвимости к неурядицам). В рассуждении о развитии и личностном росте используются аналогии развития и деятельности с движением («двигайтесь, начинайте двигаться сразу»), а также со временем, где развитие связано с настоящим (поэтому отлагательство изменений на будущее означает проигрыш и воспроизведение прошлого); здесь же выстраивается цепочка рассуждений (chaining), связывающая развитие с ответственным выбором, с решением и оправданием слова.
Текст представляет собой сложную макроструктуру, включающую как простые когнитивные операции по изменению отношения к отдельным объектам, так и сложные операции, которые объединяют простые в цельное убеждение и реформируют имеющиеся у реципиентов категориальные конструкты.
4. Оценка целостности и информативности текста
Целостность. Данный текст представляет собой фрагмент, который сам по себе не обладает смысловой законченностью. Вместе с тем, при сворачивании информации до уровня полисиллогизмов и далее – обобщенных топосов и «мегатем», выявляется значительная смысловая преемственность текстовых компонентов. Так, фреймы «Подвижничество», «Большое и доброе дело», «Свобода» и «Рост, развитие, изменение личности» обнаруживают значительное логическое пересечение топосов, которые как бы взаимно доказывают, продолжают и подтверждают друг друга: «Расслабляться и успокаиваться нужно лишь тогда, когда что-то совершенно не получается, если же человек полон силы и бодрости, он должен делать то, что нужно людям и жизни. Работая на благо людей, человек работает и на себя тоже, потому что это залог его долгой и бодрой жизни. Рост и развитие личности – это ее движение вперед… и т. д.».
Фрейм «Душа внешняя и душа внутренняя» логически поясняет фрейм «Счастье как солнце во внутренней душе»: «Внешняя душа – оболочка души внутренней, ее защитница и слуга. Внутренняя же душа определяет эмоциональный фон человека, она всегда должна пребывать в светлой радости и бодрости. Счастье можно, как солнышко, включать во внутреннем мире».
Что же касается фрейма «Средства преодоления проблем», то он является относительно автономным.
Генерализация более высокого уровня выявляет, что вся топика текста сводится к трем обобщенным топосам: 1) надо жить энергично, свободно, ответственно, целеустремленно и направлять свою деятельность на благо общества; 2) человек должен быть чутким и отзывчивым к чужой боли, но всегда уметь управлять своим эмоциональным состоянием, сохраняя оптимизм, и 3) для успешного преодоления проблем нужно внушать себе, что все хорошо, или отвлекаться от мыслей, живя ощущениями. Мегатемы данного текста: 1) изложение принципов активной жизненной позиции, 2) представление модели внутреннего мира человека и 3) средства преодоления проблем.
Если двигаться в обратном направлении – от мегатем к обобщающим топосам, полисиллогизмам и так далее к собственно тексту, то можно заметить, что каждый раз сохраняется смысловое тождество по центральным смысловым компонентам. В периферийных же компонентах не обнаруживается мотивов, диссонансных с центральными смыслами. Впрочем, имеется случай «парадоксального» диалектического рассуждения, доказывающего противоположные точки зрения, справедливые для разных обстоятельств: так, тезис о бессмысленности жизни и деятельности в масштабах человечества (фрейм «Подвижничество»), демонстрирующий принцип легкого отношения к неудачам, сочетается с тезисом о необходимости плодотворной деятельности, если человек «молод и силен». Также встречается алогизм «Лучшее, что ты можешь сделать в жизни, это сделать что-нибудь для жизни», основанный на многозначном употреблении слова «жизнь» и подразумевающий, что важна деятельность по позитивному преобразованию мира. Несмотря на эти внешне парадоксальные и алогичные утверждения, в целом можно констатировать, что данный текст обладает высокой содержательно-смысловой целостностью.
Информативность. Сопоставление топосов текста с данными «Русского ассоциативного словаря» (см. выше в анализе истинности высказываний) позволило выявить в тексте 48 стереотипных ассоциаций (D) и 5 ассоциаций, находящихся в противоречии со стереотипами, следовательно, непредсказуемых. Кроме того, в тексте имеется новая информация, которая не противоречит стереотипам, но и не совпадает с ними. Количество этой информации можно определить, подсчитав ключевые тезисы текста: 1) при неприятностях надо расслабиться и успокоиться; 2) бессмысленность жизни – это хорошо, так как дает повод для успокоения; 3) любая работа есть работа и на себя тоже; 4) терапия большим и добрым делом есть самая эффективная психотерапевтическая процедура; 5) надо выбрать направление и цель и делать каждый день хотя бы один шаг к намеченной цели; 6) свобода – это только возможность Человека, но не сам Человек; 7) Человек начинается тогда, когда он направляет свою свободу на благо, свободно и осознанно выбирает делать добро; 8) что бы ни случилось, нужно внушать себе, что все хорошо, тогда действительно все будет хорошо; 9) если одолевают проблемы, то надо перестать думать и начать жить ощущениями, научиться жить «здесь и сейчас»; 10) образец счастья – счастливые дети; 11) взрослые должны себя чувствовать так же; 12) когда душа прозрачна, как у ребенка, солнце легко проникает в нее; 13) счастье можно, как солнышко, включать во внутреннем мире; 14) есть душа внешняя, а есть внутренняя; 15) внешняя душа – оболочка души внутренней, ее защитница и слуга; 16) в то же самое время, она – орган чувствительности, такой же, как глаз и ухо; 17) она должна быть чуткой к чужой боли, грусти, понимать подтекст слов, ловить изменения настроения; 18) внутренняя душа всегда должна пребывать в блаженной и светлой радости; 19) рост и развитие личности – это ее движение вперед; это действия, большие и малые; 20) приняв решение об изменении себя и своей жизни, нужно действовать сразу же; 21) нельзя размышлять – размышление всегда докажет, что для вас это слишком трудно; 22) нельзя «стараться», нельзя «обещать» себе, потому что это значит откладывать движение в будущее; 23) есть только настоящее, которое вы предаете каждую секунду, если не используете его; 24) нет обстоятельств, которые делали бы человека жертвой обстоятельств, – если только сам человек не признает их; 25) человек всегда свободен и всегда волен делать выбор; 26) человек таков, в какого себя он верит; 27) пока человек верит, что его будущее задается его прошлым, он никогда не оказывается в будущем, но только раз за разом воспроизводит свое прошлое; 28) человек должен принять, что за себя, свою жизнь и поступки отвечает не прошлое и не обстоятельства, а он сам – он начинает жить другой жизнью, свободной и ответственной; 29) оторваться от прошлого можно только рывком, через Решение и слово, а позже – оправдание слова; 30) свобода – в выборе и деятельности в направлении выбора. Сложив эти 30 блоков информации с пятью ассоциативными комплексами, противоречащими стереотипам, получаем общее число непредсказуемых компонентов информации (H) – 35.
Коэффициент информативности, вычисляемый по формуле G = H : D, равен 0,729. Если признать за норму информативности типичного, усредненного текста соотношение 1:4 (0,25), выведенное А. Н. Мороховским, то можно констатировать превышение информативности в 2,916 раз, то есть почти в три раза. Любопытно, что при этом текст тяготеет к традиционным формам, так как в нем имеется большое число стереотипных ассоциаций. Таким образом, он является одновременно и традиционным, и информативным.
Оценка персуазивности текста
Макролингвистические категории – когезия, имплицитность и модальность – вносят вклад в повышение убедительности данного текста.
Говоря о когезии (связности) в данном тексте, нельзя не отметить эффективное использование такого средства синсемантии, как абзацное членение текста для выделения ключевых мыслей, дополнения, подведения итога, имитации диалога с читателем и перехода к следующему коммуникативному блоку и т. д. Здесь встречаются абзацы-связки между смысловыми блоками (например, О каком таком муравье?; Тем более, что любая твоя работа есть всегда работа и на себя тоже), абзацы-стержневые фразы (например, Не отрабатывать, а работать, делая то, что по-настоящему нужно людям и жизни), абзацы-цитаты в подтверждение мыслей автора (например, Вы не хотите поучаствовать в проекте изменения всего мира? – Извините, я сейчас как раз умираю), абзацы-реплики (например, Вам, к сожалению, продаю дешево).
Наблюдается сочетание логико-смыслового, акцентно-выделительного и экспрессивно-эмоционального принципов членения текста. СФЕ в тексте краткие и, как правило, соответствуют границам абзацев (преобладают «логические» абзацы), что облегчает восприятие, понимание текста, способствует усвоению его идей. Если краткие абзацы с основной информацией способствуют лучшему усвоению идей текста, то присутствие акцентно-выделительных и эмоционально-экспрессивных абзацев включает читателя в мысленный диалог и «ведет» его по ходу авторских рассуждений, обеспечивая естественность перехода от одного блока к другому.
Говоря о модальности, заметим, что доверительный тон высказываний этого текста достигается обращением к личному опыту автора и использованием модальных «маркеров апелляции к адресату» (термин А. Н. Баранова), указывающих на доверительность аргумента и откровенность аргументатора. Интимный модус аргументации обеспечивается экспрессивными обращениями, вводными словами, междометиями, частицами, разговорной лексикой и формами (родной, всерьез, так вот, представьте, к сожалению, все верно, но, значит, гм, ура, увы, если ты…, ты можешь…, ну и как вы оцениваете, и я не уверен, знакомо?, значит – вперед!, Да? Наверное, да).
Большую роль в восполнении тема-рематических пропусков и актуализации авторского смыслового конструкта играет текстовая имплицитность. К импликациям первого КБ относятся следующие суждения. Жизнь автором текста приравнивается к деятельности, а смысл деятельности – к смыслу жизни. Рассказ о собственном опыте и сам откровенный тон изложения имплицируют равенство с читателем и понимание его проблем. По логике рассуждения фигура Муравья-Подвижника отождествляется с самим автором и имплицируется вывод о том, что автор является подвижником. Метафора-аллегория имплицитно раскрывает и суть подвижничества – совершенствовать свою жизнь и деятельность, и помогать делать это другим («еще более повысил производительность труда каждого трудового муравья»). Имплицитно уравниваются глаголы «расслабиться», «успокоиться» и «оправдать свои неудачи». Фраза «ты можешь сделать вокруг себя много красивых и добрых вещей» имплицирует мысль о том, что деятельность должна быть направлена на благо людей.
Выводы-инференции задаются логикой тема-рематической структуры текста. Например, вывод о незначительности человека и его деятельности, о бессмысленности подвижничества задается пояснением: «Дуют ветра, шелестят и опадают листья дубов, лес живет своей жизнью, не замечая ни подвиг Муравья-Подвижника, ни его смерти» (Если не замечают, значит, подвиг и смерть Муравья-Подвижника не имеют смысла). Из рассуждения «Но задача успокоиться и оправдать свои неудачи – разве единственная и главная в жизни? Жизнь не всегда есть череда обломов, и, если ты не дурак и не лентяй...» следует, что успокаиваться следует лишь при неудачах, а в других случаях надо действовать.
В прочих коммуникативных блоках текста также проявляются немаловажные импликации и инференции, например, работа естественна и обязательна; надо ставить крупные цели, направленные на благо и пользу людей и другие.
Среди пропозициональных средств персуазивности следует упомянуть уже перечисленные в обсуждении когнитивных операций концептуальные метафоры, а также речевые метафоры, например, что-то трещит и рушится, носит в душе очень переменную облачность с грозами и серыми дождями. Отметим также иронию, создаваемую оксюморонами и оксюморонными структурами: Муравей-Подвижник, муравьиный подвиг, сильный духом и членами, он научился перетаскивать большие палочки вдвое быстрее и приобрел огромный авторитет, вся его жизнь длиной в целое лето была одним сплошным подвигом, трагическое событие, самоотверженной жизни Муравья-Подвижника в масштабе окружающего его векового леса. Кроме того, в ряде случаев используется прием антикульминации: К сожалению, потом его сожрал богомол; Извините, я сейчас как раз умираю.
3. Суггестивный потенциал текста
1. Суггестивность текстовых категорий и стилистико-композиционных характеристик текста.
Содержание и форма текста позволяют сделать выводы об образе автора: автор умен и остроумен, деятелен (подвижник), ведет здоровый образ жизни, жизнелюбив (любит сенсорные ощущения от повседневных жизненных явлений, например, от вечера в деревне, прохладного душа и т. п.), исповедует гуманизм, призывает приносить пользу людям, владеет собой, является хозяином своей жизни и т. д. Примечательна малая дистанция между коммуникатором и реципиентом. Автор выступает по отношению к читателю то в роли равного ему собеседника, то в роли старшего друга, воспитателя и учителя.
Очевидна установка автора на широкую аудиторию читателей, без профессиональных и социальных ограничений, хотя, вероятно, прежде всего – на молодых, рефлективных и, в то же время, деятельных людей (читатели «не дураки и не лентяи», они «молоды и сильны»). В целом, мы определили бы ролевую формулу взаимодействия автора с читателем, как «воспитание и обучение на собственном примере».
Информационная плотность текста достаточно высока: здесь много пропусков в тема-рематических последовательностях и перевода информации в подтекст (см. анализ имплицитности), присутствует сжатие нескольких сообщений в одно-два предложения (например, история жизни Муравья-подвижника), лексическая компрессия (использование абстрактных слов жизнь, подвиг, солнце (в душе), двигаться в качестве своеобразных терминов), эллипсис и другие средства. Количество новых информационных блоков в тексте – 35, общее количество строк – 196, коэффициент плотности информации (D = H : T) равен 0,179. Хотя автор во многом опирается на контекст стереотипных представлений реципиентов, непредсказуемая информация затрудняет восприятие и усвоение некоторых положений автора (это становится очевидным из анализа сочинений-интерпретаций, представленного в главе 3 «Речевое воздействие: ракурсы адресанта и адресата», из которого явствует, что многие реципиенты не поняли рассуждения о «внутренней» и «внешней» душах).
Суггестивный потенциал стилевого аспекта текста. Стиль данного текста сочетает черты научно-популярного, публицистического, разговорного и художественного функциональных стилей. Если научно-популярный стиль предопределяет логичность изложения и соотносится с аргументативностью, то публицистический стиль способствует суггестивному воздействию, будучи обращенным не столько к разуму, сколько к эмоциям и чувствам через использование стереотипов и архетипов. Разговорный стиль, придающий сообщению доверительный, интимный тон, создает впечатление диалога с читателем, а также позволяет реципиенту идентифицироваться с фигурой автора: читатель как бы переносит авторское восприятие проблем на себя. В этой связи неслучайны переходы повествования от первого лица в начале текста к повествованию от второго лица после рассказа о Муравье-Подвижнике (вспомни о муравьином подвиге…, если ты не дурак и не лентяй, если ты еще молод и силен, ты можешь…). С другой стороны, включенный текст о Муравье-Подвижнике существенно отличается и по стилю, и по жанру: здесь налицо элементы художественного стиля, соответствующего жанрам авторской сказки, притчи или легенды. Суггестивность здесь обеспечивается как яркой, запоминающейся образностью, так и особым доверием читателя к этим жанрам – в обыденном представлении, они несут моральное поучение.
Суггестия также обеспечивается присутствием стилистического коллажа – комбинации разговорного и возвышенного элементов, благодаря чему создается эффект карнавализации. Карнавализация наблюдается, например, во включенном тексте-сказке, в афористическом комментарии, посвященном Карлу Витакеру. В первом случае возвышенный стиль служит для описания «низменной» ситуации – истории «из жизни насекомых», во втором – сниженно-просторечный используется для описания серьезной ситуации – ухода из жизни. Функции карнавализации – создание позитивного эмоционального фона, ирония и «терапия юмором» – привнесение юмора в обсуждение серьезных (экзистенциальных) вопросов с целью облегчения реформирования отношения к ним реципиента.
Для оценки суггестивного воздействия композиции в данном тексте важно учесть, что текст не обладает целостной композицией, а состоит из ряда достаточно разнородных, хотя и взаимосвязанных фрагментов. При этом каждый фрагмент обладает законченностью и целостностью. Поэтому целесообразно рассматривать композицию фрагментов по отдельности. «Золотое сечение» первого коммуникативного блока приходится на высказывание «И я не уверен, что я чем-то больше этого славного муравья...». Фоносемантика золотого сечения (слова «славного») – большой, грубый, мужественный, сильный, величественный, могучий – кодирует ощущение силы и уверенности в себе, несмотря на свое противоречие семантике этого слова.
2. Суггестивность компонентов разных языковых уровней
Суггестивность формальной оболочки данного текста основана на ряде факторов. Прежде всего, это символизм графических средств – так, абзацный маркер ▪ придает высказыванию особое значение, курсив делает высказывание менее значимым, поясняющим основной текст. Фоносемантические данные текста, оцененные с помощью программы ВААЛ, показывают, что текст соответствует характеристикам мужественный, грубый, сильный, могучий, большой, величественный, громкий, храбрый. Интенсивность характеристик звуковой формы текста, вероятно, влияет на интенсивность суггестивного воздействия. Суггестия звукобукв носит характер комбинации «очарования» (фасцинации) и жесткого кодирования (показатели высокой оценки качества – от 20 до 50 единиц, свидетельствующие о жестком кодировании, имеются в 8-и шкалах из 24). Анализ ритмико-интонационной организации текста по методике Й. Мистрика (вычислением среднеарифметической длины слов в слогах) показывает, что текст имеет высокий показатель ритмичности, приближаясь по ритмике к литературно-разговорному подстилю. Суггестивная роль ритма заключается в бессознательной запоминаемости образа текста, рецепторной и двигательной нацеленности реципиента на текст, желании его имитации.
Суггестивность на уровне морфологии проявляется в преобладающем употреблении следующих частей речи (по данным первого коммуникативного блока): существительных (71) и местоимений (51, большинство – личные и притяжательные) по сравнению с глаголами (43), прилагательными и наречиями (42). Такое распределение частей речи, вероятно, свидетельствует о «сущностном» обсуждении предмета, свойственном философскому дискурсу. Среди абстрактных существительных и номинализаций, задающих тематический контур рассуждений и направляющих реципиентов на поиск аналогий с их личным опытом, по частотности выделяются следующие лексемы и их производные: человек (20), душа (19), жизнь (17), счастье (15), свобода (12), большой (12), мир (11), душа (10), мир (8), хороший (6), смысл (5), решение (5), делать (5), будущее (5), жить (5), подвиг (4) и проч. Среди конкретных существительных, «живописующих» смысл с помощью конкретных образов, выделяются солнце (12), муравей (10), небо (7), подвижник (3), лес (3), муравейник (2) и проч.
Лексико-номинативные средства суггестивности в тексте: антономазия, именующая тип Муравья-Подвижника; разговорная и сниженная лексика (обломы, не дергаюсь, сожрал, классно, если ты не дурак и не лентяй и др.); возвышенная лексика (гениальный, сильный духом и членами, подвижник, приобрел огромный авторитет, повысил производительность труда каждого трудового муравья, самоотверженной жизни). С помощью этих средств обеспечивается интимизация авторского дискурса, эффект диалога с читателем, а также карнавализация.
Для оптимизации восприятия абстрактных рассуждений задействуется конкретная образная лексика разных сенсорных модальностей. Автор широко использует лексику с визуальной, аудиальной, кинестетической и даже обонятельной образностью (например, что-то трещит и рушится; прыгать до неба и визжать от радости; хранить свое ясное Солнышко в самую жуткую непогоду; в лицо и нос бьют насыщенные запахи).
Суггестивные особенности синтаксиса включают в себя использование простых предложений, элементов хезитации (…), экспрессивных фраз, вопросов с запрограммированными ответами, минидиалогов, элементов прямой речи, восклицательных, побудительных предложений, простых для восприятия сложносочиненных и сложноподчиненных конструкций. Эти средства призваны облегчить восприятие текста, который как бы органически накладывается на внутреннюю рефлексию адресата. Исключение составляют фрагменты, относящиеся к притче о Муравье, которые отличаются повышенной структурной глубиной и содержательной емкостью. Усложненность этих структур способствует концентрации на них особого внимания и придает им весомость – в тексте они играют роль своеобразных эмпирических аргументов, «фактов», раскрывающих и доказывающих тезис.
Прогноз относительно эффективности воздействия текста. Вероятно, текст будет коммуникативно успешен у большого числа читателей. Интенция автора достаточно эффективно реализуется в пределах фреймов этого текста. Когнитивные, логико-риторические, лексические и прочие языковые средства подобраны адекватно цели автора. Вероятно, текст будет оказывать значительный убеждающий эффект. Исключение составляют те топосы текста, которые не соответствуют стереотипным представлениям русскоязычных людей. С ними могут не согласиться многие реципиенты текста. Говоря о суггестивности данного текста, отметим, что интимизация тона коммуникации, диалогичность, стилистический коллаж, карнавализация, эмоциональность, яркая образность, наличие экспрессивной лексики, эмфатических предложений обеспечит значительное внушающее воздействие данного текста. Минусом суггестивного воздействия является высокая плотность информации (при высокой информативности), благодаря чему некоторые идеи текста могут не быть восприняты читателем во всей полноте и глубине.
Верификация выводов анализа аргументативно-суггестивных свойств данного текста проводилась с помощью двух психолингвистических экспериментов, описанных в параграфе 2.4.
Текст 2. Из книги А. Свияша «Уроки судьбы в вопросах и ответах»
Как объяснить безответную любовь?
А почему вообще любовь должна быть ответной? Это не более чем ваша фантазия, ваши ожидания и ваше видение мира. Ведь что такое любовь?
Любовь – это необъяснимое чувство тяги к какому-то человеку. Мне нравится этот человек. Мне нравится, как он дышит, как он разговаривает, как он ходит. Вы чувствуете возбуждение, у вас бурлят внутренние энергии, вы ощущаете себя хорошо, вы влюблены. Вам хорошо, так радуйтесь этому!
Почему вы требуете от него ответных чувств? Вы исходите из логики, что раз вы любите его, значит, и он должен полюбить вас. А с какой стати он должен это делать? Почему вы решили, что так должно происходить? Ведь у него своя система ценностей, свой мир, свои идеалы, свои ожидания, свои «воспитательные» процессы, в конце концов. И он должен влюбиться в того, кто будет его кармическим «воспитателем». А являетесь ли вы с вашей слепой любовью его «воспитателем»? Скорее всего, нет, и поэтому он не обращает на вас никакого внимания. Это одна из возможных причин.
Во-вторых, его сердце может быть занято другой, или он чрезмерно увлечен работой и ему нет дела до ваших эмоций. Ведь от того, что вы в кого-то влюбились, ничего в мире не изменилось. Ваша влюбленность – это ваши собственные чувства, и почему от них что-то должно меняться в окружающем мире? У вас есть ожидания, что в ответ на ваши чувства другой должен тоже вас полюбить? Но это не более чем ваши претензии к миру.
Если вы вспомните свое прошлое, то наверняка там были юноши, которые были к вам неравнодушны. Но они вас не интересовали, и вы спокойно проходили мимо них, невзирая на их страдания. Сейчас вы сами попали в такую же ситуацию, которая в очередной раз подтверждает тезис о том, что никто никому ничем не обязан.
Ведь если бы на каждую любовь нужно было бы отвечать взаимностью, то представьте себе жизнь известных певцов, киноактеров, политиков и других популярных личностей. В них влюбляются десятки, тысячи женщин. И что, они должны в ответ влюбляться в каждую из них? Здоровья не хватит. Они могут влюбиться только в одну женщину, а не в те тысячи поклонниц, которые любят их.
Если исходить из вашей логики, то все эти тысячи поклонниц тоже должны требовать, чтобы их кумир влюбился именно в них (интересно, в кого именно). Вы можете представить себе мужчину, который отвечает на чувства сразу множества женщин? Наверное, можете. Но вряд ли назовете его приличным словом. Так что поймите, что ваши претензии на взаимность – это не более, чем требование, чтобы была реализована именно ваша модель жизни, и ничья больше. Но ведь у вашего избранника тоже наверняка есть свои приоритеты, свои видения любимой женщины. Может быть, он любит худеньких, а вы полная. Или наоборот, он любит полных, а вы худенькая. Или его идеал женщины – высокая, а вы – изящная, и так далее.
Так что поймите, что только от того, что вы в кого-то влюбились, ничего в мире не изменилось. Но это не значит, что другой человек не может вас полюбить. Он может полюбить, но это нужно сформировать, то есть не впадать в переживания, а предпринять целенаправленные усилия по достижению своей цели. Ваша цель будет достигнута, если вы сумеете обратить на себя внимание любимого и сделать так, чтобы вы стали для него единственной и желанной. Но здесь уже нужна не методика формирования событий, а нужны вполне осознанные и целенаправленные шаги по показу себя с лучшей стороны. И тогда у вас есть шанс, что ваш любимый выделит именно вас среди других женщин.
Если же все сведется к бесконечным переживаниям по поводу, что я его люблю, а он меня не любит, почему жизнь такая несправедливая, то результат будет только отрицательный. Вы только добавите в свой «накопитель переживаний» вполне приличное количество негатива по отношению к жизни, к вашему любимому человеку, к себе. На почве неразделенной любви часто возникает идеализация своего (не)совершенства: «Наверное, я недостойна любви. Наверное, я плохая, некрасивая, недостойна любви хорошего человека (и т. д. и т. п.)». Такие мысли приводят к глубокой депрессии, из которой потом очень нелегко выбраться. А все потому, что вас одолела фантазия, что на ваши чувства обязательно должен быть отклик. А с какой стати? У вас просто наступило любовное оглупление и вы потеряли способность реально оценивать окружающий мир.
Вспомните, как вы сами реагировали на претензии к вам окружающих людей. Что вы делали, когда ваша мама предъявляла к вам какие-то требования: «Почему ты учишься не так хорошо, как нужно (как я хотела бы)? Почему ты дружишь не с тем человеком, с которым я рекомендовала? Почему ты не слушаешься меня?» и так далее. Как вы реагировали на ее претензии? Вы спешили перекраивать свою жизнь в соответствии с ее ожиданиями и требованиями? Вряд ли. Скорее всего, вы посылали ее куда подальше и говорили: «Не лезь в мою жизнь, не вмешивайся. Я сама решаю, как мне жить, я сама все знаю». Вы не терпели чужого вмешательства и вряд ли горели желанием менять свою жизнь под требования окружающих.
Почему же вы теперь требуете, чтобы тот человек, которого вы с какой-то стати (которую вряд ли сможете объяснить) вдруг полюбили, изменил свою жизнь и полюбил именно вас? Вы не желаете меняться под требования окружающих, а он должен? Так что поймите, что ваши страдания – это переживания по поводу того, что в жизни все не так, как вам хочется.
Поскольку имеются длительные негативные переживания, то, с нашей точки зрения, это идеализация. Скорее всего, это идеализация отношений между людьми. То есть у вас имеются ожидания того, что если один человек (то есть вы) в другого влюбляется, то другой сразу же, невзирая ни на что, должен тут же влюбляться в него. Причем по отношению к себе вы вряд ли такую модель взаимоотношений приняли ли бы за нормальную. Вряд ли вам захотелось бы поневоле влюбляться в того, кому вы понравились. Но по отношению к другому человеку у вас достаточно жесткая установка: я его люблю, так почему же он меня не любит, как это можно объяснить?
Что можно посоветовать в этой ситуации?
Можно сказать, что та модель взаимоотношений, которую вы держите у себя в голове, эта модель под названием «любовь есть обмен». Ваши мысли имеют примерно следующий вид: «Если я дарю тебе любовь, то и ты в ответ мне тоже должен дать любовь. На мою любовь ты должен мне дать любовь. А если ты мне не даешь в ответ любовь, то ты нехороший, или я плохая, или жизнь плохая». В общем, вы погружаетесь в переживания, поскольку не принимаете того мира, в котором нет нужного вам обмена, обмена любовями. Как можно выбраться из этой ситуации? Попробуйте перейти от «любви-обмена» к «любви-дарению». Вы дарите свою любовь любимому человеку и ничего не требуете взамен. Вы благодарите Жизнь за то, что она дала вам такое прекрасное чувство, как любовь. Вы благодарны ей за то, что она дала вам человека, достойного вашей любви – это тоже большое благо. Ведь многие люди женщины и мужчины ищут, в кого бы им влюбиться. У них нет ни одного субъекта, в которого можно было бы влюбиться, достойного их любви. А у вас есть такой человек, вам Жизнь его дала. То есть, вы уже два раза выиграли, но хотите еще третий выигрыш получить – чтобы еще и он вас полюбил. Но для этого выигрыша вы, видимо, очков недобрали. Поэтому радуйтесь тому, что вы имеете, и дарите свою любовь безвозмездно, дарите свою любовь любимому человеку, окружающим. То есть радуйтесь внутри себя тем ощущениям, которые вы испытываете при виде любимого человека, при воспоминаниях о нем, при представлениях его, и дарите ему любовь без всяких претензий. Это не значит, что нужно дарить ему ваше тело, деньги или что-то еще. Просто дарите ему хорошие, теплые ощущения, дарите ваше восхищение им, ваше великолепное ощущение от того, что он существует, что он есть в этом мире. Вы знаете, что он находится где-то на земном шаре, и вы испытываете от этого восторг, вы испытываете от этого блаженство, у вас сердце замирает, и вы дарите этому человеку любовь, ничего не требуя взамен.
Тогда из мира негативных переживаний вы перейдете в состояние благодарности миру за то, что он дал вам такое прекрасное чувство. Вы получаете от него максимум удовольствия, удовлетворения, вы дарите этому человеку свою безвозмездную любовь и ничего не требуете взамен.
Если он как-то обратит на вас внимание и испытает к вам какие-то чувства, то это будет замечательно. Но, в принципе, вы этого не требуете. Конечно, вы будете не против, вы будете даже очень рады, если Жизнь вам это подарит. Но вы на этом не настаиваете в силу того, что понимаете, это не более чем ваши ожидания, ваши претензии к миру, к жизни. Если вы научитесь воспринимать жизнь именно так, если вы перейдете от любви-обмена к любви-дарению, то легко и с чувством радости сможете выбраться из этой ситуации. И не будете бесконечно мучиться мыслями по поводу того, что вы его любите, а он вас нет. Успехов вам на этом нелегком пути преодоления себя.
Я очень сильно переживаю, когда вижу нищих, больных, беспризорников, когда обижают слабых и животных. Наверное, так нельзя, но я ничего не могу с собой поделать.
С точки зрения нашей методики, переживания по поводу наличия в нашем мире нищих, больных и еще каких-то несчастных людей есть идеализация жизни. «Жизнь устроена несправедливо, эти люди слишком много страдают, они достойны лучшей участи» – примерно такие внутренние убеждения вызывают переживания. Не осознавая этого, вы фактически осуждаете наш мир и того, кто им руководит. Если бы вы были на месте Творца, то вы бы все устроили по-другому. Всем бы дали пищи, жилье, здоровье и т. д. А Он, видимо, плохо понимает, кому что нужно выдать.
Как видите, даже самые милосердные мысли, проявленные в избыточной мере, могут стать суждением, то есть грехом. Поэтому и мы призываем вас научиться принимать мир таким, каков он есть, не скатываться в переживания по поводу каких-то несправедливостей. Каждый человек в нашем мире живет той жизнью, которую он сам создал себе своими мыслями, эмоциями и поступками. Значит, если человек болен или беден, то он сам создал себе такую жизнь. И мы как раз даем инструмент для того, чтобы понять это. И выйти из этого состояния.
Чем же можно помочь вам, с вашей избыточной сострадательностью? Есть очень простой выход. Вместо того, чтобы горевать, что в нашем мире что-то устроено неправильно, поблагодарите Творца за то, что эта «неправильность» не касается вас. То есть, если вы видите больного человека, то вместо переживаний по поводу его несчастий, попробуйте подумать примерно следующее: «Этот человек так тяжело болен, но я понимаю, что он чем-то сам создал себе это. Это его выбор, и я не берусь судить об этом. Я благодарю тебя, Боже, что я здорова. Я так рада, что ты заботишься обо мне и я не испытываю страданий со здоровьем».
Встретив беспризорника или бомжа (лица без места жительства), поблагодарите Творца за то, что у вас есть жилье, каким бы оно ни было. Если вы встречаете тупого или неразвитого человека, то вместо его осуждения мысленно поблагодарите Творца за то, что он позаботился о вас и вашем развитии. Если вы едете на автомобиле и видите огромную очередь на автобус, то вместо сочувствия этим людям поблагодарите Творца за то, что вам не нужно стоять в этой очереди, и так далее. Тем самым вы сумеете избавиться от накопления переживаний по трубе «идеализация жизни».
То есть общая идея этой рекомендации вполне проста. Вместо осуждения Жизни в какой-то ее форме, поблагодарите Творца за то, что у вас есть то, чего нет у этих людей. И тогда вы всегда будете полны благостных мыслей, и Жизнь будет вполне благосклонна к вам. Это несложно, но требует небольшой перестройки своего способа мышления.
Как побороть внутреннюю лень?? Что только я не так делал. Видно мало. А еще по утрам – такая тоска, такая лень ко всему. Если я получу ответ и смогу справиться с ленью, это будет Счастье!!! Парадокс – самосовершенствуясь, мне лень самосовершенствоваться!
Автор письма жалуется на лень, а при этом пишет, что он «чего только ни делал», чтобы ее победить. Так о какой лени может идти речь в такой ситуации? Истинно ленивый человек ничего делать не будет, какие бы идеи его ни одолевали. В крайнем случае, он будет переживать, но делать все равно ничего не будет. Так что утверждение автора о том, что он ленив, представляется очень сомнительным.
Что же имеется на самом деле? Скорее всего, он придумал образ какого-то суперделового человека, который, как электровеник, суетится по делам 20 часов в сутки. Сравнивая себя с этим идеалом, он понимает, что никак не может заставить себя быть таким деловым. Отсюда сразу появились основания для самоосуждения: «У меня сильна внутренняя лень! Я несовершенный! Со мной что-то не в порядке!». А не в порядке только одно – имеется явно выраженная идеализация собственного совершенства. Где он подхватил свой идеал, неизвестно. Может быть, его отец был очень деловым человеком и достиг многого в жизни, и он хотел бы быть таким же, но плохо получается. Может быть, он в детстве прочитал, как Александр Македонский или Бонапарт Наполеон спали по четыре часа в сутки, а остальное время работали и достигли неимоверных высот в жизни, это потрясло его и он твердо решил стать таким же.
Но, кроме сильного желания у человека есть определенные врожденные качества личности, энергетический потенциал и другие особенности организма, которые во многом влияют на его жизнь. Конечно, с помощью специальных тренировок можно очень сильно увеличить ресурсы организма в любом направлении, но все это требует приложения больших усилий, что опять же требует воли, с которой могут быть сложности. В итоге получается, что реальность не соответствует ожиданиям, и начинаются переживания. Что мы и имеем в случае с автором вопроса.
Что можно ему посоветовать? Во первых, нужно понять, что у него нет лени, а есть идеализация собственного (не)совершенства. И что нужно отказаться от переживаний по поводу, что вы родились не таким деловым, как хотелось бы. И полюбить себя такого, какой вы есть (пусть даже не любящего совершать лишние движения). Тогда Жизни не нужно будет применять по отношению к вам «воспитательные» процессы, блокируя возможность совершать какие-то усилия.
А во-вторых, ему нужно понять, что человеку, владеющему Методикой формирования событий, нет необходимости носиться по делам двадцать часов в сутки. Так поступают исключительно люди, полагающиеся только на свои силы. А специалисты по формированию событий могут достигать своих целей со значительно меньшими усилиями, а оставшуюся от хлопот часть свободного времени они могут посвятить саморазвитию, поскольку это невозможно делать на бегу. Так что лень можно рассматривать как данную свыше возможность заняться своим самосовершенствованием, ведь вы ставите перед собой такую цель! Высшие силы помогли вам на этом пути, за такое нужно их благодарить, а не заниматься самоосуждением! Так что у вас все замечательно, нужно только применить технологию Разумного пути для анализа причин появления переживаний, какими бы они ни были. И сделать из анализа правильные выводы.
Я давно молю Бога дать мне простого человеческого счастья. Но у меня нет ничего: нет семьи, нет здоровья, нет денег. Может он не слышит меня?
Конечно, Бог (Высшие силы, Жизнь) слышит обращение к нему любого человека в любой момент времени, когда бы это ни происходило.
Другое дело, что человек должен четко сказать, чего же именно он хочет. А в данном случае мы имеем ситуацию некорректной постановки задачи. Ведь что просит автор письма? Она просит «простого человеческого счастья». А затем говорит, что у меня нет денег, нет семьи.
Но она же не просит семью, она же не просит денег, не просит здоровья! Она просит простого счастья. А что такое счастье? Неужели семья – это и есть счастье? Ведь если взять общую статистику семейной жизни, то, судя по тому, что половина семей разводится, а вторая половина часто живет на грани развода, то само по себе понятие семьи вряд ли можно однозначно связать со счастьем. Для кого-то семейная жизнь – это действительно элемент счастливой жизни. Но для большинства семья – это нервы, неприятности, переживания. И масса семейных женщин скажет, что лучше бы у меня этого не было. И только для тех, у кого семьи еще не было, она представляется в розовом свете. Зная подобные особенности семейной жизни людей, Высшие силы никогда не станут однозначно трактовать семью как счастье.
Деньги. Неужели деньги делают человека счастливым? Разве деньги – это и есть счастье? Вряд ли. Например, по телевидению мы можем видеть фильмы из зарубежной жизни, где у людей есть деньги, но нет счастья. Они без конца страдают, постоянно испытывают самые разные переживания, хотя и обрамленные достаточной красивой обстановкой. То есть счастье явно состоит не в деньгах, это однозначно. Хотя, конечно, быть счастливым с деньгами значительно проще, чем без них.
Теперь посмотрим на здоровье. Понятно, что здоровым быть лучше, чем больным, но сказать, что здоровый человек – это однозначно счастливый человек, вряд ли можно. Есть масса людей достаточно здоровых, но очень несчастных. Поэтому, прося у Бога «простого счастья», вы можете получить совсем неожиданный результат, поскольку счастье – понятие нематериальное. Можно сказать, что счастье – это некое возвышенное и радостное состояние души, которое может возникнуть в результате самых разных обстоятельств жизни. Поэтому, если не уточнять свою модель счастья, то легко можно получить его в форме общения с хорошими людьми. Или получить счастье в виде созерцания красивой природы, счастье в виде наслаждения от какого-то произведения искусства, счастье в виде внутреннего общения с Богом или еще какие-то формы нематериального счастья.
Естественно, вы будете думать, что это ерунда, это мимолетное удовольствие. А где же настоящее счастье, где семья, где здоровье, где деньги? На самом деле, поскольку вы этого не просили, то вам никто этого не даст. Это типичная ошибка при обращении к Высшим силам. Никто не обязан и не горит желанием угадывать ваши потаенные желания, если вы не указываете точно, чего хотите. Раз вы просите просто «счастье», вы его получите. Но только в той форме, в которой воспринимают это понятие те силы Тонкого мира, которые вызовутся вам помогать. Скорей всего, они рассматривают человеческое счастье как нечто нематериальное. Им значительно легче дать человеку хорошие ощущения и эмоции, чем создавать какие-то материальные блага. Ну, а если вы не воспримите их как счастье, то это уже ваши проблемы.
Поэтому при заказе событий обязательно четко формулируйте то, что вы хотите получить. Будьте предельно конкретны. Неконкретность порождает ситуации, когда вам кажется, что Бог вас не слышит или он не хочет вам помочь. На самом деле он хочет, но он не знает, чего именно вы хотите. Пока вы сами не скажете, чего именно вы хотите, вы будете что-то получать, но это может быть совсем не то, на что вы рассчитывали. Учтите это, пожалуйста.
Как быть с ситуацией, когда очень трудно сходишься с людьми, когда не можешь найти подходящих слов для разговора?
Если вы испытываете сложность при общении с другим человеком, то видимо, для вас очень значимо, какое впечатление вы на него произведете. Вы хотите произвести только хорошее впечатление, вы боитесь сказать глупость, боитесь показаться пустым человеком, неинтересным собеседником и так далее. О чем это свидетельствует? О том, что у вас есть идеализация собственного совершенства.
В чем проявляется идеализация своего совершенства? В том, что вы должны быть идеалом во всем. Встретившись с незнакомым человеком, вы должны говорить только умные вещи, должны замечательно выглядеть, обязательно должны быть интересны этому человеку, кем бы он ни был. Быть иным вы себе не позволяете. А если так может не получиться, то лучше вы постоите в стороночке, лучше промолчите. Вы не позволяете себе быть несовершенным! Вы должны быть либо победителем, либо никем! Вы не можете проиграть, вы не можете выглядеть глупо, вы не можете позволить себе попасть в ситуацию, в которой вы будете смешны или недостаточно хороши. И пусть любой человек может быть несовершенным, но только не вы!
Это идеализация собственного совершенства, и над ней нужно работать. Она часто блокирует возможность публично выступать, знакомиться, совершать еще какие-то поступки, потому что возникает страх, что вдруг вы будете не очень успешным, вдруг произведете смешное впечатление. Для вас это недопустимо! Поэтому вы сторонитесь людей, судорожно ищете умные слова в разговоре и так далее.
Над этим нужно работать. Нужно научиться быть несовершенным! Посмотрите на других людей. Например, на видных политиков или других людей, достигших большого успеха. Хорошо ли они говорят? Вы хорошо знаете, что некоторые говорят так, что сразу попадают в сборники анекдотов. И что, это их смущает? Совершенно не смущает, они продолжают говорить, как получается, и их совершенно не интересует, что подумают о них окружающие люди. Если люди смеются, то пусть себе развлекаются, я посмеюсь над собой вместе с ними! А если кому-то не нравится моя речь, тот может выйти. Примерно так относится к жизни человек, не имеющий комплексов. А у вас есть куча комплексов, которые в нашей методике называются идеализацией совершенства.
Каков выход из этой ситуации? Расслабьтесь, позвольте себе быть несовершенным, позвольте себе быть глупым, неумным, назойливым или еще каким-то не очень хорошим человеком, хотя бы разочек. Перешагните через свою идеализацию, наступите на нее! Сделайте то, что считаете для себя недопустимым, хотя бы один-два раза, но с удовольствием. Тем самым вы разрушите барьер собственного совершенства, он упадет и у вас пропадут все проблемы в общении с другими людьми. У вас пропадет идея о том, что вы должны во всем быть идеалом. В системе Симорон есть такой прием: похрюкайте. Если вы должны выступить перед аудиторией, но очень боитесь опозориться, боитесь сказать что-то плохое, боитесь выглядеть нелепым, то сами сделайте то, что сделает вас нелепым многократно. Например, встаньте на коленки, походите по полу и похрюкайте. Если вы это сделаете, то никаких проблем с вашим выступлением у вас уже никогда не возникнет. Потому что вы уже сделали самое страшное из того, что можно сделать.
Конечно, трудно представить себе то, что на каком-то важном совещании вы выйдете и начнете хрюкать по полу. После этого вас просто могут не пригласить на это совещание. Но можно сознательно сделать что-нибудь такое, чтобы люди посмеялись над вами. Например, вы можете специально уронить стакан, уронить стул, издать какой-нибудь не очень приличный звук или сделать еще что-нибудь, чтобы все посмеялись. Тем самым обстановка разрядится и вы будете достаточно спокойны, поскольку вы уже совершили то, чего очень опасались.
Точно так же можно снять идеализацию совершенства в разговоре с незнакомым человеком. Для этого сознательно и с удовольствием попробуйте по отношению к кому-то быть назойливым, к другому быть глупым, к третьему быть еще каким-то несовершенным. И вы увидите, что люди относятся к этому совершенно спокойно, ничего страшного не происходит. Вы убедитесь, все ваши переживания – не более чем ваши идеи о том, что нельзя быть назойливым, глупым или настырным человеком. Люди воспримут вас таким, каким вы себя им предъявите. Так что расслабьтесь и говорите то, что захотите.
Чтобы облегчить процесс избавления от идеализации совершенства, рекомендуем использовать следующую аффирмацию, которую вы должны повторять про себя: «Я такой, какой я есть, со всеми моими достоинствами и недостатками. Я замечателен во всех своих проявлениях, какие бы странные они ни были! Люди принимают меня таким, кстати, каков я есть, поэтому никаких проблем в общении у меня не возникает. Как только у меня возникает мысль в голове, я тут же открываю рот и озвучиваю ее, и мне все равно, как они к этому отнесутся. Я позволяю себе быть несовершенным, я люблю себе со всеми моими недостатками!».
Если вы некоторое время так подумаете, то все комплексы у вас пройдут. Успехов вам на этом пути.
Анализ текста
Соотношение типов речевого воздействия
Общее количество слов в данном тексте – 3744 (100 %), в нем присутствуют типы речевого воздействия в следующей пропорции: аргументация – 1525 ( 40,73 %), побуждение – 991 ( 26,47 %), изображение – 755 ( 20,17 %), информирование – 242 ( 6,46 %), фатическое воздействие – 231 ( 6,17 %). На диаграммах ниже можно видеть их распределение и количественное соотношение в каждом из пяти коммуникативных блоков.
Коммуникативный блок 1

Коммуникативный блок 2

Коммуникативный блок 3

Коммуникативный блок 4

Коммуникативный блок 5

Аргументативные высказывания здесь значительно преобладают над другими, причем аргументация носит научный (наукообразный) характер. Выражено и побуждение, которое звучит менее категорично по сравнению с предыдущим текстом и в основном носит характер рекомендаций. Информативных высказываний как элементов убеждения в данном тексте содержится больше, чем в предыдущем, а фатических как элементов внушения – меньше. Примечательно, что элементы художественного стиля здесь не представлены, но присутствуют изобразительные (репродуктивные) высказывания, без особого живописания представляющие те или иные события. То есть изображение используется не для эмоционального внушения, а для убеждения (экземплификации) и отчасти - эйдетико-когитивного внушения.
Аргументация здесь носит индуктивно-дедуктивный характер: после заданного вопроса следует ответ, подкрепляемый теоретическим рассуждением и конкретными иллюстрациями, в заключение же идет общий вывод. Вместе с тем, общие рассуждения обусловлены заранее сформулированной теорией – эмпирические факты преломляются сквозь теоретическую систему автора, точнее, ее отдельные положения: об идеализациях, существовании Высших сил, кармическом воспитании, возможности формирования событий с помощью специальной методики – одновременно как бы подтверждая эти положения.
Процентное соотношение убеждения, побуждения и внушения, оцененное по тому же принципу, что и в предыдущем тексте, составляет приблизительно 56 %, 22,5 % и 21,5 %.
2. Аргументативно-персуазивный потенциал текста
1. Основные макроструктуры текста
Данный текст формально и логически делится на пять коммуникативно-смысловых блоков с соответствующими макротемами: «Безответная любовь», «Переживания по поводу наличия в мире нищих, больных, беспризорников и прочих несчастных людей и существ», «Внутренняя лень», «Слышит ли Бог молитвы», «Избавление от комплексов». Каждый блок состоит из ряда сверхфразовых комплексов, в каждом из которых выделяются тема и идея. Эти комплексы могут быть представлены в виде обобщенных тезисов и аргументов.
Фрейм «Безответная любовь». Мнение, что любовь должна быть ответной – не более чем фантазия, субъективное видение мира. Ожидание ответной любви от объекта страсти – это идеализация отношений между людьми. Оттого, что человек в кого-то влюбился, ничего в мире не изменилось. У каждого человека своя система ценностей, свой мир, свои идеалы, свои ожидания, свои «воспитательные» процессы, и никто никого не обязан полюбить в ответ. Вместо «любви-обмена» надо выбирать «любовь-дарение». Я дарю свою любовь любимому человеку и ничего не требую взамен. Я благодарю Жизнь за то, что она дала мне такое прекрасное чувство, как любовь, и человека, достойного моей любви. Если объект моей любви обратит на меня внимание и испытает ко мне какие-то чувства, то это будет замечательно. Но, в принципе, я этого не требую. Я понимаю, это не более чем мои ожидания, мои претензии к миру, к жизни.
Фрейм «Переживания по поводу наличия в мире несчастных людей и существ». Переживания по поводу наличия в нашем мире нищих, больных и еще каких-то несчастных людей есть идеализация жизни. Надо научиться принимать мир таким, каков он есть. Если человек болен или беден, то он сам создал себе такую жизнь. Переживая по поводу несправедливостей жизни, человек фактически осуждает наш мир и того, кто им руководит – Творца. Самые милосердные мысли, проявленные в избыточной мере, могут стать суждением, то есть грехом. Вместо осуждения несправедливостей, происходящих с другими людьми, надо поблагодарить Творца за то, что у вас есть то, чего нет у этих людей. Тогда вы всегда будете полны благостных мыслей, и Жизнь будет вполне благосклонна к вам.
Фрейм «Внутренняя лень». Не стоит перенапрягать свои физические и умственные ресурсы, стараясь избавиться от «лени». У человека есть определенные врожденные качества личности, энергетический потенциал и другие особенности организма, которые трудно изменить. Конечно, с помощью специальных тренировок можно очень сильно увеличить ресурсы организма в любом направлении, но все это требует приложения больших усилий, что опять же требует воли, с которой могут быть сложности. В итоге практически всегда получается, что реальность не соответствует ожиданиям, и начинаются переживания. Нужно полюбить себя такого, какой вы есть. Тогда Жизни не нужно будет применять по отношению к вам «воспитательные» процессы, делая ваши усилия безуспешными или блокируя возможность их совершать. Человек может молитвой и просьбой у Высших сил сформировать нужные ему события. Поэтому нет необходимости носиться по делам двадцать часов в сутки.
Фрейм «Слышит ли Бог молитвы». Бог (Высшие силы, Жизнь) слышит обращение к нему любого человека в любой момент времени, другое дело, что человек должен четко сказать, чего же именно он хочет. Неконкретность порождает ситуации, когда кажется, что Бог нас не слышит или он не хочет вам помочь. На самом деле он хочет, но он не знает, чего именно мы хотим. Пока человек конкретно не скажет, чего именно он хочет, он будет что-то получать, но это может быть совсем не то, на что он рассчитывал.
Фрейм «Избавление от комплексов». Желание производить только хорошее впечатление – говорить умные вещи, замечательно выглядеть и т. д. – это идеализация собственного совершенства. Это вредит человеку – он боится публично выступать, знакомиться и т. д. Нужно научиться быть несовершенным. Если люди смеются, то пусть себе развлекаются, я посмеюсь над собой вместе с ними; а если кому-то не нравится моя речь, тот может выйти – примерно так относится к жизни человек, не имеющий комплексов. Страх быть несовершенным, глупым, назойливым или еще каким-то не очень хорошим человеком – это всего лишь комплексы. Люди воспримут человека любым, каким он себя им предъявит. Так что надо расслабиться и говорить то, что хочется.
2. Определение истинности топосов текста
Сопоставление топосов текста с данными «Русского ассоциативного словаря» выявило 28 комплексов «стимул - ассоциат» и «ассоциат - стимул», соответствующих топике текста:
любовь > с первого взгляда – 9, до гроба – 8, счастье – 3, безответная – 2;
связь > между людьми – 2;
ничего > не изменить / изменишь – 2;
система > ценностей – 1;
свой > мир – 2;
идеал > мой – 11;
процесс > воспитательный – 1;
любимый > человек – 36;
требовать > взамен – 2;
обращать < внимание – 1;
испытывать > чувства – 2;
несчастный > человек – 24;
принять / приму > как есть – 1;
бедный > больной – 1;
Бог <> Творец – 5;
бомж > грязный – 10, несчастный – 3;
лень > матушка – 16, тоска – 2, порок, слабость, гадкая, безразличие – 1;
делать > дело – 113;
любить > себя – 9;
божья > сила – 2;
Бог > поможет – 3, Бог > помощь – 2;
выступление > публичное – 1;
развлечение > смех – 1;
смеяться > над собой – 7;
комплекс > неполноценности – 33;
расслабиться > напрячься – 3;
делать -ете, -ю, т. д. > что хочется – 7;
говорите > что хотите – 1.
Ассоциации, отраженные в тексте А. Свияша, в основном соответствуют периферии связей соответствующих концептов, а существенные, с точки зрения типичных представлений, связи этих концептов во многом противоречат топике текста. Так, согласно РАС, важными ассоциациями концепта любовь являются «с первого взгляда» (9) и «до гроба» (8), то есть спонтанность и вечность этого чувства представляются существенными для русских – в тексте же принижается роль спонтанности любви, содержится призыв к планированию отношений и работе над собой, а также отрицается обязательность взаимности. В некотором противоречии со стереотипными ассоциациями также находятся рассуждения о несчастных существах и о лени. Так, бомж имеет, наряду с ассоциациями «грязный» (10); «бродяга, грязь» (8) и «бездомный» (5), ассоциацию «несчастный» (3), что свидетельствует о том, что жалость и сострадание являются достаточно типичными чувствами, испытываемыми по отношению к этим людям. Можно предположить, что чувство жалости тем более характерно по отношению к беспризорным детям и бездомным животным. Лень, наряду с распространенным «матушка» (16), в сознании русскоязычных людей имеет и отрицательные ассоциации – «тоска, порок, гадкая» и другие.
Перечислим топосы текста, не соответствующие стереотипным представлениям, и, соответственно, могущие быть воспринятыми как ложные: 1) любовь не должна быть ответной; 2) взаимная любовь – это фантазия, необоснованная претензия к миру; 3) взаимность нужно сформировать, предпринять целенаправленные усилия по достижению своей цели; 4) влюбленность – временное оглупление; 5) переживать по поводу наличия в мире нищих, больных и еще каких-то несчастных людей – неправильно, надо благодарить Творца за то, что у вас есть то, чего нет у этих людей; 6) если человек болен или беден, то он сам создал себе такую жизнь; 7) не стоит избавляться от лени; 8) нет необходимости много работать.
Разумеется, в тексте есть рассуждения, перекликающиеся с типичными ассоциациями, например, о Боге (божья > сила – 2; Бог > поможет – 3, Бог > помощь – 2), о том, что надо расслабиться и говорить, что захочется (делать > что хочется – 7, говорите > что хотите – 1). Тем не менее, топика А. Свияша значительно расходится со стереотипами, прежде всего, в части оценки обсуждаемых концептов, следовательно, с его идеями не согласятся больше реципиентов, чем с идеями Н. Козлова.
3. Определение когнитивных операций и логических процедур, используемых автором для убеждения
Большинство когнитивных операций в данном тексте связано с переубеждением, ломкой стереотипов и формированием новых ассоциаций (например, отвергается важность проблемы безответной любви, поскольку требование взаимности – лишь «фантазия, претензии к миру»; утверждается приоритет любви-дарения перед любовью-обменом). Ломка стереотипов проявляется и в оправдательно-разрешительном подходе к типично осуждаемым качествам (отсутствию сострадания, радости по поводу своего превосходства, лени и др.).
Среди простых (ординарных) когнитивных операций выделяются смена коннотаций объекта (например, в случае привязывания безответной любви к «любовному оглуплению»; в трактовке автором понятия лень); изменение масштаба фрейма (гиперболизация, например, Вы можете представить себе мужчину, который отвечает на чувства сразу множества женщин? Наверное, можете. Но вряд ли назовете его приличным словом).
Среди многочленных когнитивных операций преобладает логическое сцепление (chaining), когда во фрейм в качестве слотов включаются в той или иной степени смежные с ним фреймы, образуя логическое доказательство. При этом внешне рассуждения выглядят почти как научная аргументация (ср. рассуждение о неоправданности переживания по поводу несчастных людей и существ). Кроме того, широко используется генерализация (chunking up), например: желание взаимности – идеализация отношений между людьми; переживания по поводу чужих несчастий – идеализация жизни; желание избавиться от лени – идеализация собственного совершенства и др. Также встречаются конкретизация (Разве счастье – это семья, деньги, здоровье?) и обоснование побочными аргументами (например, упоминание о знаменитостях, которые не обязаны отвечать на чувства своих поклонниц, об образе суперделового человека и др.).
Говоря о многочленных операциях в общем, следует отметить, что логические цепочки причинно-следственного характера в большей степени характерны для аргументации этого текста, чем предыдущего (в последнем преобладают операции аргументации с помощью конкретных примеров и побочных аналогий, включая метафорические аналогии).
4. Оценка целостности и информативности текста
Целостность. Как и предыдущий, данный текст представляет собой фрагмент большего по объему произведения. Его последовательная компрессия от вербальной ткани до полисиллогизмов, обобщенных топосов и мегатем обнаруживает тождество основных смысловых компонентов; это тождество прослеживается также при движении в обратном направлении. Назовем обобщенные топосы текста: 1) не следует идеализировать человеческие отношения и требовать взаимной любви, надо просто дарить свое внимание любимому человеку; 2) не следует идеализировать жизнь и переживать по поводу чужих несчастий, надо благодарить Творца за то, что он дал Вам то, чего нет у других; 3) не нужно идеализировать собственное совершенство или несовершенство, нужно принять себя таким, каков Вы есть; 4) чтобы сформировать нужные Вам события, надо четко попросить об этом у Высших сил. Мегатемы текста – борьба с идеализациями и выработка умений формирования событий.
Можно констатировать высокую степень содержательно-смысловой целостности данного текста, связанную с подчиненностью всех его топосов единой жизненной концепции автора, и отсутствие идей, диссонансных с основными смысловыми линиями.
Информативность. Сопоставление топосов текста с данными «Русского ассоциативного словаря» (см. выше в анализе истинности высказываний) позволило выявить в тексте 28 стереотипных ассоциаций (D) и 8 ассоциаций, находящихся в противоречии со стереотипами, следовательно, непредсказуемых. Кроме того, в тексте имеется новая информация, которая не противоречат стереотипам, но и не совпадает с ними. Количество этой информации можно определить, подсчитав ключевые тезисы текста: 1) ожидание ответной любви – это идеализация отношений между людьми; 2) у каждого человека есть свои воспитательные процессы и кармические воспитатели; 3) вместо «любви-обмена» надо выбирать «любовь-дарение»; 4) переживания по поводу наличия в мире несчастных людей есть идеализация жизни; 5) такие переживания фактически есть осуждение Творца; 6) милосердные мысли могут стать суждением, то есть грехом; 7) если вы всегда будете полны благостных мыслей, то Жизнь будет благосклонна к вам; 8) у человека есть врожденные качества личности, которые трудно изменить; 9) если вы полюбите себя такого, какой вы есть, тогда Жизни не нужно будет применять по отношению к вам «воспитательные» процессы; 10) Бог всегда слышит обращение к нему, другое дело, что человек должен четко сказать, чего же именно он хочет; 11) желание производить только хорошее впечатление – это идеализация собственного совершенства; 12) люди воспримут человека любым, каким он себя им предъявит.
Сложив эти 12 блоков информации с восемью ассоциативными комплексами, противоречащими стереотипам, получаем общее число непредсказуемых компонентов информации (H) – 20. Вычислив отношение этого показателя и показателя стереотипных ассоциаций (28), получаем коэффициент информативности – 0,714. Если сопоставить этот коэффициент с нормой (0,25), то можно констатировать превышение информативности в 2,857 раз. Таким образом, текст является несколько менее информативным, чем предыдущий. При этом его больший объем по сравнению с предыдущим текстом объясняется значительным количеством повторов информации с добавлением различных нюансов, то есть низкой плотностью информации.
5. Оценка персуазивности текста. Определим персуазивный потенциал макролингвистических категорий – когезии, имплицитности и модальности.
Говоря о когезии в данном тексте, отметим в нем преобладание логико-смыслового принципа членения с элементами акцентно-выделительного и экспрессивно-эмоционального членения. СФЕ в тексте объемные, логические, соответствуют границам абзацев. В тексте встречаются многочисленные средства когезии, свойственные научному стилю: поскольку, можно сказать, значит, во-первых, во-вторых, в итоге, в крайнем случае, то есть, ведь и т. д., а также вопросительные и восклицательные предложения, характерные для публицистического стиля (Что можно посоветовать в этой ситуации? Для вас это недопустимо! и др.).
Обратимся к текстовой категории модальности. Можно отметить, что модус аргументации здесь носит достаточно официальный характер, обращение к читателю на «вы», самоименование «мы» (Мы призываем вас научиться принимать мир таким, каков он есть). В то же время виртуальное общение между автором и читателем ведется явно не на равных, а с позиции превосходства, чему свидетельство нередкое снижение стиля с ироничным подтекстом (Чем же можно помочь вам, с вашей избыточной сострадательностью?), иногда сопровождающееся сменой грамматического лица (На мою любовь ты должен мне дать любовь. А если ты мне не даешь в ответ любовь, то ты нехороший, или я плохая, или жизнь плохая; Скорее всего, он придумал образ какого-то суперделового человека, который, как электровеник, суетится по делам 20 часов в сутки).
Анализ категории имплицитности позволяет утверждать следующее. Аргументация текста Свияша обладает значительной эксплицитностью, здесь меньше смысловых пропусков, логическая цепочка представлена во всей полноте. Имплицитность, хотя и присутствует, менее очевидна, чем в предыдущем тексте. Во-первых, следует отметить неясность ряда терминов и положений автора, вызванную отсутствием более широкого контекста – контекста собственно теоретической концепции А. Свияша. Это касается таких компонентов, как идеализация, кармический воспитатель, методика формирования событий, технология Разумного пути, аффирмации, смысл которых может быть понят из текста только в общем виде. Отсутствие пояснений в данной книге, возможно, продиктовано упомянутым выше стремлением к наукообразию. Во-вторых, в рассуждениях проявляется имплицитность оценки, например, любовь-дарение – это хорошо, а любовь-обмен – плохо; переживание о чужих лишениях – плохо, а радость из-за того, что у вас есть то, чего нет у других – хорошо.
Текст подводит читателя к выводам (инференциям) о вреде переживаний, идеализаций, стремления к улучшению себя и мира, утверждает в качестве ценностей принятие себя и мира такими, какие они есть, благостное мироощущение, формирование событий с помощью обращения к внешним силам, а не собственных усилий.
3. Суггестивный потенциал текста
Образ автора. Автор текста предстает в образе профессионального психолога, теоретика, обладающего уникальным знанием, и практика, консультирующего людей по широкому кругу экзистенциальных вопросов. Он неэмоционален, объективен, бесстрастно развенчивает обыденные стереотипы. По отношению к читателю выступает в роли ученого авторитета и бесстрастного консультанта. Дистанция между автором и читателем велика. В отличие от предыдущего текста, суггестия здесь обеспечивается не интимизацией дискурса, а созданием своеобразного гало-эффекта – ореола благоговения вокруг уважаемой личности.
Информационная плотность текста низкая, что объясняется многочисленными повторами одной и той же идеи и обстоятельной аргументацией, представляющей одну и ту же ситуацию в различных аспектах (ср., например, многочисленные аргументы касательно бессмысленности переживаний по поводу безответной любви). Количество новых информационных блоков в тексте – 20, общее количество строк – 264, коэффициент плотности информации (D = H : T) равен 0,076. Вероятно, текст будет легко восприниматься читателем, хотя, возможно, его оттолкнет некоторая информационная избыточность: повторы информации, многочисленные парафразы.
5. Прогноз относительно эффективности воздействия текста. Давая прогноз персуазивному воздействию текста А. Свияша, заметим, что его убедительность, вероятно, могла бы быть выше, чем в случае текста Н. Козлова, поскольку структуры аргументации здесь более логичны, и в них меньше тема-рематических пропусков и разрывов. Вместе с тем, в тексте Свияша больше топосов, противоречащих стереотипам русскоязычных людей (восемь против пяти у текста Козлова). Говоря о суггестивности данного текста, обратим внимание на его неэмоциональность и отсутствие яркой образности, что, несмотря на создаваемый автором гало-эффект, не позволит тексту Свияша оказать столь же сильное внушающее воздействие на читателя, как тексту Козлова. С другой стороны, данный текст выигрывает в отношении информационной плотности – она достаточно низка (0,076 против 0,179 у текста Козлова). Этот фактор, вероятно, облегчит усвоение идей автора, хотя может и оттолкнуть читателя переизбытком известной информации.
2.5. Экспериментальная верификация выводов лингвистического анализа воздейственности текстов
Представленный выше лингвистический анализ текста с целью выявления его речевоздейственного потенциала является достаточно строгой процедурой, позволяющей количественно и качественно определять соотношение способов и типов речевого воздействия в нем и выявлять его макро- и микролингвистические аргументативно-суггестивные свойства. Для дополнительного подтверждения обоснованности выводов этого анализа мы сочли необходимым провести психолингвистические эксперименты, целью которых является количественное и качественное определение перлокутивного эффекта тех же текстов. В нашей работе мы применили две экспериментальные методики, призванные выявить перлокутивный эффект текстов: традиционную методику шкалирования, представляющую собой, по существу, упрощенную форму факторного анализа, и методику «топологического анализа», позволяющую оценить степень согласия / несогласия реципиентов с основными тезисами текста.
2.5.1. Шкалирование (семантический дифференциал) как способ выявления внушающего воздействия текста
Для определения внушающего воздействия экспериментальных текстов на такие компоненты подсознания, как сенсорно-афферентный и эмоционально-оценочный, нами используется метод шкалирования (семантического дифференциала). По мнению Ч. Осгуда, которое разделяют и современные психологи (например, А. Г. Шмелев), семантический дифференциал призван выявить, прежде всего, эмотивную оценку качеств объекта и, в меньшей степени, - когнитивные и поведенческие установки реципиентов в отношении объекта (до или после его предъявления) [Шмелев А. Г. 2002]. Вероятно, большинство бессознательных оценок и отношений можно достаточно достоверно выявить с помощью шкалирования, даже если исходить из традиционной методики Ч. Осгуда. Эта методика заключается в оценке стимула с помощью набора высокочастотных прилагательных и их антонимов (биполярных шкал) на основе факторов EPA (Evaluation – Potency – Activity) – оценка, сила, активность [Осгуд Ч. и др. 1972]. В совокупности три вида шкал позволяют описать сенсорно-афферентный и эмоционально-оценочный образ объекта для конкретного индивида, а также, при обобщении показателей, выявить оценки этого объекта группой и его «ценность» (то есть суммарный показатель оценок положительных качеств). Шкалы могут быть семи-, пяти- и трехбалльными.
Считается, что для более точного выявления денотативных (содержательно-смысловых) характеристик объекта рекомендуется использовать в качестве маркеров (дескрипторов) биполярных шкал «вызванные», а не «заданные» характеристики. Такие дескрипторы формулируют (конструируют) сами испытуемые на предварительном этапе теста, цель которого формулируется как «опишите объект». Что касается коннотативных (сенсорно-афферентных и эмоционально-оценочных) характеристик объекта, то их можно выявить с помощью традиционной EPA-методики. Однако мы полагаем, что в отношении текста это правило не вполне верно: стандартные шкалы могут свидетельствовать и о денотативных его характеристиках, то есть о выраженности тех или иных содержательно-смысловых компонентов.
Шкалирование EPA предполагает, что, помещая стимульный объект (в данном случае – текст) на положительный полюс фактора Оценка, субъект выражает свое удовольствие этим объектом; помещая его на положительный полюс фактора Сила, субъект испытывает «напряжение», выражает статическое усилие, связанное с репрезентируемым объектом; помещая объект на положительный полюс фактора Активность, субъект испытывает «возбуждение», т.е. подготавливается к быстрым действиям при встрече с динамичным объектом [Шмелев А. Г. 2002: 71].
Классическая методика EPA Ч. Осгуда имеет ряд модификаций в русской психологической традиции, стремящейся адаптировать ее к материалу русского языка. Так, двадцать классических шкал Ч. Осгуда (хороший-плохой, неважный-важный, обычный-необычный, глупый-умный, ложный-правдивый, красивый-безобразный; слабый-сильный, мужественный–женственный, злой-добрый, кривой-прямой, разболтанный-пунктуальный, вкусный-безвкусный, неудачный-удачный, твердый-мягкий; активный-пассивный, медленный-быстрый, необычный-обычный, новый-старый, острый-округлый, хладнокровный-восторженный) были трансформированы на материале русского языка Е. Ю. Артемьевой в следующие шкалы: легкий-тяжелый, добрый-злой, чистый-грязный, горячий-холодный, твердый-мягкий, старый-молодой, глупый-умный, громкий-тихий, быстрый-медленный, сытый-голодный, противный-приятный, активный-пассивный, горький-сладкий, смелый-трусливый, сильный-слабый, счастливый-несчастный [Артемьева Е. Ю. 1999]. В. Ф. Петренко, как и ряд англоязычных последователей Ч. Осгуда, посчитал целесообразным увеличить количество факторов; по Петренко, значимыми факторами при оценивании объекта являются Оценка, Активность, Упорядоченность, Сложность, Сила и специфический фактор Комфортность, дающий с фактором Оценка максимальную в матрице интеркорреляций корреляцию r = 0,38 [Петренко В. Ф. 1988]. Однако мы считаем, что в эксперименте по выявлению сенсорно-эмоциональной оценки текстов достаточно использовать трехфакторную схему Ч. Осгуда, включив фактор Сложность в фактор Оценка. При этом за основу могут быть приняты шкалы Е. Ю. Артемьевой, дополненные рядом аналогичных шкал.
В приведенных ниже таблицах содержится описание шкал, использованных нами для выявления сенсорно-афферентных и эмоционо-оценочных характеристик текстов.
Таблица 2
Факторы и шкалы для выявления сенсорно-афферентных и эмоционо-оценочных характеристик текстов
Фактор Оценка (Отношение)
Номер шкалы в тесте Название шкалы Подвид фактора Оценка
1.
хороший – плохой - общая оценка
8.
5.
25. добрый – злой
светлый – темный
чистый – грязный - моральная
- перцептивная (синестезический перенос на моральную оценку)
2.
17.
30.
10.
11.
31. красивый – отталкивающий
величественный – низменный
противный – приятный
гладкий – шероховатый
округлый – угловатый
горький – сладкий - эстетическая
- перцептивная (синестезический перенос на эстетическую оценку)
9.
28. простой – сложный
глупый – умный - интеллектуальная
7. безопасный - страшный - эмоциональная (индуцируемые текстом эмоции)
Фактор Сила (интенсивность, потенциальная энергия по А. Г. Шмелеву [2002])
Номер шкалы в тесте Название шкалы
Подвид фактора Сила
15.
20.
12.
26.
6. сильный - слабый
могучий - хилый
большой – маленький
твердый – мягкий
легкий – тяжелый - физические характеристики (синестезический перенос на оценку экспрессивности текста)
а) общая
б) мощь
в) величина
г) твердость
д) тяжесть
13.
14. грубый – нежный
мужественный – женственный - эмотивность
а) выражаемые текстом эмоции
б) гендерно-стереотипные эмоции
19.
32. храбрый - трусливый
счастливый – несчастный - выражаемые текстом эмоциональная устойчивость и уверенность в себе
29 сытый – голодный - выражаемая текстом удовлетворенность
Фактор Активность (актуальная энергия по А. Г. Шмелеву)
Номер шкалы в тесте Название шкалы
Подвид фактора Активность
24.
активный – пассивный
- общая активность
- физические характеристики (синестезический перенос на оценку динамичности текста)
18.
23.
16.
27.
21.
4.
22. громкий - тихий
быстрый - медленный
холодный – горячий
молодой – старый
веселый – грустный
печальный - радостный
яркий - тусклый а) громкость
б) быстрота
в) теплота
г) молодость
д) веселость
е) яркость
В целом фактор Оценка нами определяется с помощью четырнадцати шкал, фактор Сила – с помощью десяти шкал и фактор Активность – с помощью семи шкал (всего 31 шкала). Многие шкалы основаны на синестезическом восприятии текста.
Особую роль играют шкалы фактора Оценка, отражающие морально-этические, эстетические и интеллектуальные оценки текста. Эти шкалы, прежде всего, показательны потому, что они иллюстрируют общее отношение субъекта к тексту - принятие или непринятие (плохой-хороший). Также они отражают нюансы восприятия текста с точки зрения оценок (добрый-злой, красивый-отталкивающий, простой–сложный). При этом перцептивная оценка (например, шкалы чистый-грязный, гладкий-шероховатый или легкий-тяжелый) обнаруживает синестезический перенос формальных или содержательных качеств текста на сенсорные впечатления.
Шкалы силы и активности напрямую связаны с оценочными шкалами. Такие шкалы фактора Сила (потенциальная энергия), как сильный–слабый и большой-маленький, имплицируют оценку экспрессивности текста; печальный-радостный и мужественный-женственный – оценку эмоциональной выраженности; храбрый-трусливый и счастливый-несчастный – оценку эмоциональной устойчивости и уверенности в себе. Шкалы фактора Активность (активный – пассивный, громкий – тихий, быстрый – медленный, холодный – горячий, молодой – старый, веселый – грустный, яркий - тусклый) имплицируют синестезический перенос на оценку динамичности текста.
Выявив числовые показатели по различным факторам и шкалам, можно определить и внушающее воздействие текста. Чем ближе эти показатели к позитивным полюсам шкал, тем эффективнее воздействие на читателя по факторам Оценка, Активность и Сила. Семантический дифференциал также позволяет интерпретировать нюансы числовых значений шкал и делать выводы о свойствах текста, сопоставляя эти значения с его смысловыми структурами и формально-лингвистическими характеристиками.
Нами был проведен эксперимент по выявлению семантического дифференциала двух приведенных выше текстов популярной психологии. Общее количество опрошенных нами респондентов составляет 110 человек, из них 95 человек – студенты, 15 – работающие; по возрастному показателю – от 18 до 28 лет, по гендерному показателю – 12 мужчин и 98 женщин. При этом, по нашим данным, показатели семантического шкалирования в различных социальных группах не отличаются друг от друга сколь-либо существенно. Причина, возможно, заключается в том, что данные тексты своей проблематикой обращены к широкой публике, без особого различия возраста, пола или социального статуса реципиентов. Исходя из цели эксперимента, которая заключается в общей оценке сенсорно-афферентного и эмоционально-оценочного впечатления от текста, мы посчитали возможным не учитывать в данном случае упомянутые характеристики реципиентов.
В данном эксперименте мы использовали заданные, а не вызванные шкалы. Основной интерес для нас представляли сенсорно-афферентные и эмотивно-оценочные впечатления от текста как цельного объекта, которые могут обусловливаться микролингвистическими характеристиками текста (особенностями «малых» средств текстовой локуции: фоносемантических, морфологических, лексических, синтаксических), его макролингвистическими характеристиками (композицией, стилем, своеобразием текстовых категорий), а также содержательно-смысловыми посылами. Вероятно, соотнесение шкал с содержательно-смысловыми компонентами текста является основным фактором, определяющим показатели этих шкал. Полученные результаты представлены в форме следующих таблиц.
Таблица 3
Суммарные показатели текстов А. Свияша и Н. Козлова по факторам
Козлов Свияш
АКТИВНОСТЬ 728 351
ОЦЕНКА 1093 928
СИЛА 706 551
ОБЩАЯ 2527 1830
Таблица 4
Сопоставление данных шкалирования текстов А. Свияша и Н. Козлова по факторам и шкалам
Фактор Сумма (А. Свияш) Сумма (Н. Козлов) Ср. ариф. (А. Свияш) Ср. ариф. (Н. Козлов) Разность ср. ариф.(модуль) Станд. отклон.
А. пасс. / акт. 93 132 0,845455 1,2 0,354545 0,250701
А. туск. / ярк. 81 125 0,736364 1,136364 0,4 0,282843
А. печ. / рад. 56 108 0,509091 0,981818 0,472727 0,334268
А. тих. / гром. 54 102 0,490909 0,927273 0,436364 0,308556
А. стар. / мол. 28 80 0,25455 0,72727 0,47272 0,334264
А. хол. / гор. 20 73 0,181818 0,663636 0,481818 0,340697
А. грус. / вес. 15 47 0,137615 0,427273 0,289658 0,204819
А. медл. / быст. 4 61 0,036364 0,554545 0,518181 0,366409
О. страш. / безоп. 142 155 1,290909 1,409091 0,118182 0,083567
О. тем. / св. 129 150 1,172727 1,363636 0,190909 0,134993
О. злой / добр. 126 142 1,145455 1,290909 0,145454 0,102852
О. глуп. / ум. 123 97 1,12844 0,881818 0,246622 0,174388
О. гряз. / чист. 116 116 1,054545 1,054545 0 0
О. плох. / хор. 115 158 1,045455 1,436364 0,390909 0,276414
О. прот. / прият. 56 97 0,509091 0,881818 0,372727 0,263558
О. низм. / велич. 54 54 0,490909 0,490909 0 0
О. отталк. / кр. 52 89 0,472727 0,809091 0,336364 0,237845
О. угловат. / округл. 24 16 0,21818 0,14545 0,07273 0,051428
О. горь. / слад. 10 28 0,090909 0,254545 0,163636 0,115708
О. шерох. / гладк. 9 17 0,08182 0,15455 0,072735 0,051428
О. прост. / слож. -28 -26 -0,25455 -0,23636 0,18195 0,012862
С. трус. / храб. 104 115 0,945455 1,045455 0,1 0,070711
С. слаб. / сильн. 99 134 0,9 1,218182 0,318182 0,224989
С. тяж. / лег. 78 56 0,709091 0,509091 0,2 0,141421
С. мал. / больш. 73 65 0,66972 0,59091 0,07881 0,055727
С. несч. / сч. 68 80 0,618182 0,727273 0,109091 0,077139
С. гол. / сыт. 52 39 0,472727 0,354545 0,118182 0,083567
С. хил. / могуч. 50 69 0,454545 0,627273 0,172728 0,122137
С. мяг. / твер. 46 66 0,422018 0,6 0,177982 0,125852
С. жен. / муж. -19 45 0,172727 -0,40909 0,581817 0,411407
С. груб. / неж. 0 37 0 0,336364 0,336364 0,237845
1830 2927 Таблица 5
Результаты шкалирования текстов А. Свияша и Н. Козлова (сортировка шкал по убыванию показателей)
Шкалы (по убыванию показателя) (А. Свияш) Сумма (А. Свияш) Ср. ариф. (А. Свияш) Шкалы (по убыванию показателя) (Н. Козлов) Сумма (Н. Козлов) Ср. ариф.
(Н. Козлов)
страш. / безоп. 142 1,290909 плох. / хор. 158 1,436364
тем. / св. 129 1,172727 страш. / безоп. 155 1,409091
злой / добр. 126 1,172727 тем. / св. 150 1,363636
глуп. / ум. 123 1,12844 злой / добр. 142 1,290909
гряз. / чист. 116 1,054545 слаб. / сильн. 134 1,218182
плох. / хор. 115 1,045455 пасс. / акт. 132 1,2
трус. / храб. 104 0,945455 туск. / ярк. 125 1,136364
слаб. / сильн. 99 0,9 гряз. / чист. 116 1,054545
пасс. / акт. 93 0,845455 трус. / храб. 115 1,045455
туск. / ярк. 81 0,736364 печ. / рад. 108 0,981818
тяж. / лег. 78 0,709091 тих. / гром. 102 0,927273
несч. / сч. 68 0,618182 глуп. / ум. 97 0,881818
печ. / рад. 56 0,509091 прот. / прият. 97 0,881818
прот. / прият. 56 0,509091 отталк. / кр. 89 0,809091
низм. / велич. 54 0,490909 несч. / сч. 80 0,727273
тих. / гром. 54 0,490909 хол. / гор. 73 0,663636
отталк. / кр. 52 0,472727 хил. / могуч. 69 0,627273
гол. / сыт. 52 0,472727 мяг. / твер. 66 0,6
хил. / могуч. 50 0,454545 медл. / быст. 61 0,554545
мяг. / твер. 46 0,422018 тяж. / лег. 56 0,509091
хол. / гор. 20 0,181818 низм. / велич. 54 0,490909
муж. / жен. 19 0,172727 грус. / вес. 47 0,427273
грус. / вес. 15 0,137615 гол. / сыт. 39 0,354545
горь. / слад. 10 0,090909 груб. / неж. 37 0,336364
медл. / быст. 4 0,036364 горь. / слад. 28 0,254545
груб. / неж. 0 0 округл. / угловат. -16 -0,14545
гладк. / шерох. -9 -0,08182 гладк. / шерох. -17 -0,15455
округл. / угловат. -24 -0,21818 прост. / слож. -26 -0,23636
прост. / слож. -28 -0,25455 муж. / жен. -45 -0,40909
мол. / стар. -28 -0,25455 больш. / мал. -65 -0,59091
больш. / мал. -73 -0,66972 мол. / стар. -80 -0,72727
Сумма 1600 Ср. ариф.0,47038 Сумма 2081 Ср. ариф 0,58272
Табл. 3 представляет подробное сопоставление количественных данных текстов Свияша и Козлова по факторам и шкалам. Поскольку большинство показателей количественно выше в тексте Козлова, мы возьмем его в качестве первого элемента сравнения.
В целом количественные показатели семантического шкалирования текста Н. Козлова превышают показатели текста А. Свияша – Активность 728 против 351, Оценка 1093 против 928, Сила 706 против 551, общая сумма 2527 против 1830 (см. данные табл. 2).
Фактор Активность в значительно большей степени выражен в тексте Козлова: «активный» 132 против 93 у Свияша, «яркий» 125 против 81, «радостный» 108 против 56, «громкий» 102 против 54, «молодой» 80 против 28, «горячий» 73 против 20, «быстрый» 61 против 4, «веселый» 41 против 15.
Фактор Сила также в основном количественно преобладает в тексте Козлова по сравнению с текстом Свияша: «сильный» 134 против 99, «храбрый» 115 против 104, «счастливый» 80 против 68, «могучий» 69 против 50, «твердый» 66 против 46, «мужественный» 45 против -19, «тяжелый» (то есть индуцирующий напряжение) -56 против -78. Вместе с тем, по фактору Сила такие качества, как «величина», «сытость» («удовлетворенность»), «грубость», в тексте Козлова выражены меньше, чем в тексте Свияша: «большой» 65 против 73, «сытый» 39 против 52, «грубый» -37 против 0.
Фактор Оценка следует рассмотреть по подвидам шкал. Из табл. 3 видно, что в этом факторе показатели текста Козлова в основном выше. Общая оценка: «хороший» 158 против 115. Эмоциональная оценка (индуцируемые текстом эмоции): «безопасный» 155 против 142. Моральная оценка: «добрый» 142 против 126, «светлый» 150 против 129, «чистый» 116 против 116. Отметим равнозначность последнего показателя в обоих текстах. Эстетическая оценка: «приятный» 97 против 56, «красивый» 89 против 52, «величественный» 54 против 54 (!); «сладкий» 28 против 10, «округлый» -16 против -24, «гладкий» -17 против -9. Отметим равнозначность показателя «величественный» и тот факт, что текст Козлова показался реципиентам более «округлым», но менее «гладким», чем текст Свияша. Интеллектуальная оценка представляет несколько иное соотношение «умный» 97 против 123, «сложный» -26 против -28.
Наиболее очевидной оказалась разница между двумя текстами по следующим показателям. Текст Козлова показался реципиентам заметно более мужественным (разница между средними арифметическими 0,581817, стандартное отклонение 0,411407; фактор Сила), более быстрым (разница 0,518181, стандартное отклонение 0,366409; фактор Активность), более горячим (разница 0,481818, стандартное отклонение 0,340697; фактор Активность), более радостным (разница 0,472727, стандартное отклонение 0,334268; фактор Активность), более молодым (разница 0,47272, стандартное отклонение 0,334264; фактор Активность), более громким (разница 0,436364, стандартное отклонение 0,308556; фактор Активность), более ярким (разница 0,4, стандартное отклонение 0,282843; фактор Активность). Далее, по убыванию количественных показателей, текст Козлова представляется несколько более хорошим, приятным, активным, красивым, сильным, веселым.
В целом, более высокие показатели факторов Активность и Сила в тексте Козлова закономерны, и объясняются они, прежде всего, содержательно-смысловым наполнением текстов (в меньшей степени – особенностями микролингвистических и макролингвистических свойств текста). Текст Козлова в большей степени выражает побуждение к действию, призывает совершать усилия воли, преодолевать трудности, «направлять свободу на благо», а текст Свияша – рекомендации не действовать, позволять вещам идти своим чередом. Важное место в тематической сетке текста Козлова занимает Муравей-Подвижник, «сильный духом и членами», и его подвиг, имеются обращения-призывы, связанные с деятельностью . Другими важными темами текста Козлова являются свобода, соотносящаяся с факторами Сила и Активность, и счастье, соотносящееся с фактором Сила (эмоциональная устойчивость и уверенность в себе). Что касается центральной тематики текста Свияша (безответная любовь, переживания по поводу несчастных, внутренняя лень и проч.), а также его содержательно-смысловых компонентов, то они в основном лежат в отрицательной области факторов Сила и Активность. Сама лексема «сильный» встречается у Свияша лишь при описании лени и желаний. Достаточно четко выражается негативное отношение к активности («усилиям») .
Обращает на себя внимание значительное расхождение между текстами по шкале «женственный – мужественный» (45 у Козлова против -19 у Свияша). «Женственность» текста Свияша во многом связана с тем, что в двух случаях виртуальными пациентами Свияша, с которыми он ведет диалог, оказываются женщины. Немаловажную роль здесь также играют нерезкие ритмико-интонационные контуры высказываний, соответствующие сложным и усложненным предложениям текста. «Мужественность» текста Козлова объясняется в основном текстовой категорией персональности (здесь отчетливо выражена мускулинность образа автора), а также «мужским» стилем оформления высказываний (экспрессивность ритмико-интонационных контуров, повелительные предложения, короткие синтаксические конструкции, междометия, лексика, выражающая движение и др.).
Заметим, что в факторе Сила есть несколько показателей, по которым текст Свияша превосходит текст Козлова. Прежде всего, он воспринимается как несколько более грубый, сытый и большой. Преобладание показателя грубости (0 против -37) может объясняться встречающимися у Свияша формами коммуникации с виртуальными собеседниками . Причиной преобладания показателя «сытый» (52 против 39) может быть то, что здесь отражена позиция безразличия к проблемам несчастных. Преобладание показателя «большой» (73 против 65) объясняется определенными формально-композиционными качествами текста Свияша, который, в целом, больше по количеству слов, объему и длине синтаксических конструкций.
Что касается фактора Оценка, то и здесь в подфакторах общей, эмоциональной, моральной и эстетической оценок наблюдаются более высокие показатели текста Козлова по сравнению с текстом Свияша. Однако интеллектуальная оценка (показатель «умный») обнаруживает обратную тенденцию – здесь наблюдается заметное превышение показателей текста Свияша по сравнению с текстом Козлова (123 против 97). Количественное преобладание показателя шкалы «глупый – умный» в тексте Свияша, несомненно, объясняется научной по форме аргументацией автора, логичностью изложения, наличием «специальной» научной (или квазинаучной) лексики. При этом оба текста показались реципиентам достаточно простыми.
Табл. 5 представляет качества текста Козлова и Свияша в порядке убывания, из которых основными можно считать следующие (приводятся до показателя 0,6 среднего арифметического).
Текст Козлова: хороший (1,436364; Оценка), безопасный (1,409091; Оценка), светлый (1,363636; Оценка), добрый (1,290909; Оценка), сильный (1,218182; Сила), активный (1,2; Активность), яркий (1,136364; Активность), чистый (1,045455; Оценка), храбрый (0,945455; Сила), радостный (0,981818; Активность), а также громкий, умный, приятный, красивый, счастливый, молодой, горячий, могучий и твердый.
Текст Свияша: безопасный (1,290909; Оценка), светлый (1,172727; Оценка), добрый (1,172727; оценка), умный (1,12844; Оценка), чистый (1,054545; Оценка), хороший (1,045455; Оценка), а также храбрый, сильный, активный, яркий, легкий и большой.
Любопытно сопоставить полученные нами данные с оценками данных текстов с помощью программы ВААЛ, основанной на алгоритме А. Журавлева. Данная программа оценивает фонетико-коннотативные (фоносемантические) характеристики текстов, не принимая в расчет их иные формальные и содержательные показатели.
Таблица 6
Сравнительные фонетико-коннотативные оценки текстов Свияша и Козлова
Факторы по убыванию в тексте А. Свияша Факторы по убыванию в тексте Н. Козлова Представленность факторов в тексте Свияша по сравнением с текстом Козлова Свияш Козлов
О. угл. / округл. 35,8 С. слаб. / сильн. 43,4 А. грус. / вес. 24,4 2,6
О. плох. / хор. 32,3 С. мал. / больш. 43 А. тих. / гром. 18,2 26,7
О. тем. / св. 26,6 С. хил. /могуч. 34,2 А. печ. / рад. 15,3 3,5
О. стр. / безоп. 25,4 О. низм. / велич. 30,2 А. хол. / гор. 13,2 -7,9
А. грус. / вес. 24,4 А. тих. / гром. 26,7 А. туск. / ярк. 8,8 7,8
О. отталк. / кр. 24,4 С. трус. / храб. 22,7 А. пас. / акт. -6,5 4,1
О. низм. / велич. 23 С. неж. / груб. 22,5 А. медл. / быст. -26,7 -17,5
О. шерох. / глад. 21,4 С. жен. / муж. 21,3 О. угл. / округл. 35,8 10,6
А. тих. / гром. 18,2 О. плох. / хор. 15,7 О. плох. / хор. 32,3 15,7
С. мал. / больш. 17,3 О. угл. / округл. 10,6 О. тем. / св. 26,6 -2,2
О. злой / добр. 15,5 О. отталк. / кр. 9,6 О. стр. / безоп. 25,4 -13,8
А. печ. / рад. 15,3 А. туск. / ярк. 7,8 О. отталк. / кр. 24,4 9,6
С. слаб. / сильн. 14,9 С. лег. / тяж. 4,7 О. низм. / велич. 23 30,2
А. хол. / гор. 13,2 А. пас. / акт. 4,1 О. шерох. / глад. 21,4 -0,8
А. туск. / ярк. 8,8 А. печ. / рад. 3,5 О. злой / добр. 15,5 -19,8
С. трус. / храб. 8,2 А. грус. / вес. 2,6 О. прост. / слож. -13,4 -19,5
С. хил. / могуч. -1,2 О. шерох. / глад. -0,8 С. мал. / больш. 17,3 43
А. пас. / акт. -6,5 О. тем. / св. -2,2 С. слаб. / сильн. 14,9 43,4
С. лег. / тяж. -7,5 А. хол. / гор. -7,9 С. трус. / храб. 8,2 22,7
О. прост. / слож. -13,4 О. стр. / безоп. -13,8 С. хил. / могуч. -1,2 34,2
С. неж. / груб. -25,5 А. медл. / быст. -17,5 С. лег. / тяж. -7,5 4,7
А. медл. / быст. -26,7 О. прост. / слож. -19,5 С. неж. / груб. -25,5 22,5
С. жен. / муж. -38,1 О. злой / добр. -19,8 С. жен. / муж. -38,1 21,3
Сумма 205,8 221,1 205,8 221,1
Общая сумма показателей и в этом случае выше для текста Козлова (221 против 205,8). Однако распределение по факторам фонетико-коннотативного дифференциала этих текстов значительно отличается от семантического дифференциала. Показатели Активности выше у текста Свияша (46, 7 против 19,3 у Козлова), причем первый текст (по фонетическому составу) оценивается как более горячий, веселый, радостный и яркий, хотя и менее быстрый, активный и громкий. Показатели Оценки текста Свияша значительно превышают соответствующие показатели текста Козлова (191 против 10), причем текст Свияша оценивается как более добрый, безопасный, гладкий, округлый, хороший, светлый, красивый и простой, хотя и менее величественный. Однако, показатели Силы текста Козлова значительно выше, чем у текста Свияша (191,8 против -31,9), причем текст Козлова оценивается как более мужественный, грубый, сильный, могучий, большой, храбрый и тяжелый.
Вероятно, столь разительное несоответствие фонетико-коннотативных показателей семантическим объясняется включением в оценку семантического дифференциала реципиентами содержательно-смысловых, а также ряда формальных качеств текстов, не учитываемых при фоносемантической оценке. Поэтому оценка фоносемантических свойств текста представляется значительно более ограниченным инструментом определения воздейственности текста.
Итак, в целом эксперимент по шкалированию показал, что текст Н. Козлова является более воздейственным с точки зрения внушения по сравнению с текстом А. Свияша. Это подтверждает наши прогнозы о более позитивном внушающем эффекте текста Н. Козлова, сделанные на основании системного анализа аргументативных и суггестивных средств этих двух текстов. Что касается фоносемантического анализа с помощью программы ВААЛ, то его результаты не подтвердили нашего прогноза и оказались в значительном противоречии с данными реального эксперимента (в характеристике текстов по факторам Оценка и Активность). Мы полагаем, что последнее показывает ограниченность фоносемантического анализа и подтверждает тот факт, что смысловая сторона текста оказывается для реципиентов значительно важнее его фоносемантической стороны.
2.5.2. Топологический эксперимент как способ выявления убеждающего воздействия текстаЭффективность аргументации в текстах выявлялась нами при помощи их топологического (тезисного) анализа – выделения топосов текста и экспериментального предъявления полученных тезисов реципиентам для выявления их согласия или несогласия с ними. Для краткости эта методика названа нами «топологическим экспериментом».
Мы считаем, что приемлемость топики текста для реципиента является важным показателем эффективности речевого воздействия этого текста. Очевидно, что положительный эффект речевого воздействия, точнее, его убеждающего компонента, будет оцениваться согласием реципиентов с топикой текста. Чем выше показатели согласия, тем убедительнее текст для того или иного реципиента и для реципиентов в целом.
Вначале проводится топологический анализ, в результате которого текст фрагментируется на топосы (основные тезисы). Словесное оформление и логика рассуждений предельно приближены к оригиналу, но содержание сокращено до самых важных топосов, несущих центральные смыслы в аргументации автора. Таким образом, оба экспериментальных текста были разделены на 19 тезисов. Затем полученные тезисы (38) были оформлены в виде сплошной анкеты с вопросом «Согласны ли вы со следующими утверждениями?», предъявлены реципиентам и оценены ими с помощью выбора одного их трех вариантов ответа – «Да – Нет – Отчасти». Ответ «да» оценивался двумя баллами, ответ «отчасти» – одним баллом, и ответ «нет» означал ноль баллов. Всего было опрошено 38 человек, студентки и студенты Челябинского госуниверситета. Анализ данных топологического эксперимента проводился с помощью обсчета положительных и отрицательных результатов опроса.
Ниже приведены топосы к обоим экспериментальным текстам, оформленные в виде анкеты. Задание: Согласны ли вы со следующими утверждениями? Обведите кружком свой ответ.
Мнение, что любовь должна быть ответной – не более чем фантазия, субъективное видение мира. Ожидание ответной любви от объекта страсти – это идеализация отношений между людьми.
Оттого, что человек в кого-то влюбился, ничего в мире не изменилось. У каждого человека своя система ценностей, свой мир, свои идеалы, свои ожидания, свои «воспитательные» процессы, и никто никого не обязан полюбить в ответ.
Вместо «любви-обмена» я выбираю «любовь-дарение». Я дарю свою любовь любимому человеку и ничего не требую взамен. Я благодарю Жизнь за то, что она дала мне такое прекрасное чувство, как любовь, и человека, достойного моей любви.
Если объект моей любви обратит на меня внимание и испытает ко мне какие-то чувства, то это будет замечательно. Но, в принципе, я этого не требую. Я понимаю, это не более чем мои ожидания, мои претензии к миру, к жизни.
Переживания по поводу наличия в нашем мире нищих, больных и еще каких-то несчастных людей есть идеализация жизни.
Надо научиться принимать мир таким, каков он есть. Если человек болен или беден, то он сам создал себе такую жизнь.
Переживая по поводу несправедливостей жизни, человек фактически осуждает наш мир и того, кто им руководит, – Творца.
Самые милосердные мысли, проявленные в избыточной мере, могут стать суждением, то есть грехом.
Вместо осуждения несправедливостей, происходящих с другими людьми, я предпочту поблагодарить Творца за то, что у меня есть то, чего нет у этих людей.
Встретив беспризорника или бомжа, надо поблагодарить Творца за то, что у вас есть жилье, каким бы оно ни было. Тогда вы всегда будете полны благостных мыслей, и Жизнь будет вполне благосклонна к вам.
Не стоит перенапрягать свои физические и умственные ресурсы, стараясь избавиться от «лени». У человека есть определенные врожденные качества личности, энергетический потенциал и другие особенности организма, которые трудно изменить.
Конечно, с помощью специальных тренировок можно очень сильно увеличить ресурсы организма в любом направлении, но все это требует приложения больших усилий, что опять же требует воли, с которой могут быть сложности. В итоге практически всегда получается, что реальность не соответствует ожиданиям, и начинаются переживания.
Нужно полюбить себя такого, какой вы есть. Тогда Жизни не нужно будет применять по отношению к вам «воспитательные» процессы, делая ваши усилия безуспешными или блокируя возможность их совершать.
Человек может молитвой и просьбой у Высших сил сформировать нужные ему события. Поэтому нет необходимости носиться по делам двадцать часов в сутки.
Бог (Высшие силы, Жизнь) слышит обращение к нему любого человека в любой момент времени, другое дело, что человек должен четко сказать, чего же именно он хочет.
Неконкретность порождает ситуации, когда кажется, что Бог нас не слышит или он не хочет вам помочь. На самом деле он хочет, но он не знает, чего именно мы хотим. Пока человек конкретно не скажет, чего именно он хочет, он будет что-то получать, но это может быть совсем не то, на что он рассчитывал.
Желание производить только хорошее впечатление – говорить умные вещи, замечательно выглядеть и т. д. – это идеализация собственного совершенства. Это вредит человеку – он боится публично выступать, знакомиться и т. д. Нужно научиться быть несовершенным.
Если люди смеются, то пусть себе развлекаются, я посмеюсь над собой вместе с ними; а если кому-то не нравится моя речь, тот может выйти – примерно так относится к жизни человек, не имеющий комплексов.
Страх быть несовершенным, глупым, назойливым или еще каким-то не очень хорошим человеком – это всего лишь комплексы. Люди воспримут человека любым, каким он себя им предъявит. Так что надо расслабиться и говорить то, что хочется.
В какой бы подвиг ни превратил свою жизнь человек, максимальный смысл ее в масштабах человечества будет невелик. Любая человеческая жизнь по большему счету – бессмысленна, и это прекрасно: когда у человека что-то не выходит, можно расслабиться и успокоиться.
Жизнь не всегда есть череда обломов. Если ты молод и силен, ты можешь сделать вокруг себя много красивых и добрых вещей. Значит – надо действовать!
Условие бодрости животного – подвижность, условие долгой и бодрой жизни человека – работа. Работая, надо не отрабатывать, а делать то, что по-настоящему нужно людям.
Терапия большим и добрым делом есть самая эффективная психотерапевтическая процедура.
Надо делать каждый день хотя бы один шаг к намеченной цели.
Иметь свободу – необходимо, но недостаточно – это только возможность Человека, но не сам Человек. Человек начинается тогда, когда он направляет свою свободу на благо, чтобы он свободно и осознанно выбирал делать добро.
Что бы ни случилось, нужно внушать себе, что все хорошо, тогда действительно все будет хорошо.
Если вас одолевают проблемы, то надо перестать думать и начать жить ощущениями. Надо выйти из-под гипноза ума и увидеть лицо человека, почувствовать свое тело, услышать звуки и голоса – научиться жить «здесь и сейчас», в живом мире ощущений. Тогда проблемы уходят.
Запреты, скука, тоска, слабость, поиск смысла жизни – это искусственное, наносное.
Образец счастья – счастливые дети, которые скачут на одной ножке, готовы прыгать до неба и визжат от радости. Дети знают, что счастье – это когда ясное солнышко и голубое небо, и когда тебя все любят. Взрослые должны себя чувствовать также.
Счастье – это ясное солнышко и голубое небо. Когда душа прозрачна, как у ребенка, солнце легко проникает в нее. Когда между человеком и миром встает завеса ума, мир делится надвое. Но и тогда счастье можно, как солнышко, включать во внутреннем мире.
Есть душа внешняя, а есть внутренняя. Внешняя душа – оболочка души внутренней, ее защитница и слуга. В то же самое время, она – орган чувствительности, такой же, как глаз и ухо. Она должна быть чуткой к чужой боли, грусти, понимать подтекст слов, ловить изменения настроения.
Внутренняя душа всегда должна пребывать в блаженной и светлой радости.
Рост и развитие личности – это ее движение вперед. Это действия, большие и малые. Надо определиться с главным – хотите ли вы двигаться и расти. Принимайте решение. И как только вы его приняли – двигайтесь, начинайте двигаться сразу.
Приняв решение об изменении себя и своей жизни, нужно действовать сразу же. Нельзя размышлять – размышление всегда докажет вам, что для вас это слишком трудно. Нельзя «стараться», нельзя «обещать» себе, потому что это значит откладывать движение в будущее, а будущего – нет. Есть только настоящее, которое вы предаете каждую секунду, если не используете его.
Нет обстоятельств, которые делали бы человека жертвой обстоятельств – если только сам человек не признает их. Человек всегда свободен и всегда волен делать выбор. Человек таков, в какого себя он верит.
Пока человек верит, что его будущее задается его прошлым, он никогда не оказывается в будущем, но только раз за разом воспроизводит свое прошлое.
Человек должен принять, что за себя, свою жизнь и поступки отвечает не прошлое и не обстоятельства, а он сам – тогда он начинает жить другой жизнью, свободной и ответственной. Оторваться от прошлого можно только рывком, через Решение и слово, а позже – оправдание слова.
Свобода – в выборе и деятельности в направлении выбора. Когда мы не принимаем решение о Будущем, мы принимаем решение о воспроизведении прошлого.
Таблица 7
Показатели согласия реципиентов с топикой текстов
№ анк. вопр. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 Всего
0 2 2 0 0 2 2 2 0 0 2 0 2 0 0 0 2 0 0 0 0 2 0 0 0 1 0 0 0 2 2 0 1 1 1 2 1 1 30
0 2 2 0 1 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 0 2 2 0 2 0 2 0 2 0 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 61
2 1 2 2 2 1 1 2 0 0 2 0 2 0 0 1 0 1 2 2 0 2 0 1 2 1 0 1 2 0 2 1 2 2 1 2 1 2 45
2 0 1 0 1 1 1 2 0 0 2 0 2 0 0 1 2 1 2 0 2 0 0 0 0 0 0 0 0 1 2 0 0 2 2 2 2 1 32
0 2 0 0 0 2 0 2 0 0 0 0 0 0 1 2 0 0 2 1 2 0 0 0 1 0 2 0 1 0 0 1 2 2 0 0 0 2 25
1 1 1 0 2 2 2 2 0 2 2 0 2 1 2 2 0 1 2 1 0 2 0 1 2 2 2 2 0 2 1 1 2 2 0 1 0 2 48
2 1 0 0 2 1 0 2 0 2 2 2 2 2 1 1 0 0 2 1 0 0 0 1 0 0 2 0 2 2 2 0 0 0 1 1 1 1 36
0 1 0 0 0 1 2 2 0 0 0 0 2 0 2 2 2 0 2 0 0 2 0 0 1 1 0 0 1 1 0 0 1 0 2 2 0 0 27
0 1 0 0 2 1 0 2 0 1 2 2 0 2 2 2 0 1 2 0 0 2 2 1 1 0 0 0 1 1 0 1 0 2 2 1 1 0 35
1 1 0 0 2 0 1 2 2 0 2 2 0 2 2 2 0 2 2 0 2 2 1 2 1 1 2 1 1 2 1 0 2 2 2 1 2 48
0 2 0 0 0 0 0 0 0 0 0 2 0 0 1 2 0 0 1 2 0 0 0 0 2 1 0 1 1 0 0 0 2 1 2 0 2 1 23
1 1 1 0 1 1 2 2 0 2 2 2 0 2 2 1 2 0 2 1 2 2 0 1 2 0 0 2 1 2 2 2 0 1 2 1 1 2 48
1 0 1 0 2 1 2 2 2 1 0 2 0 2 2 2 2 1 2 0 0 2 2 1 2 2 1 2 2 1 0 2 2 1 2 1 2 2 52
0 0 0 0 1 0 0 0 0 0 0 2 0 0 2 2 0 0 1 0 0 0 1 0 1 1 0 1 1 1 0 1 2 2 1 0 1 0 21
0 1 0 0 2 1 1 2 2 2 0 2 2 0 2 2 2 0 2 1 0 2 2 1 2 2 2 2 1 0 2 2 0 2 2 2 1 2 51
0 1 0 0 2 1 2 2 0 2 2 2 2 0 2 2 2 0 2 1 0 0 1 1 2 1 0 1 2 1 0 1 1 2 2 1 1 2 44
1 2 0 0 2 1 1 2 0 2 2 2 2 2 1 2 2 1 2 1 0 0 2 0 0 0 0 0 2 0 0 1 1 2 2 2 2 2 44
2 2 2 0 2 2 2 2 2 2 2 2 2 0 2 2 2 2 2 1 2 2 2 1 2 2 2 2 1 2 2 2 2 2 2 2 2 1 68
1 0 1 0 2 1 0 2 0 2 0 2 2 2 1 2 0 1 2 0 0 2 1 1 1 1 0 1 0 0 0 2 2 2 2 1 2 2 41
1 0 1 0 0 0 0 2 1 0 0 0 1 0 1 2 1 0 2 0 0 0 0 0 1 1 0 1 2 2 2 1 2 1 2 0 0 0 27
2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 0 2 2 1 2 2 73
2 1 2 2 2 1 0 0 2 2 2 2 1 2 2 2 0 2 1 1 2 2 2 1 1 2 0 2 2 1 2 2 2 1 2 2 2 2 59
1 2 2 2 1 2 0 0 2 2 2 0 0 2 1 1 2 2 2 1 2 0 2 2 1 1 0 1 1 1 1 2 1 0 0 2 1 2 47
1 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 0 2 2 2 0 2 1 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 70
1 0 2 2 1 2 2 2 2 2 2 2 0 2 2 1 0 2 0 1 2 2 2 2 2 2 2 2 2 1 2 2 2 1 1 2 2 2 61
2 2 2 2 1 2 1 2 1 1 2 0 0 2 2 1 2 0 2 2 0 2 2 2 2 2 0 1 2 0 0 1 1 2 2 2 1 1 52
1 0 1 0 0 0 1 0 1 1 1 0 2 0 2 2 0 0 0 1 0 2 2 1 1 1 0 1 1 2 0 2 2 2 2 2 1 1 36
0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 2 0 0 2 1 2 2 0 0 0 0 2 0 0 0 1 1 0 1 1 0 1 2 2 1 1 1 1 24
0 0 2 0 1 1 1 2 1 2 1 0 2 2 2 2 0 1 2 1 0 2 2 2 2 2 0 2 2 2 1 2 0 1 2 2 2 2 51
1 0 2 2 2 2 2 0 2 2 2 0 2 2 2 2 0 1 2 2 2 2 2 2 1 2 2 1 2 1 1 2 0 1 2 1 2 2 58
2 0 2 0 2 2 0 2 2 2 2 2 2 0 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 1 2 2 1 2 1 0 1 1 1 1 2 0 2 57
0 2 1 2 0 2 2 2 2 0 2 0 2 0 2 2 0 0 2 1 2 2 2 1 1 0 0 2 0 2 1 2 1 0 2 1 1 2 46
2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 1 2 1 2 2 2 2 2 2 2 2 74
1 0 2 0 2 2 2 2 2 2 0 0 2 0 2 2 2 2 2 1 2 2 2 0 1 2 2 2 2 2 2 2 0 2 2 2 0 2 57
2 0 1 0 2 0 0 2 0 2 2 2 2 0 2 1 0 2 2 0 0 2 2 1 2 2 2 2 2 0 1 2 2 2 2 2 1 2 51
2 2 2 2 2 1 1 2 2 2 2 2 2 2 2 2 2 0 2 1 2 2 2 2 1 1 2 1 1 0 2 2 2 2 2 2 1 2 64
2 0 2 2 2 2 2 2 2 2 2 0 2 2 2 2 2 2 2 1 2 2 2 2 1 2 2 2 2 1 2 2 2 2 2 2 2 2 69
0 1 2 0 1 0 0 2 2 2 2 2 2 2 2 1 2 0 2 1 2 2 2 2 1 0 1 1 0 2 1 2 1 2 2 1 2 1 51
В целом, степень согласия реципиентов с тезисами Козлова (20–38) – 1027 - выше, чем с тезисами Свияша (1–19) – 779. Можно видеть, что большинство реципиентов согласилось с тезисами: Рост и развитие личности – это ее движение вперед. Это действия, большие и малые. Надо определиться с главным – хотите ли вы двигаться и расти. Принимайте решение. И как только вы его приняли – двигайтесь, начинайте двигаться сразу (74) и Жизнь не всегда есть череда обломов. Если ты молод и силен, ты можешь сделать вокруг себя много красивых и добрых вещей. Значит – надо действовать! (73). Также высока степень согласия с тезисами о том, что Надо делать каждый день хотя бы один шаг к намеченной цели (70); Человек должен принять, что за себя, свою жизнь и поступки отвечает не прошлое и не обстоятельства, а он сам – тогда он начинает жить другой жизнью, свободной и ответственной. Оторваться от прошлого можно только рывком, через Решение и слово, а позже – оправдание слова (69) и Если люди смеются, то пусть себе развлекаются, я посмеюсь над собой вместе с ними; а если кому-то не нравится моя речь, тот может выйти – примерно так относится к жизни человек, не имеющий комплексов (68).
Меньше всего реципиенты согласны с тем, что Человек может молитвой и просьбой у Высших сил сформировать нужные ему события. Поэтому нет необходимости носиться по делам двадцать часов в сутки (21); Не стоит перенапрягать свои физические и умственные ресурсы, стараясь избавиться от «лени». У человека есть определенные врожденные качества личности, энергетический потенциал и другие особенности организма, которые трудно изменить (23); Запреты, скука, тоска, слабость, поиск смысла жизни – это искусственное, наносное (24) и Переживания по поводу наличия в нашем мире нищих, больных и еще каких-то несчастных людей есть идеализация жизни (25).
Нельзя не отметить, что такое распределение мнений соответствует бытующим стереотипным представлениям: о совершении красивых и добрых дел, силе и бодрости молодых (ср. в РАС делать > добро – 26; добро > дело – 1; стараться > делать добро – 2; труд > на благо – 11; трудиться > на благо – 2; молодость > бодрая – 1; молодой > сила – 1; доброта > красота – 2); о важности развития, деятельности, принятия решения (развитие > рост – 2; развитие > движение – 2; развитие > личность – 1; движение > вперед – 24; принимать / принять решение – 132; делать > шаг – 3); о способности посмеяться над собой и насущности борьбы с комплексами (смеяться > над собой – 7; комплекс > неполноценности – 33).
Закономерно также неприятие тезисов, расходящихся со стереотипными представлениями или несовпадающих со стереотипными оценками концептов: ср. представления о лени и необходимости заниматься делами (делать > дело, лень > тоска, порок, слабость, гадкая); отношение к тоске, скуке, поиску смысла жизни как к состояниям более серьезным, чем нечто «наносное, искусственное»; положительное оценивание ума и подвига (подвижничества).
Несколько противоречат нашим выводам о стереотипном отношении к несчастным и опустившимся людям довольно высокие оценки тезисов 6, 9 и 10 – 48, 35 и 48. Можно предположить, что доводы Свияша о принятии мира, греховности осуждения Творца и благостных мыслях сумели переубедить реципиентов. Возможно также, что в данном случае речь может идти о видоизменении стереотипных представлений, происходящих в настоящее время.
Итак, как показал топологический анализ, текст Н. Козлова является более воздейственным с точки зрения убеждения по сравнению с текстом А. Свияша. Это подтверждает выводы, сделанные нами на основании системного анализа аргументативных и суггестивных средств текстов о большем аргументативном потенциале текста Н. Козлова и о большем соответствии топики этого текста стереотипным представлениям.
Выводы по главе 2Явление речевого воздействия так или иначе затрагивает все основные компоненты речевой коммуникации – сам текст (компонент локуции), отправителя сообщения (точнее, его интенции, или иллокутивные цели), получателя сообщения (изменения в его психике, поведении, его спонтанные реакции, то есть перлокутивный эффект). Соответственно, можно изучать проявление РВ на всех основных этапах речевого общения – «на входе», то есть в области авторского замысла, авторских интенциональных структур; в тексте, в области актуализации интенций с помощью лингвистических средств; и «на выходе», то есть в области восприятия сообщения (с помощью выявления уровня понимания текста, полноты, глубины, прочности запоминания, анализа экспериментальных данных оценки текстов и т. д.).
Применяемый нами системный подход к изучению речевого воздействия предполагает разработку комплексной методологии его исследования, включающей иллокутивный, перлокутивный и локутивный ракурсы рассмотрения этого явления и соответствующие этим ракурсам методики. Каждая из этих методик по отдельности раскрывает те или иные грани речевого воздействия, а в совокупности все три представляют его в целостности и полноте. При этом выводы относительно эффективности речевого воздействия того или иного текста, по нашему предположению, в общем, совпадают, какую бы из трех методик мы не использовали.
Глава 2 посвящена исследованию речевого воздействия в ракурсе локуции, то есть с точки его проявления в текстовой ткани. Отметим, что многие из существующих в настоящее время лингвистических методик изучения речевого воздействия ограничиваются отдельными аспектами РВ: так, интент-анализ изучает иллокутивные цели текста; контент-анализ – текстовые коннотации на основании процентного соотношения слов того или иного семантического поля, методики выявления эмоционально-смысловых доминант стремятся определить эмоционально-оценочные характеристики текстов и так далее. Недостатком этих методик, с нашей точки зрения, являются односторонность объекта рассмотрения, а также акцентирование суггестивного воздействия при практически полном игнорировании убеждения и побуждения. Мы предлагаем методику лингвистического исследования воздейственности текстов, которая по возможности учитывала бы все его аргументативные и суггестивные свойства.
Предлагаемая нами методика лингвистического анализа воздейственного потенциала текстов состоит из ряда этапов. На первом этапе с помощью статистических подсчетов определяется процентное соотношение фрагментов текста, выражающих речевые акты убеждения, внушения и побуждения. На втором этапе рассматривается аргументативный и суггестивный потенциал текстового материала – как в формально-лингвистическом, так и в смысловом аспекте. Затем дается прогноз относительно степени успешности коммуникации с помощью анализируемого текста, то есть относительно перлокутивного эффекта. Наконец, на этапе верификации результатов анализа проводятся два эксперимента – на подтверждение выводов об убедительности текста (методом топологического анкетирования на предмет степени принятия топики того или иного текста (согласен – не согласен)) и на подтверждение выводов о его внушающем воздействии (методом семантического дифференциала текста по классическим 15 факторам).
Нами исследовался специфический материал – тексты популярной психологии, в которых предметные цели коммуникации значительно преобладают над информированием и поддержанием отношений, причем среди этих целей основными являются психотерапевтическое, воспитательное и корректирующее речевое воздействие на реципиентов. Мы выяснили, что тексты популярной психологии относятся к научно-популярному подстилю научного функционального стиля (с элементами публицистического, художественного и разговорного стилей) и представляют собой специальный жанр научно-популярной литературы, состоящий, в свою очередь, из ряда поджанров, определяемых по тематическому признаку: «искусство общения»; отношение к себе, к другим, к различным аспектам жизни; терапия конкретных психологических проблем; достижение личного успеха в различных областях; самосовершенствование, самоактуализация, «личностный рост», тренировка отдельных способностей; решение проблем здоровья и его укрепление с помощью психотехник.
Осознавая своеобразие текстов популярной психологии как воздейственного дискурса, мы, тем не менее, считаем, что большинство выводов относительно речевого воздействия в них, а также предлагаемая комплексная методология оценки РВ могут быть экстраполированы и на другие виды воздейственных дискурсов (например, на сферы масс-медиа, педагогики, делового общения, судебного ораторства и т. п.).
Глава 3. Феноменология речевого воздействия в планах адресанта и адресата3.1. Интенционально-смысловой и дискурсивно-коммуникативный аспекты речевого воздействияВ ракурсах участников текстовой коммуникации РВ предстает как взаимодействие интенционально-смысловых и дискурсивно-коммуникативных характеристик. Первые включают в себя: 1) прагматические намерения (интенциональные состояния) коммуникантов текста по отношению друг к другу; 2) личностные смыслы коммуникантов - непосредственно топосы (общие идеи), отраженные в высказываниях адресанта, а также их взаимодействие с личностными смыслами адресата. Вторые содержат: 1) дискурсивный аспект ситуации коммуникации и особенности личностей коммуникантов (их социальные, культурные, этнические и др., а также гендерный и возрастной параметры); 2) используемые коммуникативные стратегии и тактики передачи смысла и его интерпретации.
Мы исходим из того, что дискурсивно-коммуникативный аспект речевого воздействия носит подчиненный характер по отношению к интенционально-смысловому аспекту. Важнее то, что говорят и подразумевают, чем то, как говорят и какие риторические, диалоговые и лингвистические средства убеждения и внушения используют. Вторичным является и социолингвистический аспект РВ (т. е. оценка того, ктό говорит), хотя он и обеспечивает своеобразный фон процесса коммуникации. Поэтому в нашей работе мы концентрируемся на исследовании интенционально-смыслового аспекта текстового воздействия.
Важными парадигмами рассмотрения интенционально-смыслового аспекта речевого воздействия являются деятельностный подход (А. Н. Леонтьев и его последователи), постулирующий детерминированность человеческих знаний, когнитивных схем и общения деятельностью, и «семиосоциопсихологический» подход (Т. М. Дридзе), который рассматривает речевое сообщение или текст как динамическую единицу коммуникации, отражающую осознанную и целенаправленную активность индивида при взаимодействии его со средой. Эти подходы рассматривают и производство текста, и его смысловое восприятие как результат стремления индивидов решить ту или иную жизненную проблему и предполагают сущностное, а не дискурсивное рассмотрение текста [Дридзе Т. М. 2000]. Сущностное рассмотрение означает, что исследователь текстового воздействия концентрируется, прежде всего, на интенционально-смысловой сфере коммуникантов, изучает «интенциональные состояния» адресанта и трансформации смысловых структур адресата.
Коммуникативная деятельность мотивирована, целеобусловлена и имеет собственный механизм зарождения и реализации. Со стороны отправителя текстового сообщения существенно, что текст является основным коммуникативным макрознаком, появляющимся в результате языкового кодирования коммуникативных намерений автора. Со стороны получателя существенно, что в любом тексте как целостно-содержательном образовании содержится программа по осмыслению этих намерений, заложен механизм их декодирования.
Исследование речевого воздействия с точки зрения участников коммуникации требует привлечения данных психологии и герменевтики, поскольку смысл – не столько лингвистическое, сколько психологическое и герменевтическое явление. Точнее говоря, методы и терминологический аппарат в изучении РВ заимствуются из психологии и герменевтики, а тексты выступают не как объекты собственно лингвистического анализа, а как материал для анализа смысловых структур коммуникантов. Заметим, что экстраполяция психологических и герменевтических знаний на лингвистическое исследование не является чем-то новым, это давняя практика психолингвистики и лингвогерменевтики (к примеру, на психологических понятиях основан интент-анализ, на понятиях герменевтики – лингвогерменевтическая интерпретация художественных текстов и т. д.).
3.1.1. Смысл в герменевтическом аспектеКак научное понятие смысл имеет несколько основных значений, отражающих логический, лингвистический, семиотический, герменевтический либо психологический подходы к этому явлению. Из отечественных исследований, посвященных проблемам смысла, следует упомянуть работы Г. И. Богина [1986, 1989, 2001 и др.], А. В. Бондарко [1978], С. А. Васильева [1988], И. Р. Гальперина [1981], Д. А. Леонтьева [2002], А. И. Новикова [1999, 2000], М. И. Откупщиковой [1982], Р. И. Павилениса [1983], Н. А. Слюсаревой [1963], Э. Д. Сулейменовой [1989], Г. А. Чупиной [1994]. Для такого материала, как воздейственные тексты, наиболее актуальными представляются герменевтический и психологический подходы к изучению смысла, именно в этих аспектах мы будем раскрывать понятие смысла в нижеследующем изложении.
Герменевтический подход к определению смысла отражает проявление последнего в процессе коммуникации, в процессе взаимодействия ментальных структур коммуникантов. В этом отношении смысл есть, во-первых, целостное идеальное содержание какого-либо высказывания (научного, философского, художественного), не сводимое к значениям составляющих его частей и элементов, но само определяющее эти значения [БЭС 1977]. Герменевтика проводит более тонкое различие между содержанием и смыслом: так, содержание формируется «наращиванием» значений, тогда как смысл – «растягиванием» содержания, приводящим к появлению метасмыслов. По мнению Г. И. Богина, смыслообразование можно представить в виде растягивающихся нитей, поперечный срез пучка которых есть схема действования реципиента при понимании текста [Богин Г. И. 1989].
Смысл текста характеризуется следующими признаками: недоступность в прямом наблюдении; инвариантность (допускающая, тем не менее, возможность перефразирования, иносказания); актуальность, ситуативность, субъективность; имплицитность или неполная эксплицируемость смысла (недоступность его полному восприятию); концептуальность – включенность смысла в единую (общечеловеческую) картину мира и возможность существования над языками [Сулейменова Э. Д. 1989].
Смысл в герменевтическом понимании традиционно отграничивается от значения: так, в отличие от значения, соотносимого с языком, он имеет внеязыковую когнитивную и ситуативную обусловленность, соотносится с речью – актуализированными значениями слов; возникает на языковых уровнях выше лексемы, так как связывается с явлением предикации (мы можем говорить о смысле предложений (высказываний), сложных синтаксических целых и текстов). Можно говорить и о смысле изолированного слова – в этом случае смысл соответствует его ассоциативным связям; таким образом, смысл есть потенция к множественной референции слова, определяющаяся не контекстным окружением слова, а способностью его генерировать значения на уровне имени. Значения существуют имманентно и узуально, смысл же предполагает всю перспективу новых производных значений, причем культурно-исторические и конкретно-прагматические доминанты определяют ракурс, высвечивают направление смыслового поиска. Несмотря на общую составляющую, смысл уникален для каждого индивида, в то время как значение универсально для всех носителей того или иного языка и культуры. С другой стороны, значения слов в разных языках вариативны, так как не совпадают ни по содержанию, ни по объему, а смысл универсален, представляет собой инвариантное содержание отражательной деятельности человека.
Смысл соотносится с трансформациями «ментальных образований» субъектов коммуникации, связанными с производством и смысловым восприятием текста. Непременной составляющей ментальных структур является актуальная ценность, значимость для субъектов тех или иных предметов, поступков, действий (в случае письменной коммуникации – ценность идей текста для автора и читателя). Эта ценность определяется через более широкий контекст и проявляется через интенцию, или энтелехию (целевую направленность деятельности) [Чупина Г. А. 1994, Леонтьев Д. А. 2002]. Со стороны адресанта сообщения, смысл в таком понимании эквивалентен совокупности его отношения к предмету коммуникации, замысла и стратегии реализации этого замысла с помощью текста. Со стороны адресата смысл эквивалентен интерпретации и пониманию сообщения, осмыслению предмета коммуникации, а также смысловым структурам и мотивам деятельности, появляющимся у адресата в результате восприятия.
Проблема трансформаций смысловых структур адресата как результата диалога со смысловыми структурами адресанта до сих пор остается мало освещенной. В определенной степени, ее разработка намечена в концепции смысловой предикации, предложенной Н. И. Жинкиным [1982], и развиваемой Т. М. Дридзе, И. А. Зимней, А. М. Шахнаровичем и др. (модели Жинкина и Шахнаровича конспективно представлены в 1.2). Также имеются попытки классификации принципов трансформаций при переводе (например, [Масленникова Е. М. 2000]). С нашей точки зрения, наработки в области трансформаций смысла при переводе можно использовать и для оценки трансформаций смыслов при восприятии текста.
3.1.2. Смысл в психологическом аспектеВ психологическом аспекте смысл выступает как элемент когниции и аксиологизации окружающего мира. Это понятие трактуется как отношение между субъектом и объектом или явлением действительности, которое определяется местом объекта (явления) в жизни субъекта, выделяет этот объект (явление) в образе мира и воплощается в личностных структурах субъекта [Леонтьев Д. А. 2002: 112–114]. Становясь структурным элементом сознания, смысл также регулирует динамику деятельности, поведения субъекта по отношению к данному, сходному или смежному объекту (явлению). Ф. Феникс выделяет такие параметры смысла, как: переживание, рефлективное самосознание, опосредующее поведенческие реакции; логические принципы структурирования этого переживания; выбор значимых смыслов из множества потенциальных комбинаций и разработка их в русле сложившихся в цивилизации традиций; выражение смысловых структур посредством соответствующих символических форм (цит. по [Леонтьев Д. А. 2002: 46–47]).
Обнаруживаются три плоскости существования смыслов: плоскость объективных отношений, плоскость образа мира и плоскость психологического субстрата. В плоскости объективных отношений между субъектом и миром находится жизненный смысл – объективная характеристика места и роли объектов, явлений и событий действительности и действий субъекта в контексте его жизни. В плоскости образа мира в сознании субъекта существует личностный смысл – эмоционально окрашенная репрезентация объектов, явлений и событий либо их структурная трансформация в соответствии с мотивами, потребностями и ценностями субъекта (выделение сознанием того, что значимо для субъекта, осмысление места объектов в его образе мира). В плоскости психологического субстрата смысла (неосознаваемых механизмов внутренней регуляции жизнедеятельности) существуют смысловые структуры личности – смыслонесущие жизненные отношения, образующие целостную систему и обеспечивающие регуляцию жизнедеятельности субъекта в соответствии с логикой жизненной необходимости.
Понятие смыслообразования, производное от понятия смысла, понимается, во-первых, как обнаружение объективно существующих связей между предметами и явлениями действительности, во-вторых, как формирование личностного смысла предметов, явлений, идей и т. д., выражающего пристрастное отношение к ним, и, в-третьих, как процесс образования, функционирования и развития ценностно-смысловых структур личности, непосредственным источником которого являются ее потребности и мотивы.
Согласно Д. А. Леонтьеву, есть следующие способы смыслопорождения [Леонтьев Д. А. 2002: 133–138]:
Замыкание жизненных отношений (импринтинг по В. К. Вилюнасу, опредмечивание потребности по А. Н. Леонтьеву, фиксация установки по Д. Н. Узнадзе) – «встреча субъекта с объектом или явлением, результатом которой становится неожиданное спонтанное обретение этим объектом весомого жизненного смысла».
Индукция смысла – смысловая рационализация деятельности, изначально лишенной смысла (внешнее принуждение).
Идентификация с определенной социальной группой или общностью в процессе социогенеза – присвоение смысловых ориентаций.
Инсайт, или просветление – «внезапное интуитивное усмотрение смысла там, где только что ничего не было». Сознание находится, как правило, в неструктурированном состоянии, не дающем увидеть истину, и привести к истине может не движение, не исследование, а определенная структура, которую может придать сознанию какое-то переживание, текст, произведение искусства и т. п. «Истина появляется тогда, когда твоя, действительно тобою испытанная жизнь как бы всплывает в тебе очищенная и ясная» (М. К. Мамардашвили).
Столкновение смыслов – перестройки, обретение новых смыслов, разрушение старых.
Полагание смысла – особый экзистенциальный акт, в котором субъект своим сознательным и ответственным решением устанавливает значимость чего-либо в своей жизни.
Уже в фазе объективного смыслообразования (образования «жизненных смыслов»), отражающего когнитивную деятельность субъекта по выявлению отношения объектов и явлений действительности друг к другу и к его жизнедеятельности, обнаруживается ассоциативная взаимосвязь концептов, включенных в фоновую ситуацию их восприятия. Например, концептуализация стула зависит от ситуации, в которой происходит моделирование: мягкий стул в гостиной предполагает ассоциирование с соответствующей обстановкой (гостиной), психическим состоянием (расслабление, релаксация); выбор другого члена категории в качестве объекта концептуализации (например, стул в учебном заведении) предопределит другое направление моделирования (класс, учебные занятия и т. д.). При этом, как отмечают У. Йе и Л. Барсалу, ситуативная информация, сопутствующая концептуальному знанию и осмыслению объекта (явления) в его связи с другими объектами и самим субъектом, может быть двух видов. С одной стороны, это базовая пространственно-временная информация, которая обязательно задана в ситуациях-фреймах, представляющих образцы концепта в той или иной культуре, с другой стороны, это дополнительная ситуативная информация, релевантная для жизнедеятельности субъекта, которая закладывается значимыми для субъекта отношениями и фокусом его внимания [Yeh W., Barsalou L. Интернет-ресурс].
При переходе смыслообразования из фазы объективного жизненного смысла в фазу субъективно-личностного смысла, отражающего пристрастность сознания субъекта по отношению к объекту, наблюдаются выраженные трансформации психических образов и специфическая эмоциональная окраска значимых образов восприятия и представления («эмоциональная индикация»). Эмоциональная индикация – отражение эмоционально-оценочных характеристик чувственного образа, сопряженных с понятием «личностный смысл» – исследовалась А. Н. Леонтьевым [1971, 1977], В. К. Вилюнасом [1976, 1983] и другими. Личностные трансформации психических образов стали изучаться относительно недавно в рамках психологии (прежде всего, в [Дридзе Т. М. 2000, Леонтьев А. А. 1997; Леонтьев Д. А. 2002], смежные исследования находим в [Эткинд А. М. 1981, 1984; Петренко В. Ф. 1983; Иосебадзе Т. Т., Иосебадзе Т. Ш. 1985; Запорожец А. В. 1986; Хекхаузен Х. 1986]).
Личностно-смысловые искажения психических образов касаются, прежде всего, установки психологических «линз» и «фильтров», позволяющих так структурировать образы целостной ситуации, что одни объекты и явления выступают на передний план, другие, напротив, затушевываются; ряд объектов, явлений и их свойств бессознательно игнорируются; меняются субъективные связи между элементами ситуации и искажаются отдельные соотношения (пространственные, временные и др.). Назовем эти психологические процессы фокусировкой и фильтрацией.
Наряду с фильтрацией и фокусировкой, выделяются следующие важные трансформации смысла: 1) трансформация пространственных измерений в картине мира (например, преувеличение размера объекта, роста человека), 2) трансформация временных параметров действительности, 3) трансформация причинно-следственных отношений (Х. Хекхаузен отмечал явление каузальной атрибуция, когда когнитивные схемы работают успешно, если ситуации индифферентны к жизни субъекта, в противном случае, успехи объясняются личностными, а неудачи – ситуационными факторами [Хекхаузен Х. 1986]), 4) трансформации вероятностных характеристик действительности (чем значимее событие, тем при меньшей вероятности оно расценивается как «частое»), 5) детерминированные личностными смыслами ошибки узнавания (очитки Фрейда), 6) субъективная интерпретация неопределенной информации [Леонтьев Д. А. 2002: 171–181]. Отметим, что указанные трансформации фактически являются искажениями объективного смысла в его субъективной репрезентации. Они не связаны с описанными выше трансформациями смысловых структур в результате взаимодействия смыслов двух коммуникантов.
3.1.3. Единицы смысла - «смысловые структуры»Определение смысловых структур, данное Д.А. Леонтьевым гласит: «Смысловые структуры являются превращенными формами жизненных отношений субъекта. Жизненные смыслы и стоящие за ними более или менее сложные системы действительных жизненных отношений субъекта даны его сознанию и включены в его деятельность в превращенной форме смысловых структур, которые в совокупности образуют систему смысловой регуляции жизнедеятельности субъекта» [Леонтьев Д. А. 2003: 126]. В более узком смысле, под этим термином следует понимать разнообразные ментально-деятельностные единицы психики - элементы сознания, эмоциональной сферы, целеполагания, отношения к объектам и явлениям действительности, из которых складывается образ мира субъекта и благодаря которым регулируется его жизнедеятельность.
Рассмотрим основные ментально-деятельностные образования, которые могут называться единицами смысла. На начальном этапе процесса личностного смыслообразования важную роль играют три основных смысловых структуры: потребности как источник побуждения к деятельности; мотивы как предметы, определяющие направленность поведения и установки, как психологические механизмы, «изнутри» управляющие протеканием деятельности в соответствии с заданной мотивом направленностью.
Потребности – форма проявления интенциональной природы психики, соответственно которой живой организм побуждается к осуществлению качественно определенных форм деятельности, необходимых для сохранения и развития индивида и рода [Головин С. Ю. 2003]. По А. Х. Маслоу, потребности подразделяются на 1) низшие физиологические (гомостатические): в питании, сексуальном удовлетворении, одежде, жилище, труде; 2) в безопасности: защите от страха, угрозы, боли, неопределенности, неустроенности и проч.; 3) в любви и принадлежности, в социальных контактах (потребность, удовлетворяющаяся присоединением к определенной группе, осознанием симпатии со стороны членов социума, признанием за «своего»); 4) в самореализации (самоактуализации), выражающаяся в попытках личности проявить собственные возможности и способности, достичь того, на что способен и рассчитывает индивид, в раскрытии личностных ресурсов, расширении полномочий и т. д.; 5) в знании и понимании; 6) эстетические потребности [Маслоу А. Х. 1999]. По X. Мюррею, список потребностей включает также потребности в доминантности, агрессии; автономии; повиновении; игре; эгоизм (нарциссизм); социальность (социофилия); потребности поиска покровителя; оказания помощи; потребности порядка; суждения и пр. (цит. по [Хекхаузен Х. 1986: 109–112]). Потребности обнаруживаются в мотивах, влечениях, желаниях, побуждающих человека к деятельности и становящихся формой проявления потребности. Если в потребности деятельность по существу зависима от ее предметно-общественного содержания, то в мотивах эта зависимость проявляется как собственная активность субъекта.
Мотив определяется как усвоенный, интериоризированный, внешний стимул (в виде социального или прямого личностного воздействия), ставший внутренней движущей силой, побуждающей человека к действиям [Сергеечева В. 2002: 18], либо как осознанная причина, лежащая в основе выбора действий и поступков личности (в отличие от стимула, понимаемого как внешняя побудительная сила деятельности) [Головин С. Ю. 2003]. В свете теории деятельности мотив понимается как предмет потребности (потребностей), включенный в систему реализации отношения субъект-мир, и приобретающий в этой системе свойство побуждать и направлять деятельность субъекта [Леонтьев Д. А. 2003: 204]. Мотивация есть побуждение, вытекающее из осознанной потребности или личностных ценностей и вызывающее активность личности в определенном направлении. Мотивы, желания и стремления личности выстраиваются по рангу, среди них выделяются превалирующие и второстепенные.
В аспекте речевого воздействия существенно учесть, что центральной задачей формирования и реформирования личности является воспитание потребностей, а не мотивов. Потребность является более глубинной, внутренне присущей личности побуждающей силой, в то время как мотив – побуждающая сила, основанная либо на усвоенном внешнем стимуле, либо на осознанной потребности. Если мотивация вырастает из некритически усвоенных внешних стимулов, она не будет прочной. В. Сергеечева обращает внимание на случаи столкновения потребностей с мотивами, порождающего скрытую и потому неожиданную логику действий. Причинами этому являются: во-первых, преобладание неосознанной потребности над осознанным мотивом («Церковь совсем рядом, но дорога уж очень скользкая; кабак далеко, но мы будем шагать очень внимательно»)»; во-вторых, склонность многих скрывать озабоченность в удовлетворении своих первичных потребностей, прикрываясь декларациями относительно мотивов и ценностей высшего порядка; в-третьих, столкновение мотиваций и потребностей лиц, участвующих в общении [Сергеечева В. 2002: 20].
Установка, в общем виде, понимается как готовность к определенной форме реагирования, предрасположенность субъекта, побуждающая его действовать определенным образом скорее, чем каким-либо иным [Прангишвили А. С. 1967]. По рассуждению основателя теории установок Д. Н. Узнадзе, установка – это целостное отражение, на почве которого, в зависимости от условий, может возникнуть или созерцательное, или действенное отражение. Оно заключается в таком налаживании, в такой настройке целостного субъекта, когда в нем проявляются именно те психические или же моторные акты, которые обеспечивают адекватное созерцательное или же действенное отражение ситуации. Это первичная модификация субъекта, соответствующая определенной ситуации. Однажды образовавшаяся установка не исчезает, она остается у субъекта как готовность к повторной актуализации в случае повторения надлежащих условий [Узнадзе Д. Н. 2000: 174–191].
Смысловая установка выполняет функцию стабилизации деятельности субъекта и способствует последовательной трансформации образов сознания. Именно благодаря ей осуществляется фильтрация и фокусировка внимания; повышается чувствительность, сенсибилизация по отношению к релевантным стимулам – избирательно снижаются сенсорные пороги («перцептивная бдительность»); производится направленное пристрастное структурирование чувственных данных; наблюдается инерция деятельности после ее завершения (персеверация), когда неоконченные действия, наполненные смыслом, «требуют» завершения; обеспечивается защита по отношению к внешним помехам. Помимо функции стабилизации, отмечаются также преградное, отклоняющее и дезорганизующее влияния смысловой установки [Асмолов А. Г. 1979].
Смысловая установка порой может противоречить личностному смыслу. Личностный смысл – эмоционально окрашенная репрезентация объектов, явлений и событий в образе мира субъекта либо их структурная трансформация в соответствии с его мотивами, потребностями и ценностями – может оказаться неадекватным, вступив в конфликт со смысловой установкой и разворачивающейся на ее основе деятельностью. Это обусловлено тем, что реальная ситуативная деятельность «богаче, истиннее, чем предваряющее ее сознание», и может «дискредитировать предшествовавшие регуляционные влияния в плане сознания» [Леонтьев Д. А. 2002]. Например, чтобы не умереть с голоду, человек может заставить себя есть весьма неприглядную в обычных условиях пищу.
Несмотря на указание Д. Н. Узнадзе на такое свойство установки, как «готовность к повторной актуализации в случае повторения надлежащих условий», мы полагаем, что установки могут быть и ситуативными, обусловленными временными факторами, касающимися человека (например, плохое самочувствие, аффективное возбуждение и т.д.) или отдельных компонентов коммуникативной ситуации (например, личность собеседника; шум, помехи при передаче информации; особенности самой передаваемой информации и т.д.). С другой стороны, действительно, установки могут быть более или менее устойчивыми, в этом случае они, как правило, являются смысловыми - обусловленными личностными смыслами, смысловыми диспозициями, общей направленностью человека, и предполагают, кроме неосознанных желаний и стремлений, интерес, нацеленность и настроенность личности реагировать определенным образом .
Следующими ступенями в иерархической последовательности смыслообразования являются личностные смыслы, смысловые диспозиции, смысловые конструкты, личностные ценности, убеждения и потребности. (Заметим, что личностные потребности и начинают, и заканчивают процесс смыслообразования, переходя на иной уровень – уровень высших, «воспитанных» потребностей.)
Личностные смыслы – это образы объектов действительности в индивидуальном сознании, отражающие значимые для субъекта жизненные отношения с этими объектами. Для личностных смыслов характерна эмоциональная окраска (эмоциональная индикация) и пристрастное искажение соответственного образа реальности. Последнее может проявляться в преувеличении или преуменьшении пространственных характеристик этого объекта; его временных параметров; связанных с ним причинно-следственных связей (например, объяснение успеха антипатичного для субъекта лица мошенничеством этого лица); его вероятностных характеристик (например, ожидание значимого события или принятие желаемого за действительное); субъективная интерпретация неопределенной информации об объекте.
Смысловые диспозиции (предиспозиции) – отношение субъекта к объектам и явлениям действительности, имеющим для него устойчивый жизненный смысл, которое консервируется в форме фиксированной установки и проявляется в эффектах личностно-смысловой и установочно-смысловой регуляции, не связанной с мотивом актуальной деятельности.
Смысловые конструкты («категориальные конструкты») – смысловые структуры, объединяющие ряд объектов в их ассоциативно-смысловом взаимодействии, обобщающие знания и опыт индивида и социума и, как правило, наполненные, помимо предметного (денотативного) и признакового (сигнификативного) содержания, эмоционально-оценочным содержанием.
Личностные ценности представляют собой «законсервированные» отношения с миром, обобщенные и переработанные жизненным опытом индивида, воплощающие в себе идеалы и выступающие благодаря этому как эталоны должного. Отличия между потребностями и ценностями включают:
- значимость и побудительную силу – у потребностей этот критерий постоянно меняется, у ценностей он неизменен;
- насыщение и дезактуализацию – у потребностей они временно возможны, у ценностей – невозможны;
- форму репрезентации – потребности связаны с объективными условиями жизни, а ценности моделируют должное, то есть идеальны [Леонтьев Д. А. 2002: 204–250].
Как и другие парные смысловые структуры (потребность и мотив, установка и личностный смысл), потребности могут вступать в противоречия с ценностями.
Убеждения представляют собой знания, определяющие осознанные потребности и ценностные ориентации личности и становящиеся мотивом ее поведения. Содержание потребностей, выступающих в форме убеждений, отражает определенное понимание природы и общества. Образуя упорядоченную систему политических, философских, эстетических, естественнонаучных и прочих взглядов, совокупность убеждений выступает как мировоззрение. Отмечается, что о степени соответствия реального поведения декларируемым убеждениям можно судить лишь при столкновении человека с серьезными препятствиями [Головин С. Ю. 2003].
Разноуровневые смысловые структуры включаются в динамическую смысловую систему – относительно устойчивую и автономную иерархически организованную систему, функционирующую как единое целое. Самым общим смыслом, складывающимся из разнообразных смысловых структур в их взаимодействии, является смысл жизни, который определяется как более или менее адекватное переживание интенциональной направленности собственной жизни.
3.1.4. Смыслообразование на разных уровнях сознания
Смыслообразование есть постепенный процесс, в ходе которого, при взаимодействии различных уровней сознания, формируются единицы смысла – от ощущений, представлений, базовых потребностей и непроизвольных установок до концептов, категорий, ценностно-смысловых конструктов, убеждений, высших потребностей, произвольных установок и программ. Исходя из анализа ряда источников, так или иначе затрагивающих структуру сознания, в том числе [Братусь Б. С., Соколова Е. Е. 2005, Головин С. Ю. 2003, Иванов А. В. 1994, Леонтьев Д. А. 2002, Петровский А. В. 1996, Поршнев Б. Ф. 1974], можно представить иерархию уровней сознания, где каждый уровень (подсознательное, сознание и надсознательное (сверхсознание)) является структурой, компоненты которой так или иначе участвуют в процессе смыслообразования. В свою очередь, каждый уровень соотносится с когнитивной, аксиологической и праксеологической сферами, которые включают те или иные компоненты смысла.
Заметим, что в этом утверждении мы несколько расходимся с традиционным видением смысла как неотъемлемой черты праксеологической сферы сознания, когда смысловыми структурами называются прежде всего деятельностные единицы сознания: потребности, установки, мотивы, смысловые диспозиции (предиспозиции) и т.п. [Леонтьев Д. А. 2002]. Мы полагаем, что поскольку эмоции, интуиция, представления, понятия и т.п. единицы аксиологической и когнитивной сфер, имеют смысловое наполнение, мы можем по праву именовать их смысловыми структурами.
1. Уровень подсознания. Подсознание иногда определяется как ментальное соответствие телесного «я» [Иванов А. В. 1994], поскольку во многом оно базируется на витальных свойствах человеческого организма и отражает бессознательные реакции индивидуальной психики на внешние и внутренние раздражители. Однако это определение не объясняет те второсигнальные компоненты психики, которые нельзя охарактеризовать как простое телесное реагирование на непосредственные раздражители, такие как бессознательную память (запоминание, забывание, воспоминание), автоматические действия (в том числе сложные, например игра профессионального пианиста), непроизвольное внимание, неотрефлексированные или вытесненные мысли, неосознанные потребности. Эти неосознанные проявления компонентов психики представляют собой комплекс реминисценций, отражающих бессознательный импринтинг предшествующих ситуаций (в том числе вытесненный опыт), психические симптомы соматических явлений и физиологических процессов, а также ранее внушенное содержание.
Исходя из сказанного, мы возьмем на вооружение более общее определение: «Подсознание (бессознательное) – совокупность психических процессов, актов и состояний, обусловленных явлениями действительности, в отношении которых отсутствует субъективный, сознательный контроль, и во влиянии коих субъект не отдает себе отчета. Бессознательным оказывается все то, что не становится предметом особых действий по осознанию» [Головин С. Ю. 2003].
В подсознании выделяются перцептивная, эмоционально-аффективная и потребностно-установочная сферы. В перцептивную, сенсорно-афферентную, сферу входят экстероцептивные и интероцептивные ощущения – первичная сенсорная информация об отдельных свойствах и характеристиках предметов внешнего мира, а также восприятия – целостное отражение предметов, явлений, ситуаций и событий в их чувственно доступных временных и пространственных связях и отношениях; процесс формирования, посредством активных действий, субъективного образа целостного предмета, непосредственно воздействующего на анализаторы. Кроме того, сюда входит эффекторный компонент, т.е. рефлекторные реакции – двигательные и вегетативные – на внешние и внутренние раздражители. Эти реакции контролируются корой головного мозга и могут складываться в большие системы действий с их поэтапной корректировкой. Сенсорно-афферентная сфера отвечает за осуществление приема, анализа, ассоциирования разнообразных раздражений, сенсорных ощущений, реагирование на них, формирование на их основе целостных образов.
В эмоционально-аффективной сфере выделяются следующие компоненты. Во-первых, это эмоциональный компонент, определяющий неотрефлексированное отношение индивида к объекту. Сюда относятся аффекты (инстинкты, склонности, страсти, желания), эмоции и чувства; симпатии и антипатии. Во-вторых – чувственный компонент, отвечающий за эстетические пристрастия и симпатии к внешности, вещам, художественным образам. В-третьих, сюда входит инстинктивно-аффективная интуиция, способствующая инстинктивному постижению и предчувствию событий, например, опасности, инстинктивные импульсы собственного «я». По мнению А. В. Иванова [1994], пробуждению способностей к инстинктивно-аффективному предчувствию благоприятствуют культовые обряды, гипноз, медитация. Особое место в эмоционально-аффективной сфере занимает эмпатия как способность человека отождествлять (идентифицировать) один из своих Я-образов с воображаемым образом «иного»: с образом других людей, живых существ, неодушевленных предметов и даже с линейными и пространственными формами.
В эмоционально-аффективной сфере бессознательного происходит первичное маркирование объектов «индикаторами» эмоций и чувств, когда субъект оценивает их положительно, отрицательно или нейтрально; это эмоциональное «маркирование» является основой для оценок и ценностей, формирующихся на рациональном уровне.
Праксиологическая сфера подсознания соответствует неосознанным потребностям и установкам, движущим силам жизнедеятельности человека, благодаря которым перерабатываются и трансформируются элементы перцептивной и эмоционально-аффективной сфер и другие элементы бессознательного – неконтролируемые проявления памяти, внимания, мышления, деятельности, неосознанные стремления, потребности, бессознательные образы и др.
Развитие перечисленных компонентов подсознания готовит почву для генезиса более высоких видов сознания – рациональной и ценностно-смысловой сфер, в которых происходит сознательное полагание и понимание смыслов. В сфере же подсознания обнаруживаются лишь зародыши смыслов («предсмыслы»), указывающие на общие сенсорные характеристики объектов, которые, кумулируясь и откладываясь в памяти, создают и закрепляют смысловую установку для последующего развития смыслов аналогичных объектов.
Заметим, что сфера подсознания в значительной степени подвержена внушению. Эмоционально-оценочные индикаторы отдельных объектов, а также смысловые установки могут корректироваться извне путем суггестивного внушения иных реакций и аффектов. Эти коррективы, по Б. Ф. Поршневу, основаны на механизме растормаживания «тормозной доминанты» – определенных центров ЦНС, которые находились до момента раздражения в подавленном состоянии, и подавлении доминантных центров ЦНС, отвечавших за естественные реакции организма (по первой сигнальной системе). С помощью суггестии можно до определенной степени корректировать и формировать установки, мысли, образы, эмоции, чувства, оценки индивида в отношении того или иного объекта и влиять на психические процессы, свойства, состояния, мотивы, установки и схемы поведения человека в целом. Известно также влияние суггестии на физиологические процессы человека.
В целом, если подсознательное эмоциональное маркирование объекта и смысловая предустановка по отношению к нему не совпадают с внушаемым содержанием, то индивид может испытывать внутренний дискомфорт, впоследствии способный перерасти в «раскол сознания», когда происходит конфликтное сосуществование разных оценок объекта и представлений о нем в сознании индивида.
Как указывалось выше, «предсмыслы» подсознания знаменуют собой начало фазы собственно смыслообразования. Следует отметить, однако, что обе фазы следуют во времени практически одновременно – перцепция, аффективно-эмоциональное переживание и удовлетворение неосознанных потребностей неизменно сопровождает выявление отношений объектов действительности друг к другу и включение этих объектов в сферу актуальных смыслов субъекта.
2. Уровень осознанных смыслов (сознание) является высшим уровнем психического отражения. Как отмечает Л. С. Выготский, «смыслообразующая деятельность значений приводит к определенному смысловому строению самого сознания», и далее – «сознание в целом имеет смысловое строение» [Выготский Л. С. 1982: 165]. Речь идет, по-видимому, о том, что, с одной стороны, сознание способно абстрагироваться от предметного или знакового выражения смысла и становиться носителем «чистых смыслов» и смысловых конструктов, а с другой, оно достаточно легко вписывает объекты реальности в имеющиеся смысловые системы.
Здесь, собственно, и совершается смыслообразование в объективном и субъективном ракурсах - в осознании мира вне субъекта и в перспективе субъекта. Следует отметить, что единицы смысла уровня сознания во многом основаны на образцах, вырабатываемых социумом, и в то же время они служат источником формирования убеждений и мировоззрения личности.
Сознание включает в себя когнитивно-рациональную, ценностно-символическую и мотивационно-поведенческую сферы. Объектом осознания в первом случае (когнитивно-рациональная сфера) выступают внешняя природная и социальная реальность, во втором (ценностно-смысловая сфера) – мир образов, символов и ценностей, в третьем (мотивационно-потребностная сфера) - мир в преломлении человеческой жизнедеятельности и преобразования действительности.
Когнитивно-рациональная сфера включает в себя такие «статические» компоненты, как представления, рассудок и разум, а также ряд «динамических» компонентов – произвольные мышление, память, внимание и волю. В этой сфере зарождаются, во-первых, единицы смысла, соответствующие рационально познаваемым фактам: осознанные интериоризированные представления, понятия, теории, а также общеузнаваемая область концептов, фреймов, сценариев. Эти смыслы являются достаточно строгими, адекватность их постижения зависит от логических способностей субъекта. Во-вторых, в когнитивно-рациональной сфере содержатся и субъективные онтогенетические смыслы (личностные смыслы) единичных объектов. Распространяясь на отношения единичных объектов с другими объектами и самим субъектом, личностные смыслы трансформируются в более объемные смысловые структуры: смысловые диспозиции (предиспозиции) и смысловые конструкты. По замечанию Д. А. Леонтьева, «смысловые структуры являются превращенными формами жизненных отношений субъекта» [Леонтьев Д. А. 2002: 126].
К ценностно-смысловой сфере относится символическая интуиция и ценности. Первое означает способность к пониманию фундаментальных эстетических и этических ценностей через символы, где чувственно воспринимаемый образ или любой другой художественный материал служат средством передачи идеального смысла. Благодаря этой способности через общезначимые символические формы выражения постигаются универсальные нравственно-эстетические идеи и ценности. Как отмечает А. В. Иванов, духовная реальность «спрятана» за символами культуры (языком, литературными текстами, произведениями искусства, продуктами материальной культуры), подлежащими распредмечиванию живым человеческим сознанием [Иванов А. В. 1994: 110].
Кроме того, в ценностно-смысловой сфере сознания базируются собственно ценности - абстрактно-обобщенные позитивно-маркированные предметные категории, составляющие иерархию личностных смыслов. Ценностное отношение между представлением об объекте действительности и самим объектом находит свое выражение в оценках. Ценности и оценки уровня сознания отличаются от бессознательных эмоционально-оценочных индикаторов объектов тем, что в первом случае объект сличается с идеальными «образцами» истины, добра, красоты, во втором же эти образцы отсутствуют или не могут быть артикулированы в связи с их скрытой, размытой архетипической природой. Например, оценка художественного произведения в категориях «нравится – не нравится» знаменует собой начальный, эмоционально-аффективный этап его осмысления, а сопоставление этого произведения с системой ценностей индивида и определение его места в ней – конечный этап. Смыслообразование на ценностно-смысловом уровне предполагает сопоставление объекта со смысловыми универсалиями, выкристаллизовавшимися в результате обобщения типичных ситуаций, с которыми сталкивается индивид, и включение объекта в систему этих ценностей. В случае противоречия объекта сложившимся ценностям и ощущения того, что эти ценности уже не отвечают изменившимся ситуациям, следует изменение ценностей или формирование новых ценностей.
В отличие от смыслов когнитивно-рациональной сферы, смыслы ценностно-символической сферы текучи и слоисты, глубина и адекватность их постижения зависит от духовного развития личности познающего. Так, уяснение смыслов, скрывающихся за материально-чувственной оболочкой символов, подразумевает наличие способностей к творческому пониманию (истолкованию) их потаенных смыслов.
Мотивационно-поведенческая сфера сознания порождает такие смысловые структуры, как осознанные потребности и установки, мотивы, сознательные поведенческие программы и планы. В свете деятельностного подхода, смысл является производным от потребностей и установок. При замыкании их «на конкретном носителе» этот носитель (то есть объект действительности) обретает смысл для субъекта и способность становиться мотивом его деятельности. При осознании потребностей и управлении ими происходит сознательное целеполагание, планирование и программирование деятельности.
3. Надсознательный уровень сознания включает в себя, две сферы: творческую и этическую. В обеих сферах выделяются свои компоненты, порождающие смысловые структуры: в творческой - это воображение, творческая интуиция и творческая деятельность, благодаря которым происходит рекомбинация прежних впечатлений, запечатленной в мозге информации, и созидание того, чего еще не было в личном и коллективном опыте (П. В. Симонов, А. В. Иванов).
Говоря о смыслообразовании в сфере творчества, следует отметить, что сам механизм созидания предполагает использование ранее усвоенных идей и образов в качестве «превращенной формы» выражения личностных смыслов творца. Вместе с тем, творчество предполагает синтез интериоризированных смыслов в новые смыслы и ценности – процесс, вызывающий у создающего и воспринимающего катартические переживания.
Опираясь на интуицию, воображение становится мощным орудием проектирования и созидания. Вместе с тем, оно, как и сферы уровня подсознания, в значительной мере подвластно манипуляции. Это объясняется неконтролируемостью этого уровня рассудком и разумом субъекта, неподвластности его произвольной воле. В этом случае, как пишет С.Г. Кара-Мурза, «скрытое воздействие опирается на «неявное знание», которым обладает адресат, на его способность создавать в своем сознании образы, влияющие на его чувства, мнения и поведение. Искусство манипуляции состоит в том, чтобы пустить процесс воображения по нужному руслу, но так, чтобы человек не заметил скрытого воздействия» [Кара-Мурза 2002]. Находясь в «заблуждении», воображение может созидать негативные, нерациональные и латентно деструктивные образы и проекты.
Как указывалось выше, надсознательное также связывается с нравственной сферой. Это идеальное нравственное «я» - «суперэго» (З. Фрейд, К. Роджерс) – комплекс моральных черт (совести, долга, благородства, альтруизма и др.), нравственных чувств и норм поведения, являющее для «я» моральные образцы подражания. Говоря о смыслообразовании в сфере нравственности, следует отметить постоянное присутствие идеального «я» («суперэго») в оценке объектов и соотнесении их с имеющимися у субъекта ценностями. Вместе с тем, это и новые этические идеалы, которые формируются в ходе жизнедеятельности личности.
Малоизученными в отношении смыслоформирования являются сферы надсознательного, постулируемые рядом философов, например, А. В. Ивановым, такие как эйдетическое умозрение (высший уровень творческой деятельности в науке и философии, при котором один или несколько мыслеобразов «нанизывают» на себя и упорядочивают все абстрактно-понятийное «поле», давая структурный «ключ» к его целостному и всеобъемлющему пониманию), эйдетическая интуиция (способность к переживанию потока пророчески-визионерских образов, в которых человеку открываются целостные фрагменты прошлого и будущего, сфера мыслеобразов, где разнородные чувственно-мистические картины как бы «нанизываются» на единую нить смысла) и мистическая интуиция, космическое «Я».
Вместе с тем не вызывает сомнения, что взаимоотношения между конкретными сферами сознания подчиняются трем важнейшим типам системных отношений: корреляции, оппозиции и субординации. А смыслообразование представляет собой процесс, связующий между собой все описанные сферы сознания. Например, коррелятивный, взаимодополнительный тип отношений существует между фантазией и способностью к образованию конкретных представлений: обе способности друг без друга не могут существовать, а без их теснейшего взаимодействия невозможен генезис мыслительной деятельности. Если взять разум, то он коррелирует с символической интуицией, бинарно противостоит эмоциональной интуиции, подчиняет своему влиянию все нижестоящие способности, но сам в свою очередь подчиняется эйдетическому умозрению.
Гипотеза тесного взаимодействия уровней и сфер сознания при смыслопорождении подтверждается данными нейрофизиологии и нейропсихологии. Т.В. Черниговская и В.Л. Деглин говорят о постоянной перекодировке смыслов с образного кода на вербально-логический и обратно. Доказана взаимозависимость и взаимодополняемость функций двух полушарий головного мозга. Помимо специализации, благодаря которой левое полушарие отвечает за вербально-логические, а правое - за пространствнно-образные функции (избирательная деятельность), каждое из них занимается переработкой информации с использованием присущих ему механизмов (параллельная деятельность), либо оба полушария участвуют в переработке информации, последовательно играя ведущую роль на тех или иных этапах этого процесса. Одним из важных выводов является то, что левое полушарие отвечает за самоидентификацию и самоконтроль, тогда как правое - за непроизвольное поведение человека.
Несмотря на приоритет левого полушария в анализе и построении связной речи, имеются свидетельства ведущей роли правого полушария в смыслообразующей функции (в аспекте речи - в обеспечении целостности высказывания). Эксперименты показывают, что при выключении левого полушария ассоциации связывают слово-стимул с жизненным опытом человека и носят синкретичный характер, организуя контекст за счет одновременного возникновения множества связей между предметами и явлениями реального мира и порождаемыми им образами. Но такого рода синкретизм имеет свою логику: цельная картина, которую отражает смысл высказываний, строится вокруг главного, основного; понимание также ориентируется на главное и соответствует коммуникативному замыслу адресата. Если левое полушарие обеспечивает построение и анализ сложных языковых конструкций, то правое обеспечивает соотнесенность высказывания с внеязыковой деятельностью. Эксперимент с билингвами показывает, что именно правое полушарие являет глубинные семантические структуры языкового сознания - типичное отношение языкового выражения к референту, отражающее и формирующее личностный смысл [Ротенберг В.С. Интернет-ресурс].
Итак, в естественных условиях оба полушария функционируют как взаимодополняющие системы как при производстве и восприятии вербальной информации, так и при смыслообразовании и смысловосприятии. Каждый компонент сознания участвует в смыслообразовании, процесс которого, несомненно, представляет огромный научный интерес и, вероятно, будет пристально изучаться самыми различными дисциплинами на интегративной основе.
3.2. Речевое воздействие в плане адресанта. Интенции адресанта (иллокутивные силы) и этапы интенционально-смыслового развертывания текстаВ ракурсах адресанта и адресата речевое воздействие феноменологически проявляется в виде мотивов (интенциональных состояний); смысловых структур, передающих эти мотивы; коммуникативных (или интерпретационных, в случае адресата) стратегий и тактик; собственно текстового воплощения. При этом между когнитивными процессами и логическими операциями адресанта и адресата, как указывалось выше, наблюдается очевидный параллелизм, хотя и противоположная направленность. В приближении, у адресанта порождение речи (текста) начинается с мотивов, интенций, затем с помощью внутренней речи формулируются смыслы, избирается стратегия репрезентации этих смыслов, наконец, смыслы воплощаются в текстовой форме; у адресата восприятие речи начинается с текста, избирается стратегия его интерпретации, понимаются смыслы, которые затем преобразуются в личностные смыслы и мотивы. Вместе с тем, механический перенос когнитивных процессов и операций из плана адресанта на план адресата и наоборот (в духе модели «анализа через синтез» М. Халле, К. Стивенса, используемой также Н. Хомским и Дж. Миллером) представляется редукционизмом, не позволяющим раскрыть реальные процессы производства и восприятия речи, а также ассимилировать все научные наработки в этих разных областях психолингвистики. Поэтому мы будем исходить из своеобразия процессов речепроизводства и речевосприятия и, соответственно, концентрироваться на феноменологии речевого воздействия в этих процессах по отдельности.
Остановимся на иллокутивных силах коммуникативного акта — интенциях адресанта, которые являются мотивационной основой речевого воздействия. По мнению Т. Н. Ушаковой [2000], способность выражать свои интенции («интенциональные состояния»), а также заботиться о том, чтобы другие узнавали эти ментальные состояния, образует основу порождения речи. Любой текст отражает авторские интенциональные состояния, и интроспективный анализ текста на предмет интенций позволяет выявить то речевое воздействие, которое было запланировано.
«Интенциональные состояния», постулируемые Ушаковой, по существу, являются смысловыми структурами адресанта (его установками, мотивами, личностными смыслами, смысловыми диспозициями, смысловыми конструктами, потребностями, личностными ценностями, убеждениями), преломляющимися сквозь призму его прагматических намерений. Каждая из этих смысловых структур призвана так или иначе трансформировать смысловые структуры адресата, то есть оказывать речевое воздействие.
Как мы пояснили в первой главе, основными предметными целями адресанта, осуществляющего речевое воздействие, являются изменения смысловых структур, оценок, поведенческих моделей или психофизиологических процессов адресата. Для осуществления этих целей адресант решает ряд задач: преодоление защитного барьера реципиента («негоциация»), «навязывание» тех или иных образов и мыслей («эйдетико-когитивное» внушение), эмоций и установок (эмоционально-установочное внушение).
Если же говорить о более конкретных намерениях (интенциях, интенциональных состояниях) адресанта в отношении адресата, то их в каждый конкретный момент коммуникативного акта может быть множество (например, ободрить, подкупить, умилить, рассмешить, информировать, предостеречь, обрадовать, заверить, успокоить, взволновать и т. д.). Мы полагаем, что в ракурсе адресанта оптимальным изучением речевого воздействия является анализ его более или менее общих, типичных прагматических намерений, интенций, призванных видоизменить, или трансформировать, структуры адресата. В объемных воздейственных текстах речь может идти о целой группе интенций, связанных с трансформациями смысловых структур адресата.
Существенно, что типичные интенции авторов научно-популярных текстов жанра популярной психологии организованы поэтапно. Описание этих этапов и будет составлять задачу исследователя речевого воздействия.
В психолингвистике, социолингвистике и психологии в настоящее время не так много наработок относительно этапов реализации интенциональных состояний. Теория поэтапной реализации речевого воздействия намечена Е. Ф. Тарасовым [1990], этапы суггестивного воздействия рассматриваются основателями НЛП [Гриндер Дж., Бендлер Р. 1994], социосемиотический анализ текста как проявления коммуникативного взаимодействия автора и читателя разработан Т. М. Дридзе (например, [Дридзе Т. М. 2000]).
Согласно концепции Е. Ф. Тарасова, речевое воздействие, будучи процессом, предполагает ряд этапов (стадий), которые соответствуют «коммуникативным задачам организации общения»: этапы адаптации, «разведки» и запечатления, индукции необходимого психического состояния адресата, организации текста, формирования установок и мотивов, организации совместной деятельности и контроля. Такая организация воздействия в большей степени свойственна устному общению, которое допускает осуществление двух последних этапов. В случае нашего материала – письменных текстов жанра популярной психологии – два последних этапа, естественно, отсутствуют. Важно также, что в текстах этапы воздействия часто проявляются нелинейно, происходит «склейка» функций в одном коммуникативном блоке и «склейка» коммуникативных блоков по функциям.
Представители психологической школы нейролингвистического программирования выделяют в настоящее время принятую многими психологами пошаговую структуру суггестивного воздействия, включающую в себя раппорт, присоединение и ведение. Ведение, в свою очередь, включает в себя такие шаги метаязыкового программирования, как обозначение проблемы, поиск креативного ресурса в психике человека для решения проблемы, расширение его модели мира с помощью этого ресурса и якорение вновь образованной позитивной связи.
По мнению Т. М. Дридзе, текст как коммуникативно-смысловая иерархическая единица является равнодействующей трех факторов, которые в некотором роде соответствуют основным этапам коммуникативной деятельности автора. Этими этапами являются: 1) идентификация проблемной жизненной ситуации (стечения значимых для индивида жизненных обстоятельств, воспринимаемого им в виде «проблемного синдрома», требующего разрешения с помощью тех или иных средств); 2) интенция (мотив как внутреннее побуждение в сочетании с искомым результатом спонтанного или отрефлексированного проявления активности); 3) избрание лингвистических «технологий» (номинаций и способа их введения в информативную систему связей), ведущих к воплощению авторского коммуникативно-познавательного замысла [Дридзе Т. М. 2000: 127].
Проанализировав примеры реализации интенциональных состояний воздействующих субъектов (авторов текстов популярной психологии), мы выделили подготовительный и основной, «рефрейминговый» этапы трансформации смысловых структур адресатов, каждый из которых включает ряд процедур. Подготовительный этап включает в себя следующие процедуры: адаптации (привлечения и удержания внимания реципиента); презентации автора; презентации тематики и формирования установки на чтение; формирования осознанного мотива восприятия текста; описания проблемной ситуации сквозь призму личностных смыслов адресанта. Рефрейминговый этап воздействия включает в себя процедуры: изменения личностных смыслов и смысловых диспозиций адресата; рефрейминга смысловых конструктов (убеждений, ценностей и потребностей) адресата; мотивирования и программирования деятельности, имплицируемой содержанием текста; факультативно - программирования психофизиологических процессов адресата.
Для адекватной интерпретации и понимания текста реципиент должен усвоить образы явлений (т.е. структуры сознания), которые отображены в тексте языковыми знаками. По мнению Е. Ф. Тарасова, побудить человека к произвольному восприятию речи, то есть заинтересовать его речевым сообщением с большой вероятностью можно только тогда, когда сообщение содержит сведения, относящиеся к его деятельности, а для этого адресант должен обладать достоверными представлениями о структурах сознания, порождаемых этой деятельностью [Тарасов Е. Ф. 1990: 13]. Изначальное сходство структур сознания у адресанта и адресата воздействия действительно является важной предпосылкой осуществления общения, адекватного задачам речевого воздействия. Однако решающее значение имеет нацеленность автора и читателя на диалог, поскольку текстовая деятельность есть универсальный диалогичный социально-психологический процесс, она зависит от культурных и индивидуальных ментальных репрезентаций адресанта и адресата, но не определяется ими. Как отмечает Т. М. Дридзе, коммуникация есть «обмен интенциями порождающих и интерпретирующих взаимообращенные послания людей» [Дридзе Т. М. 2000: 123].
Говоря о структуре той «основной» части текста, которая соответствует этапу рефрейминга и регуляции деятельности адресата, следует сослаться на риторическую традицию, в свете которой элокуция – словесная реализация текста зависит от диспозиции - поиска порядка аргументов. Сочиняемая речь (потенциальный текст) делится диспозицией на шесть частей, называемых в риторике «части речи»: введение; предложение, или теорема; повествование; подтверждение; опровержение; заключение [Безменова Н. А. 1990]. Разумеется, в реальном тексте эти части воплощаются в более сложную риторическую структуру. Нашей целью не является изучение риторической структуры текстов популярной психологии как таковой, но в ракурсе реализации интенциональных состояний адресанта по отношению к адресату. Поскольку диспозиция адресанта определяется общими прагматическими целями текстов и конкретными интенциями авторов, мы будем рассматривать структуру текста той или иной книги в аспекте реализации этих целей и интенций.
Рассмотрим, как реализуется интенционально-смысловое развертывание текста.
Подготовительный этап:
Процедура адаптации решает задачи привлечения непроизвольного внимания к речевому сообщению и источнику сообщения, удержания внимания, обеспечения раппорта и присоединения адресата. Объект-аттрактор должен быть ярким, отличаться от фона, причем средства привлечения внимания могут содержаться как в самом тексте, так и исходить из источника за его пределами (например, обеспечиваться ярким реноме автора).
Важную роль на подготовительном, как, впрочем, и на последующих этапах, играет совокупность средств, при помощи которых реализуются принципы адресатности (установки на читателя) — категории, свойственной любому тексту. Автор учитывает три основных параметра адресата: 1) коммуникативно-текстовый (адресат может быть реальный, гипотетический, идеальный, предполагаемый; внешний, внутренний, внутритекстовой, нададресат; внимательный, невнимательный, глубокий, неглубокий и т. д.); 2) социально-типологический (национальность и идиоэтническая принадлежность; социальный статус, социальная роль, профессиональная принадлежность; объем тезауруса в соотнесении с тезаурусом автора/повествователя; половая, возрастная и расовая принадлежность; временная соотнесенность с актом коммуникации); 3) индивидуально-личностный (сведущий/несведущий; беспристрастный/пристрастный: мэтр, цензор, редактор, рецензент, арбитр, защитник, исповедник, заинтересованный свидетель; союзник, оппонент, мишень; эмоционально-интуитивный или интеллектуально-логический, рациональный и т.д.) [Воробьева О.П. 1991].
В зависимости от этих параметров организуются характерологические признаки текста, или совокупность его внешних признаков, с которыми читатель знакомится еще до прочтения текста: указание на издательство, серию; креолизованные элементы; характер авторского псевдонима; формулировка заголовка; авторские указания на характер текста; указания на жанр; посвящения, благодарности; способы членения текста; эпиграфы; характер начального абзаца и др.
Установка на читателя в самом тексте может реализоваться эксплицитно (при прямом обращении к читателю) или имплицитно (при использовании элементов имплицитного вербального или невербального кода). Примеры имплицитного вербального кода: уничижительное, мнимо-совместное или мнимо-совокупное «мы» в высказываниях («Мы же привыкли все делать наоборот!»); скрыто директивное, назидательное или программирующее «вы» в высказываниях («К примеру, вы злитесь на собственного руководителя. Вы желаете заявить, что вы о нем думаете, однако вы опасаетесь утратить работу»); отстраненная адресатность («А что скажет начальство?»); риторическая адресатность («О, нищая моя страна!»). Установка также предполагает ориентацию на знание читателем реалий, фактологии, понимание им аллюзий и пр.
Для обеспечения привлечения, удержания внимания, раппорта и присоединения адресата равным образом используются как «эффект узнавания» (подтвержденной апперцепции читателя), так и «эффект обманутого ожидания» (его неподтвержденной апперцепции). С этой целью определенным образом чередуется автоматизация и актуализация (выдвижение, foregrounding), то есть предсказуемые и мало предсказуемые элементы в тексте. Известные, предсказуемые элементы, понятные, узнаваемые, принимаемые за истину факты и идеи помещаются в начале текста или коммуникативного блока — тем самым обеспечивается изначальная приемлемость текста целевой аудиторией. Затем следуют менее предсказуемые, новые элементы; повышается информативность текста, повышается и интерес адресата. Предсказуемый и мало предсказуемый блоки выступают своеобразными тезисом и антитезисом, за которыми следует синтез, вербализованный или логически подразумеваемый вывод.
Говоря непосредственно о начальном, подготовительном этапе РВ, который совпадает с начальными параграфами текстов, следует отметить, что раппорт в текстах популярной психологии (как, впрочем, и в публицистических или художественных текстах) часто обеспечивается звучными заголовками, интригующими вступлениями, пассажами, в которых присутствует яркая образность. Ср. строки из вступлений, предисловий и начальных глав: Помните, как заговаривала кровь героиня повести А. Куприна «Олеся»: «Она крепко обхватила рукой мою руку повыше раны и, низко склонившись к ней лицом, стала быстро шептать что-то, обдавая мою кожу горячим прерывистым дыханием. Когда же Олеся выпрямилась и разжала свои пальцы, то на пораненном месте осталась только красная царапина». Интересно, что же шептала прекрасная колдунья? (Г. Сытин); Когда мне было 26 лет, я работал в пионерском лагере руководителем авиамодельного кружка. В пересменок я забрался в столярную мастерскую, чтобы на циркулярной пиле изготовить рейки. Брусок сорвался, и рука пролетела по визжащему диску. Дальше – замедленно: вижу – ниже ладони болтается что-то окровавленное, пальцы почти полностью отрезаны. Первые свои мысли тогда хорошо помню: «Отрезал. Что потерял? – Потерял гитару, пишущую машинку и каратэ. (Кстати, ошибся – потерял только гитару). С этими потерями – жить стоит? – Стоит». Подвел черту: «Значит, надо и дальше жить счастливо» (Н. Козлов 1997а). Перешвыривая прибрежные камушки, набегают волны. Медленно, словно оставляя за собой право еще подумать, отходит плавучий дом. Смотрите, прощайтесь… Еще различима поседевшая пристань и дорога с провожающими, они уже смотрят в другую сторону: букашечные ребятишки, собачонка, деревья… Виден ветер, один ветер… Отчаливающий корабль времени… (В. Леви (а)). При этом образность используется в качестве аттракторов не только в едином коммуникативном блоке текста, но и дистантно, в разных местах текста в виде ярких деталей, экспрессивных метафор, эпитетов и др.
Однако к подобным аттракторам прибегают далеко не все авторы, возможно, это своеобразная особенность отечественного жанра «рефлективно-повествовательной» психологии. Ряд зарубежных и российских авторов (Р. Бендлер, Дж. Гриндер, Р. Дилтс, Н. Хилл; С. Лазарев, А. Свияш) избегает образных аттракторов. Тем не менее, нельзя сказать, что средства обеспечения раппорта и читательской эмпатии у них отсутствуют. Это могут быть привлекательность тематики, обещания, броские тезисы (Вы можете добиться успеха, чем бы вы ни занимались… Эти семнадцать принципов успеха – сущность деятельности и отношения к жизни тех, кто добился успеха (предисловие к книге «Ключи к успеху» Н. Хилла); иногда внушающее доверие наукообразие, шутливость (У тех наших читателей, кто хорошо знаком с идеями Разумного пути и пробует использовать их в своей жизни, в голове мог <…> образоваться сумбур из-за того, что мнения или версии разных авторов не совпадают между собой. Более того, они часто даже противоречат друг другу, так что не знаешь, кому верить… Ответ прост: не верьте никому… Ведь вы в некотором смысле разумный человек, почему же вы должны принимать что-то на веру? Важно при этом не поддаваться азарту и не решать, что вам нужны не просто возможности формировать нужные вам события в повседневной жизни, а некие сверхспособности, которые позволят вам достичь еще большего. Чего – непонятно, но чего-то хочется. Такие желания возникают нередко, и люди начинают искать сверхспособности в школах йоги, магии, экстрасенсорики, энергетики и пр. Результаты обычно бывают огорчительные…(введение к книге А. Свияша «Уроки судьбы в вопросах и ответах»).
Процедура презентации автора решает задачу ориентирования собеседника в авторе сообщения. Происходит обозначение социальных отношений, в структуре которых адресант предполагает развернуть общение, ориентирование читателя в образе мира автора, его потребностно-мотивационной сфере, социальном статусе. Презентация предполагает выбор функционально-речевого стиля (нормативный язык, диалект, полудиалект, жаргон, специальная лексика и т. д.); выбор обращения, речевых этикетных форм и др. Здравствуйте! Меня зовут Николай Иванович, мне 33 года (в душе чувствую себя лет на 19), я психолог и муж (жена зовет меня Солнышко). У нас два сына – Ваня и Саша, погодки. Внешне очень похожи друг на друга, оба живые и энергичные, но Ваня жесткий, а Шурик - лапочка. Мне ближе Ваня, Аллочке – Саша. На работе – веду психологические группы, читаю лекции, консультирую. Дело свое люблю и без него жизнь представляю с трудом (Н. Козлов); Здравствуйте, уважаемые читатели. Я рад нашей новой встрече. Это несколько необычная книга, поскольку она является одним большим ответом на некоторые ваши вопросы, возникшие при прочтении предыдущих работ (А. Свияш); <…> среди этих редких исключений – кандидат психологических наук, доцент Г. Н. Сытин (Г. Сытин) и т. д.
Презентация тематики служит непосредственно цели создания установки на восприятие последующего содержания. Поскольку формирование установки опирается на актуальные потребности, то, помимо собственно называния темы (тезиса), на этом этапе приводится аргумент-апелляция к удовлетворению тех или иных потребностей личности. Аргумент-апелляция к потребностям призван заинтересовать или подкрепить интерес читателя к основной теме сообщения, обеспечить его идентификацию с проблемами, обсуждаемыми в книге. При этом речевое воздействие должно строиться таким образом, чтобы содержать оптимальное число константных, ригидных, заранее прогнозируемых посылок, созвучных большинству уже имеющихся установок адресата. …Современные научные методы рядом со старинным заговором?! Г. Н. Сытину это соседство не кажется странным. Всем известно: слово может ранить, повергнуть в отчаяние, а то и вызвать настоящую болезнь, но оно способно и врачевать, залечивать душевные раны. Но может ли слово стать в подлинном смысле «лекарством» не только для души, но и для тела – «лекарством», не просто сравнимым с, увы, чрезвычайно привычными нам медикаментами, но и во многом превосходящим их? (Г. Сытин). Наши убеждения оказывают огромное влияние на наше поведение. Принято считать, что если человек по-настоящему верит, что он может что-либо совершить, то обязательно это совершит. Но если он убежден в невозможности этого, никаких сил недостаточно, чтобы убедить его в обратном (Р. Дилтс).
Формирование мотива восприятия текста. Известно, что мотивы деятельности в большинстве случаев лежат за пределами собственно речи, и это положение в равной мере относится к мотивам восприятия текстов популярной психологии. Тем не менее, ряд авторов стремится превратить бессознательные установки читателя в мотивы, вывести их на уровень осознания, прибегая для этого к более обстоятельной аргументации. Такого рода мотивирование производится в том случае, если теоретическая система автора является специфичной, не соответствующей стереотипным установкам в отношении литературы по популярной психологии, и автор стремится сформировать у читателя более основательную мотивацию для чтения. Например, у Г. Сытина находим научное обоснование метода, положенного в основу его «настроев», описание применения методов в различных областях медицины; здесь также представлены примеры документально подтвержденных случаев исцеления с помощью этого метода. Мотивирование с помощью изложения теоретической концепции используется также Р. Дилтсом, Р. Бендлером, Дж. Гриндером.
С другой стороны, некоторые авторы не излагают систематической концепции, но находят другие средства мотивирования читателя. Например, авторский дискурс представителя «рефлективно-поэтического» направления экзистенциальной психотерапии В. Леви зачастую носит характер поэтических картинок и художественных реминисценций, направленных на поддержание определенного эмоционального фона и эстетического впечатления. Мотивирование же чтения здесь обеспечивается, главным образом, самим повествованием – в форме переписки с читателями – и «вечными» экзистенциальными темами этой переписки. Механизм формирования мотива состоит в активизации резонанса жизненного опыта реципиента с описываемыми в тексте ситуациями. То есть, находя тематику писем актуальной (а она актуальна для многих людей), адресат осознанно продолжает чтение.
Описание проблемной ситуации сквозь призму личностных смыслов адресанта. На этом этапе подробно излагается проблемная ситуация, причем передаются личностные смыслы адресанта, связанные с предметом обсуждения. Образ обсуждаемого (-ых) объекта (-ов) может быть оценочно маркирован и пристрастно искажен. Этот этап знаменует начало активного диалога личностных смыслов автора с личностными смыслами читателя.
Эффективность этого этапа во многом зависит от адекватного моделирования адресантом фрагмента образа мира адресата, соотносимого с предметом обсуждения, мысленное выстраивание его премодели - прогноза о содержании данного текста, базирующегося на индивидуальном опыте [Воробьева О.П. 1991]. Отбор и использование текстовых средств, как и на предыдущих этапах, проводится автором как с ориентацией на подтверждение читательской премодели («эффект узнавания»), так и на её деконструкцию («эффект обманутого ожидания»).
При этом происходит активизация таких процедур со стороны реципиента, как интроспекция, проникновение в логику текста, «вчувствование в текст»; идентификация проблемной ситуации и «наложение» ее на свой жизненно-эстетический опыт (ассоциативный, адмиративный, симпатетический или катарсический тип идентификации); атрибуция мотивов поступкам героев, «примеривание» их на свою личность, эмпатия и другие и другие (см. параграф 3.3).
Например, Допустим, что ребенок испытывает трудности во время экзамена. Учитель может сказать ему: «Ты совсем не виноват. Наверное, шум в классе или что-то еще отвлекало тебя во время сдачи экзамена». Другими словами, вся проблема во внешнем окружении и к тебе лично не имеет никакого отношения. Разумеется, что при такой постановке вопроса вклад самого ученика минимален. Фокусируясь на поведении, учитель может сказать: «Ты плохо себя проявил на этом экзамене». В этом случае ученик становится ответственным за результат процесса. Оперируя на уровне способностей, учитель может сказать: «Этот предмет дается тебе плохо, твои математические способности (способности к языку, литературе, истории и т.д.) недостаточно хорошо развиты». Это более широкое значение конкретного провала на экзамене... (Р. Дилтс).
Рефрейминговый этап:
Изменение личностного смысла отдельных объектов и формирование смысловых диспозиций. Эта процедура предполагает точечное изменение отношения к объекту, факту действительности или изменение смысловой диспозиции – фиксированной установки по отношению к группе объектов, объединенных для человека единым личностным смыслом. Важно, что зачастую объект, сменивший оценку, влияет на оценки сопряженных с ним объектов. Например, Опасно, вредно идти к людям за «пониманием». Опасно и мечтать об этом. Нет, не потому, что его нельзя получить, понимание. Можно. Не у всех, не всегда, но можно, порой и с избытком, которого мы не заслуживаем. А потому, что при такой установке мы утрачиваем теплородность. Вас станут отогревать, а вы, израсходовав полученное, будете снова замерзать и снова искать тепла Понимания, поддержки, участия... Путь, в конце которого яма безвылазная – душевный паразитизм (В. Леви).
Рефрейминг смысловых конструктов, убеждений, ценностей и потребностей адресата. Тексты популярной психологии, предполагающие перестройку смысловых конструктов, убеждений (а иногда также ценностей и потребностей личности), как правило, отражают законченную мировоззренческую концепцию их авторов, представляют из себя целостные категориально-топологические конструкты. В качестве примеров возьмем тексты Н. Козлова и А. Свияша. Н. Козлов исповедует своеобразный гуманистический титанизм, воспитание сильной и ответственной личности. А. Свияш строит свою концепцию на эзотерических положениях и исповедует отрицание «негативной» деятельности в нарушение «кармических законов».
Структура текстов Козлова достаточно четкая, она отвечает интенции последовательного реформирования компонентов смысловых конструктов адресатов, складывающихся в целостное мировоззрение и иерархию ценностей. Основные тезисы этого автора, связанные с отношением к жизни, подкрепляются рассуждениями, затрагивающими такие сферы общественного сознания, как этика, наука, искусство и др.
Основное содержание «Философских сказок для обдумывающих житье…» начинается с разъяснения сущности общепринятых методов психологии, с постулирования неэффективности современной практической психологии («Мимо души, или Чего не делает Психолог в школе») и изложения целей и методов, на которые ориентирован автор, а также практики применения его концепции в клубе «Синтон». Затем с помощью концептуальной метафоры экплицируется своеобразная теория структуры личности («души»), состоящей из внешнего и внутреннего «домов», где не угасает внутреннее «Солнышко». Вначале душа сжималась и крутилась вихрем, ища, куда бы укрыться от боли и обиды; потом ветер стих, но висели тяжелые темные облака; позже поплакал дождик, ушел вдаль... Где-то минут через пять небо в душе расчистилось. Я грустил…, но мое внутреннее Солнышко не выключалось ни на минуту… Чтобы такое было возможно, и существует ВНЕШНЯЯ ДУША – как оболочка ДУШИ ВНУТРЕННЕЙ, ее защитница и слуга.
В последующих главах вводятся не менее образные рассуждения о свободе и ответственности, о «смысле и цене жизни», о науке, искусстве, религии, морали и т. д. Получить свободу – то же самое, что получить землю под садовый участок: строй все что хочешь, ура! Но, с другой стороны, на заросшей полынью лужайке пока ничего другого нет и жить поэтому негде. Увы. Иметь свободу – необходимо, но не достаточно… Человек начинается тогда, когда свою свободу он направляет на благо, когда он свободно и осознанно выбирает делать добро… Вы хотите, чтобы ваша жизнь – любая, в том числе и заполненная ерундой, – стала осмысленной. Нет проблем, ведь с давних времен хорошо известен еще один путь, путь простой и универсальный. Он позволяет сделать осмысленным все и всегда: и мытье посуды, и стояние в очереди, и езду в холодной электричке. Это – путь Любви. Ты только полюби жизнь, что значит: излей на нее свою Любовь, и все в твоей жизни станет любимым, и все обретет смысл. Если любишь все и всегда, твоя жизнь всегда и в любой ситуации осмысленна.
Психологическая система Н. Козлова предполагает реформирование потребностей адресатов (это один из отличительных признаков воспитательной психологии). За основу берутся базовые потребности: в любви, защите от неустроенности, социальных контактах и др.; в процессе интенционально-смыслового развертывания они увязываются с более высокими потребностями (в самореализации, в раскрытии ресурсов психической и физической регуляции, в осмысленном взаимодействии с миром) и выводятся на уровень осознанной деятельности. Например, Ты перекладываешь ненужные бумажки в глупой конторе? — Это ты, празднующий свой сегодняшний день, даришь белым листкам свои прикосновения. А людям ты подаришь сегодня много света. В этом-то тебе никто не помешает?; Переезд в новый город, смена школы или работы, болезнь или крах той финансовой компании, куда вы вложили все свои деньги — если тетушка Жизнь предложит вам это скушать, вы это и скушаете. Естественно. Потому что для всех нормальных людей это События, а вы нормальный. Впрочем, в сценарий своей жизни человек может внести и свой, совершенно самостоятельный вклад… Человек сильный может, улыбнувшись тетушке Жизни, отклонить сценарий ее и разыгрывать свою пьесу, по своему сценарию.
В отличие от текстов Козлова, интенцией А. Свияша, очевидно, не является формирование потребностей, идеалов и ценностей, характеризующих понятие «мировоззрение», здесь также не предполагается реформирование жизненных целей в соответствии с измененным мировоззрением. Напротив, у Свияша речь идет о «разрушении идеализаций»; результатом такой перестройки будет не мировоззрение, а достаточно пассивное «мировидение» – образ мира, служащий основой для реализации намеченных индивидуальных целей. Не анализируя те произведения А. Свияша, в которых излагаются его метафизические построения, обратимся непосредственно к текстам психологического («психотерапевтического») характера (книга «Уроки судьбы в вопросах и ответах»). Книга построена по принципу «вопросы читателей – ответы автора», при этом коммуникативные блоки одной тематики объединены в отдельные главы. Среди общих тем выделяются взаимоотношения полов, родителей и детей, пьянство, болезни, деньги, работа, политика и др. С функционально-смысловой точки зрения, в текстах Свияша преобладает рассуждение, причем авторское изложение отличается достаточно четкой логикой, что сближает его с научным дискурсом. Например, Вы говорите, что человек может сам управлять своей жизнью. А как же с предопределенностью? Ведь Ванга, известная на весь мир ясновидящая, не смела предотвратить смерть своего мужа, хотя и видела, что она приближается? – …Добровольный выбор и предопределенность тесно связаны между собой. Сначала человек делает выбор, а затем неизбежно наступает результат, выглядящий внешне как предопределенность. Затем человек делает другой выбор, и возникают новые последствия, и так всю жизнь. Поэтому мы и призываем людей жить осознанно, понимая, к чему приведут те или иные их убеждения. Например, в юном возрасте лучше самому узнать про свои идеализации и заранее поработать с ними – чтобы потом вы не влюбились в человека, который уже в семейной жизни будет разрушать ваши ценности. Конечно, вы можете сказать что-то типа: «А, обойдется, любовь все победит!» – и не работать со своими ценностями. Тем самым вы сделаете выбор и тем самым предопределите себе будущую семейную жизнь, в которой будут неминуемые разборки, связанные с отстаиванием своих идеалов. Если же вы еще в юности осознаете свои идеалы и искренне признаете, что если кто-то не будет их разделять, то в этом нет ничего страшного, то Жизни не нужно будет сводить вас через любовь с вашим кармическим «воспитателем». Она даст вам того, с кем вам будет действительно хорошо. Вы сделали другой выбор и создали (предопределили) себе другое будущее. Для текста характерна своеобразная терминологическая метафорика: такие авторские термины, как идеализации, желания, «Разумный путь», «космические» заказы, «сосуд кармы», «космическое воспитание», «эгрегоры» и проч. Важными элементами воздействия также являются наукообразие и ирония, функциями которой являются разоблачение несостоятельности некоторых стереотипных взглядов и поступков, а также обеспечение легкого, отчасти критического восприятия материала.
Мотивирование и программирование деятельности адресата, не связанной с восприятием текста, но имплицируемой его содержанием, предполагает формирование мотивов деятельности и представление алгоритма действий адресата. Речевое воздействие здесь часто направлено на формирование устойчивых и обобщенных мотивационных образований, например, Человек таков, в какого себя он верит. Пока он верит, что его будущее задается его прошлым, он никогда не оказывается в будущем, но только раз за разом воспроизводит свое прошлое. Только когда человек примет, что за себя, свою жизнь и поступки отвечает не прошлое и не обстоятельства, а он сам – он начинает жить другой жизнью, свободной и ответственной (Н. Козлов).
Иногда адресант представляет последовательную программу действий адресата; это выражено, например в классической методике НЛП-терапии (шестишаговый рефрейминг, см. параграф 1.7, сноска): Обратитесь внутрь себя и спросите свою творческую часть, хочет ли она взяться за следующую задачу.… Попросите творческую личность на подсознательном уровне обратиться к части, отвечающей за поведение Х, и определить, что она пытается сделать для всей личности. Затем заставьте творческую часть генерировать новые способы реализации этого намерения. … А сейчас из всего этого множества способов часть Х выберет те, которые по ее мнению являются более эффективными, нежели стереотип Х в плане достижения той же самой цели… (Р. Бендлер, Дж. Гриндер).
Психофизиологическое программирование предполагает представление последовательности речевых действий, направленных на изменение психического состояния реципиентов и их физиологических процессов. У большинства авторов популярной психологии этот этап носит факультативный характер и сводится к регуляции эмоционального состояния реципиента. Однако, некоторые авторы (Г. Сытин, М. Норбеков, В. Леви и др.) активно используют именно психофизиологическое программирование или даже делают его своей основной коммуникативной интенцией.
Например, в книге Г. Сытина «Животворящее слово» просматривается интенция обеспечения адресата языковыми средствами самовнушения для воздействия на физиологические процессы, изменения самочувствия и формирования определенного эмоционального фона. Композиция настроев имеет достаточно жесткую «программирующую» макроструктуру и повторяющиеся элементы на уровне языковых микроструктур. Большинство настроев содержат установочный коммуникативный блок (Сейчас я буду усиливать нервную систему. Этот процесс усиления нервной системы, повышения устойчивости нервной системы будет продолжаться постоянно-непрерывно днем и ночью) и алгоритмические блоки, нацеленные на мобилизацию органов и систем (Головной-спинной мозг все более устойчиво-правильно управляет жизнью моего тела. Моя вечно молодеющая-юная-здоровая кровь постоянно-вечно начисто промывает головной-спинной мозг и несет в избытке полноценное питание всем нервным клеткам головного-спинного мозга. Молодое-юное-здоровое-богатырское сердце легко, шутя, с молодецкой удалью справляется с работой и с огромной силой гонит кровь по всему телу… Юные глаза умные волевые, волевые умные юные глаза и т. д.). Настрои завершаются программирующим блоком – «протяжкой» на будущее, на конец рабочего дня (И потому в конце рабочего дня я чувствую себя таким же свежим, не уставшим, как утром при пробуждении, как будто бы я весь день отдыхал и накапливал силы).
Итак, речевое воздействие в ракурсе адресанта соотносится с реализацией его интенциональных состояний и деятельностью по видоизменению смысловых структур адресата. Эта деятельность предполагает подготовительный и основной, рефрейминговый этапы. Подготовительный этап предшествуют основному, поскольку именно на нем создаются и закрепляются установки читателя на смысловое восприятие текста, а также обеспечиваются раппорт и эмпатия к проблематике текста. Рефрейминговые процедуры, на которых реализуются основные коммуникативные интенции адресанта, предполагают трансформации более сложных психических структур адресата и поэтому следуют за подготовительным этапом. Следует учитывать специальные процедуры речевого воздействия, присутствующие не во всех текстах популярной психологии. Так, в текстах, направленных на укрепление здоровья и овладение навыками регуляции психических и физиологических процессов, должно присутствовать программирование психофизиологических процессов. В текстах, направленных на воспитание личности, должны присутствовать процедуры перестройки ценностей и потребностей адресата.
В отношении речевых актов, избираемых в качестве коммуникативных тактик для изменения различных смысловых структур реципиента, прослеживается определенная закономерность. Для подготовительного этапа трансформации смысловых структур адресатов характерен такой способ речевого воздействия, как внушение. Оно производится с помощью речевых актов информирования (внушение посредством селекции и организация информации), повествования, описания, РА эмоций и оценок, готовых вопросно-ответных комплексов. Кроме того, здесь встречается побуждение, выраженное такими речевыми актами, как приглашение, обещание, обольщение и иногда призыв.
Основной этап трансформации смысловых структур адресатов также характеризуется своеобразием речевых актов. При формировании установок и мотивов реципиента используются РА уговаривания (предложения, советы, призывы, приглашения, обещания), а также РА аргументации (обоснование, доказательство, логический вывод и др.). Например, Не «кормите» ненужные отрицательные эмоции. Пресекайте пустые «интересы». Прекращайте болтовню. Практикуйте внутреннее молчание (Н. Козлов). Иногда здесь также используются подначивание и провокация. Если Вы носите очки, то постоянно свои деньги вкладываете в товар. Вы патриот, помогаете экономике. Вы потребитель, который приносит доход фирмам, предприятиям-производителям (но своим состоянием здоровья – вред государству). В данном случае покупателю надлежит всегда болеть, т. е. ходить в очках. Это самый легкий для Вас и доходный для других способ решения своих проблем. Зрение ухудшилось, через пять минут Вы нахлобучили на нос «инвалидную коляску» (М. Норбеков). Речевыми актами при воздействии на психофизиологические процессы зачастую являются императивы, экзерситивы, РА эмоций, оценок и художественного изображения. Например, Перестань думать. Живи ощущениями (Н. Козлов); Я способен добиться своей цели. Я все смею, все могу (Г. Сытин); Счастье – это ясное солнышко и голубое небо, но все – во внутреннем мире. Счастье – это возлюбленная жизнь (Н. Козлов). При изменении коннотаций отдельных объектов и формировании смысловых диспозиций часто используются РА аргументации, художественного изображения, оценок и эмоционального воздействия. Например, Опасно, вредно идти к людям за «пониманием». Опасно и мечтать об этом. Нет, не потому, что его нельзя получить, понимание. Можно. Не у всех, не всегда, но можно, порой и с избытком, которого мы не заслуживаем. А потому, что при такой установке мы утрачиваем теплородность. Вас станут отогревать, а вы, израсходовав полученное, будете снова замерзать и снова искать тепла Понимания, поддержки, участия... Путь, в конце которого яма безвылазная – душевный паразитизм (В. Леви). Основными речевыми актами при перестройке смысловых конструктов являются последовательные РА аргументации, причем в высказываниях выражен эмоционально-оценочный модус адресанта. Например, Жизнь природная, жизнь естественная – не война, не агрессия. Хищник загрызет вас не из ненависти, он просто голоден, а вас он любит – есть. Для природы не характерна месть, и в смертельной схватке враг, оказавшись поверженным, там уже совсем не враг, а просто пища. Месть и ненависть придумали люди… Воюет только человек – дикий человек. Мир не воюет. Мир живет. И чтобы быть верным миру, надо любить. Надо любить мир, в котором победит сильный. И надо полюбить свою Смерть, если тебя, прежде такого сильного, превозмог кто-то Сильнейший. Ты умер, – следовательно, да здравствует Жизнь! (Н. Козлов).
3.3. Речевое воздействие в плане адресата. Перлокутивный эффект. Закономерности смыслового восприятия текстаКак отмечает Ф. Кликс, процессы понятийного обобщения и абстрагирования, обеспечивающие отбор концептуальных и сенсорных признаков («множественная категоризация»), лабильны и неустойчивы. Выделенные классы и наборы признаков хранятся в памяти непродолжительное время. Как только возникает необходимость в категоризации нового типа, сложившиеся категориальные структуры могут распадаться и рекатегоризироваться в обновленном виде (см. [Шахнарович А. Н. 1995: 74]). Рекатегоризация (как высшая степень трансформации смысловых структур реципиентов) может произойти и под влиянием текста (-ов).
Текст способен трансформировать личностные смыслы отдельных объектов, видоизменить смысловые диспозиции и категориальные конструкты, изменить установки и мотивацию и, соответственно, поведение человека. В каждом конкретном случае произведенное изменение и будет являться речевым (в нашем случае, текстовым) воздействием, рассматриваемым в ракурсе адресата, т. е. перлокутивным эффектом.
Мы полагаем, что перлокутивный эффект, предполагающий трансформации смысловых структур реципиентов, неразрывно связан со смысловым восприятием текста, поэтому будем изучать их в этом аспекте. Смысловое восприятие есть процесс формирования осмысленного целостного образа предмета с помощью высших когнитивных процессов (интеллектуальных, мыслительных) на основе низших когнитивных процессов (сенсорных и перцептивных).
Смысловое восприятие обеспечивается четырьмя основными мыслительными процессами со стороны реципиента: чтением, интерпретацией, пониманием и осмыслением. Эти процессы тесно взаимосвязаны как этапы герменевтического круга, через который, по В. Дильтею, познающий субъект познает себя через других, а других понимает через себя. В ходе смыслового восприятия указанные процессы чередуются, накладываясь друг на друга и переходя на новый этап (цикл герменевтического круга). При этом, как отмечает Ю.Б. Борев, «понимаемое интерпретируется в процессе понимания», «понимание есть творческий результат процесса интерпретации», «понимание — поступательный процесс, на каждом этапе которого достигается определенный уровень обретения смысла (от ограниченного до глубокого)» [Борев Ю. Б. 1988: 449, 447]. Каждый из указанных когнитивных процессов, переходя на новый цикл герменевтического круга, усложняется и обогащается сопутствующими процессами.
Наше представление процессов смыслового восприятия несколько противоречит известным психологическим описаниям этапов и процедур восприятия. Рассмотрим одно из таких описаний. Восприятие включает в себя подэтапы обнаружения (чувственной реакции на стимул); различения языковых знаков (сличения их с образами-эталонами, хранимыми в памяти — грамматической структурой, морфологическим нуклеусом, фонетическим словом); первичной идентификации (грамматического и семантического признания услышанного/ прочитанного). Далее начинается собственно смысловое восприятие, которое синтезирует семантические компоненты на основе контекста в первичные единицы смысла; анализирует единицы смысла и производит смысловую предикацию, выявляя основные и периферийные мысли; в конечном итоге, формирует у реципиента образ содержания текста [Леонтьев А. А. 1997]. Как видно из приведенной последовательности, осознание смысла идет по направлению от частного к общему, а начальным пунктом его является отдельный знак или знаковый комплекс.
В отличие от вышеописанной концепции герменевтический подход предполагает, что смысловое восприятие идет от общего к частному (затем от частного к общему и так далее, то есть совершается многоцикличный герменевтический круг), а начальным пунктом смыслового восприятия является не отдельный знак либо знаковый комплекс, но целое высказывание или текст, взятый в контексте той или иной знаковой ситуации. При этом акцентируется активная диалогическая деятельность со стороны реципиента в процессе смыслового восприятия. В такой трактовке собственно чтению предшествует первичная интерпретация, которая сродни моррисовской «интерпретанте», предполагающей восприятие целого высказывания и его идентификацию и категоризацию — соотнесение с уже знакомым объектом. Если говорить о смысловом восприятии текста, то первичная интерпретация соответствует апперцепции — предвосхищению концептуальной структуры и идейного развития текста в соответствии с жизненным опытом реципиента, его установками, проекциями, структурой личности, знаниями об авторе, жанре, самом произведении и т.д. Таким образом, в отличие от вышеописанной психологической концепции восприятия речи, в герменевтической трактовке с эталоном изначально сопоставляется не отдельный языковой знак, а текст в целом.
Немаловажную роль в первичной интерпретации текста играет мотив и установка чтения. Мотивом может быть познавательный интерес, желание найти ответы на актуальные для личности вопросы, желание уяснить концепцию автора, иногда с интенцией ее опровержения, любопытство, исследовательский интерес, наконец, стремление выполнить «задание» (экспериментатора) и другие субъективные мотивы. Установка является составляющей ряда отношений: к самому процессу восприятия и обстановке, к тексту либо его автору, а также к предъявителю текста. Как упоминалось в параграфе 3.1.3, мы сочли возможным редуцировать понимание установки как психической структуры, отражающей предрасположенность личности к определенному реагированию, до трех видов – позитивная (охотное прочтение, благожелательное отношение к автору, тексту, предъявителю), нейтральная и негативная.
Вслед за этапом первичной интерпретации следуют этапы чтения и первичного понимания (семантизирующего, когнитивного). Существует прямая зависимость между первичной интерпретацией и избираемой читателем стратегией чтения. В общем виде, возможны две стратегии чтения: «сканнинг» («сканирование») – внимательное и добросовестное чтение с целью понимания авторского замысла и концептуальной структуры текста в соответствии с авторским замыслом либо «скимминг» – беглый или выборочный анализ содержания текста.
Со своей стороны, избираемая стратегия чтения влияет на адекватность понимания, а также на его качество. В случае сканнинга содержание текста отражается в сознании реципиента более или менее адекватно. В случае скимминга информация подвергается фильтрации и фокусировке (селекции) – несущественные, непонятные, несообразные или неверные, с точки зрения реципиента, суждения игнорируются, отвергаются либо опровергаются, а важные, с его точки зрения, суждения (даже если они являются периферийными в аргументации автора), оказываются в центре внимания, «выпячиваются» (читатель использует так называемые психологические «линзы»).
Следует также учитывать, что в зависимости от развитости рецептивных способностей читателя понимание, по Г.И. Богину [1986], может осуществляться на трех уровнях: семантизирующем, когнитивном и распредмечивающем. Семантизирующее понимание предполагает анализ и синтез отдельных элементов текста, то есть понимание значений знаков, входящих в высказывание, и схватывание смысла отдельных высказываний. Такой вид понимания типичен, если реципиент читает текст на недостаточно известном ему иностранном языке, если текст изобилует неизвестными словами, незнакомыми терминами, если его формальная оболочка тяжела для восприятия. Адекватное понимание на семантизирующем уровне выражается в способности реципиента передать содержание словами текста с небольшими вариациями или пересказать его близко к тексту. Когнитивный уровень понимания предполагает уяснение содержания текста как совокупности высказываний и сверхфразовых единств, а также осознание логических связей между ними. Такой уровень понимания характерен для изучения и усвоения новой или достаточно сложной в когнитивном отношении информации. Адекватное понимание на когнитивном уровне проявляется в способности передать содержание текста своими словами.
На первичное понимание накладывается вторичная «интерпретация» — толкование, трактовка, творческий анализ и синтез текста, диалог личностных смыслов читателя с личностными смыслами автора, когда смысл «приращивается» путем творческого домысливания, которое опирается на личный эстетический опыт читателя. Здесь имеют место такие процедуры, как
раппорт, интроспекция, «вживание», проникновение в логику текста, «вчувствование в текст»;
идентификация художественных образов и проблемной ситуации и «наложение» их на свой жизненно-эстетический опыт (по Ю. Б. Бореву, есть ассоциативный, адмиративный, симпатетический и катарсический типы идентификации [Борев Ю.Б. 1988: 456-457]);
артибуция мотивов поступкам персонажей (в терминологии В. Ф. Петренко), выстраивание персонажных оппозиций, «примеривание» героев на свою личность, эмпатия, понимание героев через себя, через свое «я»;
восстановление недостающих для понимания текста смыслов (фактов, сведений, исторических данных);
сопоставление категориально-топологической структуры текста с собственными смысловыми структурами и другие.
В процессе вторичной интерпретации человек проецирует свои представления, ощущения, переживания на объекты, подлежащие обсуждению, на авторские изложение, описание и рассуждение, связанные с этими объектами, на оценки автора, а также на формальные свойства текста. Для адекватного понимания смысла текста, однако, субъективные «побочные» смыслы читателя должны быть по возможности устранены, таким образом, понимание достигается при очищении реконструируемого смысла текста от несущественных персональных ассоциаций реципиента. Аналогичного мнения придерживается Т. М. Дридзе, согласно которой понимание определяется интенцией читателя к коммуникации в большей степени, чем к познанию, а стремление понять текст в соответствии с коммуникативными интенциями автора (которые заключаются в «трансляции собственных плодов рефлексии познанного другим людям») и способствует настоящему диалогу; если же читатель, «идя на поводу собственных познавательных интенций», а также исходя из субъективных ассоциаций и установок, не извлекает из текста авторского замысла, а переиначивает содержание, выносит поверхностное или искаженное суждение о тексте, то «коммуникация разрушается» [Дридзе Т. М. 2000]. Устранение собственных смысловых наслоений и попытка проникновения в замысел автора является своего рода неписаным «этикетным правилом» интерпретации. Вместе с тем, существует несколько типов (уровней, стратегий) вторичной интерпретации [Марова Н. Д. 2006], и читатель волен следовать избираемой им стратегии.
Следует заметить, что адекватность и качество вторичной интерпретации также напрямую зависит от первоначально избранной стратегии чтения – сканнинг или скимминг. В первом случае концептуальная структура текста «очищается» от излишних, побочных апперцептивных и ассоциативных смысловых наложений реципиента, во втором случае – нет, происходит «контаминация» смыслов или чрезмерное смысловое развитие содержания текста в актуальных для читателя направлениях.
Со своей стороны выбор верной стратегии вторичной интерпретации важен для достижения высшего – распредмечивающего – уровня понимания, поскольку к нему способна привести не любая стратегия, а лишь та, которая соответствует прагматической цели автора. Например, если автор концентрируется на форме текста и в меньшей степени – на содержании, то адекватным типом интерпретации будет текстативный (по Н.Д. Маровой), напротив, содержательно-идейный уклон текста в ущерб форме предполагает медиативный и перспектативный типы интерпретации. Определение общих характеристик текста, его тематики и оценка его места в ряду других текстов предполагает театативный тип интерпретации. Если по замыслу автора основной упор делается на эмоциональный отклик на содержание, форму или общую прагматическую цель текста и определение его статусно-ценностных свойств, то адекватной будет претативная стратегия в сочетании с прочими видами. Претатив должен основываться на театативных, медиативных, текстативных и проч. интерпретемах, иначе он не приведет к адекватному пониманию. Наконец, метаксативный тип интерпретации, объединяющий все прочие стратегии, вероятно, приведет к наиболее полному и адекватному пониманию любого текста, если при этом пропорция интерпретатем верна в соответствии с прагматическим замыслом автора.
Качественная и адекватная вторичная интерпретация ведет к распредмечивающему пониманию, которое предполагает понимание смысла текста как целостного образования в совокупности эксплицитного и имплицитного, денотативного и коннотативного компонентов. По утверждению Г. И. Богина, понимание такого уровня может достигаться, при наличии «рефлективной» интенции, процедурой рефлективного описывания отдельных фрагментов текста с целью выявления «метасмыслов» и «метасредств» их опредмечивания. Иначе говоря, уровень распредмечивания смысла достигается в результате внимательного «аналитико-синтетического» чтения текста, когда на основании анализа семантических центров текста делаются выводы о смысле. Важно также, что при распредмечивании становятся ясны интенции автора – иллокутивные силы текста. По замечанию Г. И. Богина, распредмечивающее понимание «восстанавливает ситуацию мыследействования автора» [Богин Г. И. 2001]. Адекватное понимание на распредмечивающем уровне предполагает способность реципиента разъяснить смысл текста, подкрепляя рассуждения примерами из текста. Кроме того, мы полагаем, что достижение реципиентом распредмечивающего уровня понимания одновременно свидетельствует о готовности реципиента согласиться с идеями текста, если они не противоречат ценностным убеждениям реципиента, или, принимая их, аргументированно возразить.
Распредмечивающий уровень понимания фактически смыкается с осмыслением, отличие здесь состоит в том, что осмысление – рефлексия над понятым смыслом, по выражению Г. И. Богина, «вновь обращает сознание субъекта на себя». Иначе говоря, осмысление – это внутренняя формулировка своего отношения к содержанию и смыслу текста и интенциям автора и интеграция этого смысла в категориально-ценностную иерархию реципиента. В процессе осмысления субъект встраивает определенным образом проинтерпретированное и понятое содержание в свою картину мира, в иерархию личностных смыслов, ценностей, потребностей. Как отмечает Д.А. Леонтьев, процесс осмысления выходит за пределы наличной актуально воспринимаемой ситуации, непосредственного перцептивного поля, в план представления, воображения, идеаторных содержаний сознания [Леонтьев Д. А. 2003: 283]. Далее, осмысление того или иного содержания способствует отождествлению личности с ценностями определенных социальных общностей, а также осознанию своих смысловых ориентаций и рефлективному отношению к ним.
Осмысление текста зависит от адекватности и качества всех предшествующих процессов. Если чтение и интерпретация текста привели к более или менее адекватному и полному его пониманию, то осмысление текста — рефлексия над ним, включение его в систему личностных смыслов и ценностей пройдет согласно замыслу автора, если нет — концептуальная структура текста встроится в систему категорий реципиента в искаженном (по сравнению с авторской интенцией) виде.
В следовании когнитивных процессов чтения, интерпретации, понимания и осмысления имеется определенная закономерность, которую в приблизительном виде можно представить в виде следующей схемы:
Первичная интерпретация →
Чтение

Семантизирующее понимание →
Когнитивное понимание →
Вторичная интерпретация →
Распредмечивающее понимание →
Осмыс-ление
Первичная интерпретация →
Чтение

Семантизирующее понимание →
Когнитивное понимание →
Вторичная интерпретация →
Распредмечивающее понимание →
Осмыс-ление

То есть стратегии когнитивной обработки текста включают симультанно-суксессивные этапы первичной интерпретации, чтения, семантизирующего понимания, когнитивного понимания, вторичной интерпретации, распредмечивающего понимания и осмысления.
Для того чтобы подтвердить зависимость полноты и глубины смыслового восприятия текста от качества процессов смыслового восприятия, а также взаимосвязь этих процессов, нами был проведен эксперимент с 48 студентами филологического факультета ЧелГУ. Реципиентам был дан приведенный выше текст А. Свияша и предложено задание, сформулированное так: «Поясните основные идеи текста и выскажите свое мнение по поводу них». В процессе анализа полученных экспериментальных сочинений мы рассматривали взаимодействие ключевых концептуальных структур текста и ментальных единиц субъективного сознания реципиентов, на основании чего делали выводы о каждой из фаз когнитивно-диалогической деятельности.
Ниже представлена таблица, дающая представление о типичных характеристиках фаз смыслового восприятия текста.
Таблица 8
Типичные характеристики смыслового восприятия, отраженные в сочинениях
№ Интерпретация Понимание
Осмысление
1. Фильтрация содержания, фокусировка на отдельных идеях, близких реципиенту. Уровни (типы) интерпретации – медиативный и претативный. Неполное, селективное, поверхностное. Выражены семантизирующий и когнитивный уровни понимания. Есть недочеты семантизации, когниции – недопонимание, домысливание, неверные логические выводы.
Распредмечивание (адекватный синтез) отсутствует. Осмысление фрагментарное, некорректное, происходит в негативном ключе в связи с недопониманием и неприятием ряда тезисов.
2. Наложение содержания текста на собственный категориальный конструкт. Позиции «я это уже знаю» или «я это понимаю по-своему». Уровни интерпретации – театативный и медиативный. Неполное, обобщенное. Обойден вниманием ряд существенных деталей. Очевиден когнитивный уровень понимания, но выражено и распредмечивание общих смысловых комплексов текста. Имеется случай локального непонимания-домысливания – неверное отнесение текста к системе «Симорон». Осмысление широкое, часто отвлеченное от оригинала. В осмыслении проявляется субъективизм, своеобразный «эгоцентризм», иногда неявное противоречие идеям текста.
3. Интерпретация формально в сочинении не выражена – здесь кратко излагается содержание текста словами самого текста. Вероятно, интерпретация здесь носит свернутый характер, поскольку текст воспринимается реципиентом аналогично учебному «тексту для пересказа». Уровень интерпретации неясен. Понимание полное. Выражена семантизация, когниция. В сочинении почти дословно, но сокращенно и с сохранением всех основных нюансов смысла, пересказываются тезисы текста. Распредмечивание в виде полной идентификации личностных смыслов с авторскими. Элементы осмысления выражены только на уровне модальных операторов «я считаю», «я думаю».
4. Интерпретация адекватная, очищенная от смысловых наслоений реципиента. Здесь выражен высокий уровень интерпретации – перспектативный, фокализованный на точке зрения, организующей содержание текста, и авторской картине видения референтной ситуации, отраженной в тексте. В то же время, реципиент не соглашается со многими идеями текста. Понимание полное, обобщенное, глубокое. Уровень понимания – распредмечивающий. В ходе осмысления основной тезис текста принимается, однако оспариваются некоторые аргументы автора, и разворачивается собственная аргументация.
5. Фильтрация содержания, фокусировка на отдельных идеях, близких реципиенту. Уровень интерпретации – медиативный. Понимание неполное, селективное. Уровень понимания – когнитивный с элементами распредмечивания. Осмысление тезиса и аргументации автора в негативном ключе – в духе эмоционального отрицания.
6. Влияние устоявшейся категориальной иерархии реципиента на понимание. Позиции «я это уже знаю» или «я это понимаю по-своему». Типы интерпретации – медиативный и претативный. Понимание неполное, обобщенное. Уровень понимания – когнитивный, есть элементы распредмечивания. Осмысление широкое, диалектичное, отвлеченное от оригинала. Формально соглашаясь с идеями текста, реципиент переиначивает их в соответствии со своей категориально-ценностной иерархией.
7. Влияние проекций и смысловых ассоциаций реципиента. Возможно влияние специфической мотивации – показать свое интеллектуальное превосходство. Уровни интерпретации – медиативный и претативный. Понимание неполное, обобщенное. Уровень понимания – когнитивный с попытками распредмечивания, которые нельзя признать успешными из-за недочетов когниции – недопонимания и домысливания. Ошибки понимания носят локальный смысловой характер. Осмысление текста фрагментарное, ассоциативное, критическое, смыслы текста серьезно искажаются благодаря «подгонке» к ранее усвоенным реципиентом идеям.
8. Преднамеренное или непреднамеренное искажение смысла при интерпретации, связанное с негативной установкой (предубеждением). Уровни интерпретации, в основном – театативный и претативный. Понимание неполное, обобщенное семантизирующего и когнитивного типов. Основные идеи текста пересказаны сухим языком, упрощенно и со значительным искажением смысла. Отсутствует декодирование абстрактных понятий «жизнь», «добро» и проч. в соответствии с интенциями автора (неверная семантизация). Встречаются случаи неверного понимания смысла текста (погрешности когниции), есть и признаки глобального непонимания коммуникативного задания, связанного с негативной установкой. Осмысление в духе разочарования и «горькой иронии». Противопоставление собственных духовных исканий упрощенно понятым идеям текста.
9. Интерпретация корректная, субъективные «побочные» смыслы реципиента устранены. Уровень интерпретации – театативный и претативный. Понимание неполное, обобщенное, когнитивного типа с элементами распредмечивания. В основном уловки автора (доказательство от противного) разоблачаются, и направление мысли протекает в предполагаемом автором русле. Встречается недопонимание (локальное непонимание) отдельных мыслей текста. Однако не понята авторская интенция написания текста, нет целостности «духовно-реальностного» образа. Общее осмысление текста проходит в негативном ключе. Парадоксально, что при этом реципиент понимает и принимает большинство тезисов текста. Причина, вероятно, кроется в непонимании замысла текста («не поняла, зачем он написан») и оценке его как банального.
10 Интерпретация не свободна от проекций и смысловых ассоциаций реципиента. Уровень интерпретации – медиативный. Понимание неполное, обобщенное, когнитивного типа. Элементы распредмечивания отсутствуют. Осмысление как дополнение и пояснение идей автора в духе «прописных истин».
11. Влияние устоявшейся категориальной иерархией реципиента на понимание. Позиции «я это уже знаю» или «я это понимаю по-своему».
Проявляется невнимательное чтение – «скимминг». Уровни интерпретации – театативный и претативный. Понимание неполное, обобщенное. Картина уровней понимания неясна, вероятно, присутствуют когниция и распредмечивание. Осмысление текста достаточно произвольное. Идеи текста подменяются собственными идеями «на ту же тему».
12. Влияние устоявшейся категориальной иерархии реципиента на понимание. Предвзятость, связанная с несовпадением ценностных приоритетов. Уровни интерпретации – медиативный, претативный и текстативный (внимание иногда сосредоточивается на «текстовых формах», но во многом лишь для критического комментария или рабулистики). Понимание неполное, обобщенное. Основной уровень понимания – когнитивный. Имеются элементы распредмечивания. Осмысление носит негативный (подчас саркастический) характер – реципиент не соглашается с автором в большинстве выводов. Понимая смысл текста и интенции автора, реципиент осмысляет их негативно, то есть исключает идеи текста из своего категориального конструкта.
Анализ позволил нам сделать следующие выводы. В целом, в подходе к тексту у реципиентов проявляются «текстоцентрическая» и «эгоцентрическая» позиции. В первом случае чтение бывает более внимательным (сканнинг), а вторичная интерпретация – более адекватной, так как реципиент старается устранить неизбежные субъективные ассоциации с содержательными компонентами текста и нацелиться непосредственно на его понимание. Осмысление – конечный этап восприятия текста – является результирующим продуктом всех предыдущих когнитивных процессов. Если вторичная интерпретация была «текстоцентрической», то есть корректной, очищенной от ассоциативных смыслов реципиента, то, при условии высокого уровня понимания, можно ожидать и «качественного» (в ракурсе авторского замысла) осмысления, то есть концептуализации объектов, обсуждаемых в тексте, в соответствии с прагматическими целями автора. Однако в процесс осмысления вмешиваются такие факторы, как специфические мотивы и установки реципиента, ригидность имеющихся у него категориальных конструктов или общая направленность его личности (совокупность мотивов, интересов, склонностей, убеждений, идеалов), определяющая неактуальность для него смыслов текста. В нашем материале имеется случай негативного осмысления текста, который объясняется не низким уровнем интерпретации или понимания, но сформированностью у реципиента собственного, не менее логичного и законченного, чем у автора, взгляда на проблему. В другом сочинении, несмотря на корректную интерпретацию и высокий уровень понимания, общее осмысление текста проходит в негативном ключе по причине несоответствия проблематики текста направленности личности реципиента («я не поняла, зачем он (текст) написан», «текст банален»).
Во втором случае в качестве стратегии чтения преобладает скимминг, а в ходе вторичной интерпретации происходит преднамеренное или непреднамеренное искажение смысла, которое влияет на адекватность как понимания, так и осмысления. Это искажение может быть обусловлено следующими причинами.
Фокусировка и фильтрация содержания, то есть отбор только известных, понятных, интересных, близких реципиенту тем и идей или, наоборот, непонятных, вызывающих несогласие. Если реципиент фильтрует содержание текста и фокусируется на отдельных понятных и близких ему идеях (или напротив, непонятных и неприемлемых для него), то целостность содержания текста не воспринимается, и, как следствие, возможны недопонимание, домысливание и неверные логические выводы; осмысление текста в этом случае носит фрагментарный и не вполне адекватный характер.
Соотнесение новых смыслов с ригидными категориальными конструктами реципиента (позиции «я это уже знаю», «я это понимаю по-своему», «я придерживаюсь других (противоположных) взглядов»). Если на этапе интерпретации не снимается влияние собственной категориально-ценностной иерархии реципиента на понимание текста, то понимание грешит подменой «метасмыслов» текста уже существующими убеждениями реципиента; осмысление текста будет при этом чрезмерно отвлеченным от смысла оригинала, произвольным, субъективным, «эгоцентричным», реципиент будет переиначивать идеи текста в соответствии со своими структурами или подменять их собственными «на ту же тему».
Наслоение ранее интериоризованных смыслов на содержательные компоненты текста, когда реципиент ошибочно приравнивает понимание текста к анализу собственных ассоциаций и проекций, возникающих при его чтении. В этом случае вместо концентрации на смысле текста, реципиент анализирует собственные ассоциации и проекции, встречаются случаи домысливания и неоправданной концентрации на деталях, отвлекающих от сути; при осмыслении реципиент ссылается на ранее вычитанные идеи, на собственный опыт, рефлектирует над отдельными вырванными из контекста фразами, «поворачивая» их по своему усмотрению.
Предвзятая установка или специфический мотив реципиента (например, нигилизм, стремление к оригинальности, желание поделиться своим мироощущением, желание приукрасить свой имидж и др.). В случае если не снята предвзятая установка по отношению к какому-либо компоненту коммуникации – к обстановке и процессу чтения, тексту, автору, предъявителю текста, или в ходе интерпретации реализуются специфические мотивы реципиента, понимание грешит упрощенностью, «предвзятым» декодированием – сознательным отказом от декодирования существенных элементов содержания текста и неверным декодированием других, а осмысление демонстрирует внешне немотивированную предвзятую оценку (чаще отрицательную).
Преднамеренный или непроизвольный выбор неверного типа интерпретации. Если реципиент выбирает неверный тип интерпретации – например, текстативный, предполагающий концентрацию на форме текста, или театативный, концентрирующийся на тематике и обобщенных характеристиках текста (стиле, жанре и т.п.), вместо медиативного (содержательного) и перспектативного (смыслового), то понимание носит поверхностный, несущественный характер, реципиент не видит (или как бы не видит) «ключей» декодирования, заложенных автором. Среди наших сочинений имеется одно, в котором внимание реципиента часто сосредоточивается на не вполне удачных, вырванных из контекста, оборотах оригинала (текстативная интерпретация) в ущерб пониманию смысла. По-видимому, в данном случае неверный тип интерпретации является способом преднамеренного представления текста в негативном ракурсе как следствие неприятия его идей.
Итак, мы выделяем несколько факторов некорректного, то есть не соответствующего авторскому замыслу, смыслового восприятия текста: 1) предвзятая установка к каким-либо элементам текстовой коммуникации, негативная апперцепция; 2) скимминг - невнимательное выборочное чтение; 3) общий «эгоцентрический» подход к интерпретации концептуальных структур текста, отсюда; а) фильтрация содержания и фокусировка на отдельных идеях в ходе интерпретации; б) влияние ранее интериоризованных смыслов, ассоциаций и проекций; в) выбор неверной стратегии интерпретации; г) ригидность категориально-ценностных структур реципиента («я это уже знаю», «я это понимаю по-своему»); 4) негативное осмысление текста, обусловленное: а) сформированностью у реципиента собственного, не менее логичного и законченного, чем у автора, взгляда на проблему или б) несоответствием проблематики текста общей направленности личности реципиента.
Особенности смыслового восприятия реципиентами напрямую влияют на воздействие текста на них. Эффективность этого воздействия связана с качеством и адекватностью процессов чтения, интерпретации, понимания и осмысления, которые, в свою очередь, обусловлены когнитивной и интенционально-смысловой сферами адресата.
3.3.1. Зависимость речевого воздействия от уровня языковой личности реципиентаЦелью данного параграфа является выявление зависимости эффективности текстового воздействия от уровней языковых личностей реципиентов. Нельзя отрицать тот факт, что уровни языковых личностей у разных людей различны. Вместе с тем, выявление этих уровней и определение уровня языковой личности конкретного человека до сих пор остаются нерешенными задачами. По-видимому, можно установить критерии определения языковой личности ad hoc для каждого из существующих видов речевых умений – чтения, письма, говорения, слушания, а также для их подвидов. Нами разработаны критерии оценок языковой личности для конкретного материала – сочинений-интерпретаций реципиентов, обсуждающих некий проблемный текст. Однако сначала необходимо определиться с самим понятием языковой личности, а также с функцией этого психолингвистического аспекта личности в процессе коммуникации.
По мнению А. Н. Шахнаровича [Шахнарович А. Н. 1995: 73], производство и восприятие текста есть своеобразный акт общения языковых личностей, при котором адекватность выражения и восприятия определяется взаимодействием двух типов сравнительно автономных по отношению друг к другу способностей – языковой и когнитивной. Эффективность текстового воздействия определяется тем, насколько адекватно топологическая структура текста накладывается на смысловые конструкты реципиентов и насколько выражены изменения в этих конструктах.
Языковая личность определяется как «человек, рассматриваемый с точки зрения его готовности производить речевые поступки, создавать и принимать произведения речи» [Богин Г. И. 1986]. В [Богин Г. И. 2001] делается попытка (с нашей точки зрения, несколько умозрительная) выделить несколько типов (уровней) языковой личности на основании оценки когнитивных процессов, в которых сочетаются синтез и анализ: это уровни правильности, интериоризации, насыщенности, адекватного выбора и адекватного синтеза.
Ю. Н. Караулов различает в структуре языковой личности три компонента: a) вербально-семантический (нулевой); б) тезаурусный (первый); в) мотивационный (второй) [Караулов Ю. Н. 1987]. Мы полагаем, что языковая личность есть результат сложения трех компонентов – когнитивного, лингвистико-тезаурусного и прагматико-психологического – с субкомпонентами.
Когнитивный компонент включает в себя: а) способность к пониманию; б) способность вести когнитивный диалог (т. е. готовность со стороны реципиента к продуктивной обработке (переработке) чужих категориальных структур, включая их ассимиляцию (интериоризацию)); в) фоновые знания, включая стереотипные фреймы и сценарии, знания прецедентных текстов, дискурса специальных областей знаний и т. д.; г) наличие относительно стабильной категориально-смысловой иерархии; д) способность к переработке собственных смысловых структур в зависимости от когнитивных задач; е) способность к логическому мышлению и изложению собственной мысли.
Лингвистико-тезаурусный компонент включает: а) языковую компетентность (лексико-семантический, грамматический, тезаурусный аспекты); б) речевые способности и умения, позволяющие адекватно семантизировать чужую мысль и выражать свою с помощью лингвистического материала.
Прагматико-психологический компонент включает в себя как более или менее устойчивые, так и ситуативные мотивы, поведенческие стратегии, установки и эмоции. В первую группу входят: а) склонность к эмпатии – радушному восприятию чужих смыслов; б) устойчивые эмотивно-поведенческие характеристики, связанные с константными чертами темперамента и характера: эмоциональность, тревожность, впечатлительность и проч.; в) смысловые установки личности, связанные с ее гендерными, возрастными и социальными, национальными характеристиками; г) общая направленность личности (экспериенциально-обусловленные установки, интересы, привычки и др.); д) внеситуативные, обобщенные установки и «мотивационные образования», обусловленные устойчивыми убеждениями, ценностями и значимыми целями личности. Что касается ситуативных мотивов, установок и эмоций, то они во многом являются функциональным реагированием коммуниканта на различные компоненты коммуникации (обстановку, собеседника и т.д.), а также обусловлены его пресуппозициями. Вместе с тем, они могут косвенно отражать константные психологические структуры. В ракурсе языковой личности, проявление ситуативных мотивационных и проч. образований в речевой деятельности не столь важно по сравнению с более или менее устойчивыми структурами. Социальные установки, мотивы, актуализируемые ценности, потребности можно изучать, используя методы «скрытой прагмалингвистики» и составляя «речеповеденческий портрет» говорящего (Г. Г. Матвеева).
В производстве и восприятии текстов, являющихся средством коммуникативного взаимодействия, оказываются задействованными и лингвистико-тезаурусный, и когнитивный, и прагматико-психологический компоненты. Будучи частично автономными, они могут примерно совпадать по уровням проявления, а могут и существенно отличаться. Например, при среднем уровне речевой способности и/или языковой компетенции, уровни сложности категориальных конструктов у автора текста могут быть высокими и наоборот. При развитости познавательных способностей и сложности категориальных конструктов у реципиента, у него может быть негативная эмоциональная установка или специфическая внутренняя мотивация, искажающая восприятие текста.
Следует отметить, что не все субкомпоненты языковой личности поддаются объективному исчислению с одинаковой легкостью, некоторые из них являются предположительными и не могут служить надежными критериями для определения уровня (типа) языковой личности (таковыми являются, например, мотивы, суть которых часто остается неясной). Между тем, в целях исследования свойства языковой личности должны объективироваться и обладать некоторой значимостью, которую можно было бы сопоставлять с другими данными. Мы полагаем, что, исследуя зависимость текстового воздействия от типа языковой личности, достаточно оценить когнитивный компонент языковых личностей реципиентов, отраженный в их сочинениях. Когнитивная сторона наглядно демонстрирует языковую компетентность и речевые способности реципиента, то, насколько адекватно текст понят реципиентом, насколько схожи или отличаются его категориальные конструкты с авторскими, согласен реципиент с топикой текста или нет; она также косвенно отражает прагматико-психологические черты индивида: его установки, эмоциональное отношение к компонентам коммуникации и т.д.
По-видимому, ранжирование уровней языковых личностей, проявляющихся сочинениях-интерпретациях, должно быть основано на следующих критериях (по приоритетности): заостренность на центральных (а не периферийных) топосах оригинала; правильность понимания логики оригинала; высокая степень смыслового развития в репрезентации собственных смыслов; логичность собственной аргументации; полнота охвата смысла оригинала в метарепрезентации. Анализ топики по этим критериям в какой-то степени перекликается с пятиуровневой классификацией языковых личностей Г. И. Богина, однако наши критерии в комбинации позволяют выделить 32 уровня языковых личностей.
Таблица 9
Таблица когнитивных уровней языковых личностей при смысловом восприятии и оценке идейной стороны текста
Критерий
Концентрация на центральных топосах оригинала Правильность понимания логики оригинала Глубина смыслового развития в собственной репрезентации Логичность собственной репрезентации Полнота охвата топики оригинала в метарепрезентации
1. - - - - -
2. - - - - +
3. - - - + -
4. - - + - -
5. - + - - -
6. + - - - -
7. - - - + +
8. - - + - +
9. - - + + -
10. - + - - +
11. + - - - +
12. + - - + -
13. + - + - -
14. + + - - -
15. - + + - -
16. - + - + -
17. - - + + +
18. - + - + +
19. - + + - +
20. + - - + +
21. + - + - +
22. + - + + -
23. - + + + -
24. + + - - +
25. + + - + -
26. + + + - -
27. - + + + +
28. + - + + +
29. + + - + +
30. + + + - +
31. + + + + -
32. + + + + +
Оценка языковых личностей производится на основании анализа речевых произведений (сочинений) реципиентов, в которых даются метарепрезентация смыслов автора и репрезентация собственных смыслов. Сведение всех критериев воедино показывает уровень языковой личности реципиента в том виде, в котором она проявилась в сочинении. Чем упрощеннее в нем выглядит исходная структура рассуждения, чем больше там суждений фрагментарных, не относящихся к делу или говорящих о недопонимании и домысливании текста, а также чем меньше вырисовывается цельный категориальный конструкт, соответствующий обсуждаемому предмету, тем ниже уровень языковой личности.
Одновременно аргументация указывает на то, насколько приемлемым оказалось содержание текста для того или иного реципиента. Как уже указывалось в параграфе 2.5.2, с нашей точки зрения, приемлемость топики текста является важным показателем эффективности речевого воздействия (наряду с такими показателями, как яркость, глубина и прочность запечатления информации, для выявления которых понадобился бы другой эксперимент). А именно, приемлемость топики текста, отраженная в аргументации реципиентов, соотносится с эффективностью оказанного на них речевого воздействия, неприемлемость – с его неэффективностью (или «отрицательной» эффективностью). Таким образом, из самой аргументации можно вывести степень эффективности речевого воздействия.
Очевидно, что положительный эффект речевого воздействия, точнее, его убеждающего компонента, будет оцениваться согласием реципиентов с топосами текста. Если исходить из упрощенной шкалы оценок, то можно выделить следующие уровни приемлемости: не согласен(-на), скорее не согласен(-на), скорее согласен(-на) и полностью согласен(-на). Для точности оценки подсчитывается количество топосов, с которыми реципиент согласен и не согласен. По данным анализа сочинений, мы получаем картину эффективности речевого воздействия текста.
В ходе эксперимента были получены и проанализированы 48 сочинений респондентов, которым было предложено задание передать основные идеи упомянутого текста популярной психологии (автор А. Свияш) и выразить свое отношение к ним. Топологическая структура аргументации исходного текста и соответствующие структуры аргументации реципиентов представлены в приложении. Структуры шести сочинений представлены в виде подробных схем, в оставшихся сочинениях даются лишь обобщенные характеристики языковых личностей реципиентов.
Из аргументации реципиентов мы выводили уровни их языковых личностей. Параллельно с этим определялась степень согласия реципиентов с топикой текста, а, следовательно, эффективность речевого воздействия на них. Далее уровни языковых личностей сопоставлялись со степенью приемлемости текста. Ниже отражены результаты эксперимента.
Таблица 10
Таблица, отражающая степень согласия реципиентов с топикой текста
№ сочинения Уровень языковой личности Не согласен(-на) во всех или практически во всех вопросах Скорее не согласен (-на) Скорее согласен(-на), чем не согласен (-на) Полностью согласен (-на)
21 + 31 + 24 +
32 + 25 + 30 + 26 + 24 + 13 + 24 +
24 + 32 + 22 + 22 + 30 + 25 + 24 + 14 + 23 + 28 + 31 + 26 + 30 + 26 + 25 + 14 + 30 + 31 + 21 + 26 + 30 + 31 + 30 + 30 + 30 + 29 +
32 + 24 + 32 +
13 + 26 + 12 + 26 + 22 + 26 + 31 + 32 + 26 + Определив уровень языковых личностей реципиентов и оценив приемлемость текста для них, посмотрим, находится ли второй показатель в зависимости от первого. В нижеследующей таблице представлено сопоставление двух показателей.
Таблица 11
Сопоставление когнитивных уровней языковых личностей реципиентов и степени приемлемости топики текста
№ Уровень языковой личности (1–32) Степень приемлемости
12 (сочинение 42) скорее не согласен (-на)
13 (сочинение 9) скорее согласен (-на)
13 (сочинение 40) скорее согласен (-на)
14 (сочинение 18) скорее согласен (-на)
14 (сочинение 26) скорее согласен (-на)
21 (сочинение 1) скорее не согласен (-на)
21 (сочинение 29) скорее согласен (-на)
22 (сочинение 14) полностью не согласен (-на)
22 (сочинение 13) скорее не согласен (-на)
22 (сочинение 44) скорее согласен (-на)
23 (сочинение 19) полностью не согласен (-на)
24 (сочинение 17) скорее не согласен (-на)
24 (сочинение 38) скорее согласен (-на)
24 (сочинение 3) полностью согласен (-на)
24 (сочинение 8) скорее не согласен (-на)
24 (сочинение 10) полностью согласен (-на)
25 (сочинение 5) полностью не согласен (-на)
25 (сочинение 16) скорее не согласен (-на)
25 (сочинение 25) скорее не согласен (-на)
26 (сочинение 7) скорее не согласен (-на)
26 (сочинение 48) скорее не согласен (-на)
26 (сочинение 43) скорее не согласен (-на)
26 (сочинение 11) скорее согласен (-на)
26 (сочинение 24) скорее согласен (-на)
26 (сочинение 41) скорее согласен (-на)
26 (сочинение 30) скорее согласен (-на)
26 (сочинение 22) скорее согласен (-на)
26 (сочинение 45) скорее согласен (-на)
28 (сочинение 20) скорее согласен (-на)
29 (сочинение 36) полностью согласен (-на)
30 (сочинение 6) скорее не согласен (-на)
30 (сочинение 31) скорее не согласен (-на)
30 (сочинение 34) скорее не согласен (-на)
30 (сочинение 35) скорее не согласен (-на)
30 (сочинение 15) скорее согласен (-на)
30 (сочинение 23) скорее согласен (-на)
30 (сочинение 27) скорее согласен (-на)
30 (сочинение 33) скорее согласен (-на)
31 (сочинение 21) полностью не согласен (-на)
31 (сочинение 46) полностью не согласен (-на)
31 (сочинение 2) скорее согласен (-на)
31 (сочинение 28) скорее согласен (-на)
31 (сочинение 32) скорее согласен (-на)
32 (сочинение 4) скорее не согласен (-на)
32 (сочинение 12) скорее не согласен (-на)
32 (сочинение 47) полностью не согласен (-на)
32 (сочинение 37) скорее согласен (-на)
32 (сочинение 39) полностью согласен (-на)

На первый взгляд, между уровнем языковой личности реципиента и речевым воздействием на него нет однозначного соответствия. Однако, проведя анализ данных, можно выявить определенные закономерности.
Если разделить уровни языковых личностей на две группы, исходя из общего количества респондентов (48), то мы получаем группу более низких и группу более высоких уровней языковых личностей. По-видимому, такой разделительной линией становится 24-й уровень языковой личности. В первой группе (до 24-го уровня включительно, всего 28 человек) двенадцать человек не согласны с топикой текста, а шестнадцать выразили свое согласие (это означает соотношение 42,9% несогласных против 57,1% согласных). Во второй группе (до 32-го уровня, всего 20 человек) согласие с топикой текста несколько ниже: девять несогласных и одиннадцать согласных (45% несогласных против 55% согласных). Таким образом, при таком подходе, более низкие уровни языковых личностей соотносятся с несколько более высокой степенью воздействия и наоборот.
Характерно также, что группа реципиентов с более низкими уровнями языковых личностей проявляет несколько большую категоричность (уверенность) в оценках по сравнению с реципиентами с более высокими уровнями языковых личностей: шестеро из 28 в первой группе и четверо из 20 – во второй, то есть 21,4% против 20%. Это соотношение определяется тем фактом, что первая группа реципиентов менее склонна колебаться в оценках содержания текста, и степень его приемлемости у этой группы чаще может быть выражена формулировками «полностью не согласен (-на)» и «полностью согласен (-на)». Что касается второй группы реципиентов, то степень приемлемости текста у нее часто может быть выражена формулировками «скорее не согласен (-на)» и «скорее согласен (-на)».
Возможно, еще более точно зависимость речевого воздействия (приемлемости текста) от уровней языковых личностей выявляется, если исходить из отдельных параметров языковых личностей. В этом аспекте можно разделить респондентов на три группы. В первой группе (диапазон уровней от 12 до 17) респонденты не выделяют основное в смысловой конфигурации текста и/или не понимают логики оригинала. Во второй группе (диапазон от 18 до 24) нет глубины развития смысла и/или не соблюдается логика собственного рассуждения. В диапазоне от 25 до 32 не выражен один из пяти основных параметров при наличии остальных. Согласно нашим данным, в группе с языковыми личностями 12–17 уровней четверо скорее согласны, а один – скорее не сог