Наконец, столица Внутреннего Норика Тибурния — это нынешний Санкт-Пётер в лесах Верхней Каринтии, в 5 км от Шпитталя на Драве.


Яков Иосифович Цукерник.

Евгиппиево «Житие святого Северина» и история последних трех десятилетий существования Римского Норика»

Научная монография, которой в данной публикации предшествует ранее помещавшийся в конце её выполненный Цукерником перевод на русский язык написанного Евгиппием в 511 году «Жития святого Северина», примечаний к нему крупнейшего севериноведа планеты Рудольфа Нолля, а также дополнений к ним и самостоятельных примечаний самого Цукерника, далее в данной справке именуемого автором.

Это седьмой вариант монографии, а еще было не меньше шести вариантов статей на эту тему, к которой автор впервые прикоснулся в 1963 году, а вплотную над ней работал с 1965 года. Первый (дипломный) вариант монографии закончен и защищён «на отлично» в 1968 году, а данный седьмой вариант был перепечатан на пишущей машинке в 1984 году и с титульным листом, справочным аппаратом и оглавлением имел объём 667 страниц.

Седьмой вариант включал также и «историческую реконструкцию» событий, описанных в «Житии», являвшуюся исполнением предсмертного совета Ивана Антоновича Ефремова автору – сделать самому то, чего он хотел от Ефремова. Эта «реконструкция» была опубликована тиражом в 200 экземпляров в 1997 году, и – так уж у автора всегда получается – в ней появились новые выводы и доводы, да и запись беседы с Иваном Антоновичем за четыре дня до его гибели приводилась. Так что здесь издание 1997 года приводится отдельно, оно уже прочитано читающими данную книгу с самого начала, а не с середины или конца. А потому здесь из текста монографии эти главы изъяты, хотя осталось упоминание о них и обоснование причин ввода их в текст монографии, что вроде бы «не принято в приличном научном обществе». Это обоснование достаточно важно, чтобы не быть изъятым из общей суммы информации, предлагаемой читателям.

Автор хочет быть понят читателями правильно, а потому его «писательская манера» изначально включает необходимость изо всех сил подставляться под удар того, кто захочет так или иначе откликнуться на авторские мысли, доводы и выводы.

1. О жанре данной работы.

Касательно жанра данной работы я считаю необходимым заметить, что какой бы то ни было наукообразности решительно предпочел научность содержания и доступность формы. Историки занимаются изучением истории не для своего личного удовольствия, хотя несомненно его получают, но чтобы довести свои выводы до массового читателя, коему необходимо знакомство с достижениями той науки, которая учит людей не повторять ошибки, за которые уже было в своё время заплачено кровью. Если из-за малых тиражей это редко удаётся, то не следует возводить добавочные преграды в виде той учёной резины, которую беспощадно осмеял А.С. Макаренко в своей «Педагогической поэме», приведя в виде образцов монологи Шарина и Чайкина. Вольтер полагал, что право на существование имеют все жанры кроме скучного. В Польше бытует убеждение, что черти в аду наказывают самых закоренелых грешников чтением скучных книг.
Такова эмоциональная причина внешней «ненаукообразности» моей работы. Но есть и другие, не менее серьезные причины. Особенности источника сделали необходимым применение созданного Л.Н. Гумилёвым дедуктивного метода исторического исследования, а это связано с рассуждениями, с перебором вариантов, с проведением параллелей, - и нужно писать так, чтобы было понятно, почему я пришёл именно к этому выводу, а тот отверг. Далее, попытка - по совету покойного И.А. Ефремова - написать нечто вроде рассказа или повествования на данную тему принесла совершенно неожиданный для меня результат. Бывшие до этого «вещами в себе» вопросы и проблемы, о коих я даже не догадывался до этого, всплыли и потребовали разрешения, а после этого появились новые опорные точки для простреливания темы под неожиданными углами. Это - методическая находка (по крайней мере - для меня), а потому я намерен поделиться с читателем не только её результатами, но и её добыванием, ею самой и другими подобными находками. Ничего неподобающего во введении художественных и полухудожественных отрывков не вижу. Если бы мог, написал бы и стихами. Писал же стихами свои изумительные лоции Индийского океана почитаемый по сей день мореходами-мусульманами как святой покровитель, как коллега православного Николы-угодника, лоцман Ахмад ибн Маджид. А разве «Новая Элоиза» Руссо и та же «Педагогическая поэма» не написаны в форме художественных произведений? Да и сам Евгиппий, чей труд я разбираю, более всего боялся, чтобы суть дела не оказалась скрытой для читателя под покровом «тёмного для нас, несведущих в свободных науках, красноречия».
Евгиппий, ep. Eug. 2. «Житие святого Северина» состоит из «письма» или «послания Евгиппия к Пасхазию» - «ep. Eug.», ответного «послания Пасхазия» - «ep. Pasch.», «оглавления» - «Глав», и собственно сорока шести глав текста.
Впоследствии: Евгиппий, гл... и т.д.
Впоследствии все сноски в приводимой части седьмого варианта будут, как и эта, непосредственно в тексте, отличаемые размером шрифта.

Если по ходу дела намечалась связь с какой-либо другой проблемой, даже тень связи; если при наброске фона, на котором развёртывались события, выявлялись некоторые закономерности, по крайней мере мне лично неизвестные, то я считал долгом и их рассмотреть. Ибо если от Северина, его дел и связанных с ними проблем есть связь с какой-то иной проблемой, то завтра или через несколько лет кто-то сможет, изучая эту проблему, провести от неё обратную связь к Северину, ныне мною не замеченную. Или - к третьей, пятой, десятой проблеме, интересующей ныне или заинтересующей позже историков. В итоге появилось нечто, могущее назваться концентратом размышлений над темой в течение 19-ти лет,
С 1965 года до напечатания этих строк данного седьмого варианта.
и результатов этих размышлений. Это и есть жанр моей работы. Я не могу назвать её концентратом всего севериноведения, ибо для этого пришлось бы подробно рассмотреть каждую из более чем полусотни известных мне работ зарубежных севериноведов. В этом смысле концентратом севериноведения является используемая мною и подробно рассматриваемая работа Рудольфа Нолля. Точно таким же концентратом источников, монографий и статей, связанных с эпохой Великого переселения народов вообще, является крайне важная для моей темы работа Елены Чеславовны Скржинской «Иордан "О происхождении и деяниях гетов" (Getica)». Но если считать «Житие Северина» крепостью, которую в течение более чем столетия (если брать только период существования исторической науки в современном смысле слова) безуспешно пытались взять поколения историков, то моя работа - концентрат сведений о ходе и итогах проведённого мною успешного штурма, включая список трофеев и выявленных во взятой крепости иностранных подданных.

Между прочим, хотя я самостоятельно дошёл до создания работы в этом жанре, это не только моё достижение. В 1977 году, например, в издательстве «Молодая гвардия» была выпущена великолепная книга Фёдора Бурлацкого «Загадка и урок Никколо Макиавелли», написанная, как он утверждает в начале её, писателем, историком и социологом. Эти соавторы нередко спорят друг с другом, а к концу книги выясняется, что это всё сам Бурлацкий, который един, но троичен в лицах. Ряд глав написан в виде драмы и так и просится на сцену или экран. Так что жанр мой уже признан имеющим право на жизнь и опубликование в силу свершившегося факта.

2.«Житие святого Северина» - его значение, история написания и достоверность.

Написанное в 511 году настоятелем монастыря святого Северина близ Неаполя – Евгиппием – «Житие святого Северина» является единственным дошедшим до нас письменным источником, освещающим события в Римском Норике между 453 и 488 годами. Уже одного этого достаточно, чтобы привлечь внимание историков. Но существуют и другие причины, приведшие к возникновению в медиевистике (разделе исторической науки, изучающем средневековье) целого севериноведения.

Дело в том, что «Житие» даёт множество политических, хозяйственных, церковных и прочих сведений по различнейшим интересующим историков вопросам. Уже давно признано, что это фактически узколокальная историческая хроника, заполняющая к тому же «белое пятно» в картине, созданной Иорданом в его «Гетике».

Существуют переводы «Жития» на немецкий, английский, французский, итальянский, венгерский и словенский языки, написаны десятки статей и монографий - во всяком случае, патриарх севериноведения австриец Рудольф Нолль в начале 1975 года насчитывал их свыше полусотни. Подозреваю, что в Польше, стране сугубо католической и до какой-то степени латиноязычной, не могли не заниматься этим источником в прошлом, так что возможен и перевод его на польский, до Нолля не дошедший, а мне не потребовавшийся.

Данная работа является не только и не столько переводом на русский язык «Жития святого Северина», хотя за каждое слово перевода я отвечаю головой, поскольку перевод делался именно слово за словом, и сохранился экземпляр, в котором дан перевод каждого слова, все формы, все связи между словами и все грамматические обороты. Сверх того перевод сверен с немецким переводом Нолля и с переводом полутора глав О. Вайнштейном, о чём будет сказано особо. Но сверх всего это ещё и попытка дать, насколько мне известно - впервые, общую картину отражённых в нём событий. Дело в том, что «Житие» до сих пор было крепостью, о которой удалось получить массу разведданных, но которая так и не была взята, о чём свидетельствует Нолль, признающий, что из сорока шести глав пока продатированы лишь три.
Eugippius «Das Leben des heiligen Severin. Latenisch und Deutsch. Einfьhrung, Ьbersetrung und Erlдuterungen von Rudolf Noll». Berlin. 1963. стр. 16
Далее: Нолль, стр...

Естественно, что прежде всего возникает вопрос о достоверности источника - ведь «жития святых» не пользуются в мире историков чрезмерным доверием. Однако «Житие святого Северина» среди других произведений агиографической литературы стоит особняком. Прежде всего, Северин относится не к тем святым, которые, по выражению Марка Твена, «соревновались, кто больше разведёт вокруг себя грязи и насекомых», и не к тем, которые претерпевали мученичество ради утверждения своего взгляда на природу Иисуса Христа, и не к крестителям язычников или гонителям еретиков. Это скорее сподвижник святой Жанны д'Арк или святого Александра Невского, но даже и среди этих уникумов он занимает совершенно особое место своими личными качествами, побуждениями и делами. Поэтому мы имеем не вымышленное «житие святого» и не реальное описание деятельности бесполезной или вредной, а описание жизни реально существовавшего замечательного человека, отдавшего свою жизнь, смерть, свои останки и свою посмертную репутацию делу спасения многих тысяч людей от физического истребления, - пусть написанное без понимания сути его подвига.

Ещё более важны обстоятельства написания «Жития», позволяющие судить о его достоверности.

В 511 году диакон Пасхазий, управитель одного из семи церковных приходов города Рима, получил из-под Неаполя рукопись и письмо. Он был видным по тем временам писателем, автором не дошедшего до нас сочинения «О святом духе», и его не удивило послание настоятеля монастыря святого Северина, что находился в Лукулловой вилле или Лукулланском замке близ Неаполя - пресвитера Евгиппия. Тот очень почтительно просил обработать собранный им по личным воспоминаниям и по рассказам старших годами очевидцев материал о жизни и деятельности своего учителя, святого Северина. Он честно признавался, что сам не наделён писательским талантом и претендует только на роль поставщика материала, но уж за качество и достоверность материала ручается. Стиль письма, написанного с явным желанием не ударить лицом в грязь перед известным стилистом, казалось, подтверждал, что Евгиппию и впрямь писателем не быть. Но, прочтя самую рукопись, Пасхазий с изумлением и достойной уважения радостью увидел не груду неотёсанных камней, которые ему ещё следовало обработать и сложить в некое здание, но «в лаконичнейшей форме творение, которое могло бы рассматривать высшее собрание церкви».
Евгиппий, ep. Pasch., 2.
Евгиппий очень хотел изложить материал так, чтобы не могло быть ни малейшей двусмысленности, и чтобы Пасхазию было удобнее этим материалом пользоваться. Поэтому он не только писал кратко, чётко и выразительно, но ещё и разделил материал на факты земной жизни, вынуждавшей Северина реагировать на них, и на собственно-чудеса Северина, сотворённые им как бы без особых причин. И при этом он соблюдал в обеих группах чудес и событий хронологическую последовательность. Поэтому получилось, что Пасхазию нечего было делать - лучше не напишешь, а портить ради своего тщеславия он не хотел. Между тем для верующего человека стать автором «жития» такого несомненного святого, как Северин - честь огромная, равносильная самому большому гонорару, так что далеко не все литераторы наших дней ведут себя так достойно. И поэтому он от всей души поздравил Евгиппия с успехом, и написанное в 511 году «Житие святого Северина» не подверглось переделке со стороны чужих рук и чужого разума. Мало того, оно и Евгиппием не переделывалось. Произошло это потому, что Пасхазий всё же счёл необходимым сделать одно замечание. Хотя оба были священнослужителями единой в то время православно-католической церкви (кафолической, как тогда говорили и писали), их политическая ориентировка была различной. Пасхазий был из той церковной группировки, которая была активно враждебна власти тогдашних хозяев Италии - остготов, бывших не только варварами, но и еретиками-арианами. А еретик для правоверного христианина хуже язычника: тот просто слова Божия не ведает, а этот его ведает, но злоумышленно искажает. Поэтому верхушка италийского кафолического духовенства активно восстанавливала рядовых италийцев против остготов, хотя из всех варварских королевств того времени именно остготское было самым веротерпимым, король Теодерих не жалел искренних усилий для пресечения любых религиозных распрей, а хозяйство Италии процветало. Поэтому Пасхазий увидел в «Житии Северина» возможное оружие в антиостготской борьбе. Сначала он выражает сожаление, что, в отличие от Евгиппия, «презревшего мысли о злобных и многочисленных делах грешников», сам он «старается при мысли о почтительности перенести то, что стыд выброшен [за борт]».
Евгиппий, ep. Pasch., I.
«Почтительность» - это лояльность к королевской власти («кесарево – кесарю»), к власти грешников, творящих с точки зрения фанатика-кафолика многочисленные злобные дела. Конечно, кесарево - кесарю, даже если этот кесарь - язычник, это и Христос говорил, да и не положено духовному лицу думать о мирском. Поэтому Пасхазий и сожалеет - лицемерно или искренне - о своих мыслях и завидует Евгиппию, вставшему выше мирских дрязг. Но сразу же за этими благочестивыми мыслями мы встречаем упоминание о Маккавеях - детях иудейского священнослужителя Матафии Маккавея, для которых размышления о Боге и Его слугах стали оружием в борьбе с язычниками-Селевкидами и привели к победе и воссозданию независимого Иудейского государства.

Выводов нет - мало ли, к кому могло попасть письмо! - но их и не нужно. И так яснее ясного, что «Житие Северина» должно наводить новых Маккавеев на такие же полезные мысли и толкать на столь же богоугодные действия. Разумеется, для этого надо несколько изменить акценты в «Житии», подчеркнуть ненависть Северина к еретикам и варварам. Правда, Евгиппий пишет, что ничего такого не было, что Северин лишь упрекал Флакцитея в неправильном вероисповедании, но ни с арианами, ни даже с язычниками в конфликты не вступал, пользовался у них огромным авторитетом, использовал их в своих целях и в свою очередь по мере сил помогал им. Ну и что же? Раз надо, чтобы «Житие» стало оружием в борьбе с ересью, то можно и должно написать, что Северин еретиков ненавидел и боролся с ними... Но Евгиппий так на это и не пошёл. Для него это было бы равносильно плевку на могилу учителя. Он просто приложил к тексту свою переписку с Пасхазием и никаких изменений не внёс. Следовательно, мы имеем свободное от стилистических и партийных поправок произведение, волей судеб являющееся первичным набором материала - максимально желанный для каждого историка материал. Позже Евгиппий написал комментарии к трудам блаженного Августина.
См. работу J. Martin'a «Die Augustinusьberlieferung bei Eugippius”. («Miscellanea critica II», Teubner, 1965, 228 ff).
А Августин, хотя и жил на полвека раньше Северина, но делал в Африке в общем то же самое, что делали позже Северин в Норике, Сидоний Аполлинарий в Галлии и многие другие священнослужители - спасал людей от физического истребления и моральной деградации. Человек искренне верующий, он видел несовершенство божьего мира, в котором оказываются возможными, например, вторжения вандалов, от которых ему пришлось защищать город Гиппон, где он был епископом. И потому он, руководя обороной и взяв на себя множество других обязанностей, одновременно писал книги, в которых пытался дать новое решение ряду богословских проблем, разгадать тайны путей Господних, понять историю созданного господом человечества. Это было для него второй стороной той же проблемы: разве не важно открыть людям верные пути к блаженству, коих они ныне по невежеству своему не видят? И разве не важно защитить их от врагов, мешающих им идти по этим путям? В конце концов Августин запутался в своих размышлениях, и это привело через одиннадцать веков к печальным результатам. Но то была теория, а на практике они были вполне близки. Так что Северин нашёл бы с Августином общий язык, они были людьми одной цели, хотя один верил в Бога, а другой лишь надевал маску верующего. Но то, что не знавший последнего обстоятельства Евгиппий взялся именно за труды Августина - не случайно, и означает, что «Житие Северина» - субъективно честнейший труд.

Но даже будучи преисполнен наилучших намерений (как известно, - прекрасного материала для дорожного строительства в преисподней), Евгиппий мог чрезмерно превознести своего учителя, не говоря уже о свидетелях, чьи показания он записал. Не случилось ли так на самом деле? Ведь он писал о чудесах, совершённых богом через Северина, как через некий передаточный механизм. Между тем «бога нет, и чудес не бывает» – это сказал бы вам любой член общества воинствующих безбожников и любой «член партии» (но не настоящий коммунист). Члены – они члены и есть, у них и мысли членистые

Но все принятые Евгиппием за чудеса севериновы деяния оказались по рассмотрении возможными и объяснимыми. Они вполне доступны для человека с физической и душевной закалкой индийского йога или мусульманского суфия, обладающего всесторонним образованием в возможных тогда пределах и практической хваткой. Северин был возможен в античный период, вот в чём дело. В более поздней Европе не нашлось бы знаний, необходимых взявшему на себя такую ношу человеку. Сейчас знания появились, и соответственно появилась возможность выращивать людей севериновского потенциала, иначе говоря - людей, всесторонне - физически, умственно и морально - близких к понятию «человек», что, как известно, означает «чело веков», «вершина времён», «венец творения»... Разумеется, требовалась в некоторых случаях ещё и удача, и сколько таких Северинов погибло в прошлом, не достигнув цели и не попав поэтому в историю! Но тут уж приходится признать, что не будь удачи у Северина в его делах - не было бы и «Жития». Вот противнику Северина в племени ругов – Фердеруху - не повезло, а потому о нём уцелело лишь несколько строк в «Житии Северина» - нелестных для него, хотя он заслужил гораздо более громкую и добрую известность... А самое главное для нас то, что Евгиппий так и не понял, кто был Северин и что было его целью. Он и в самом деле видел в своём учителе канал для передачи потока чудес со складов небесных на территорию Норика. Так и писал: «чудеса, совершённые Божественными действиями через святого Северина».
Евгиппий, ep. Eug., I.
Для него это простительно, тем более, что сам Северин умышленно создавал о себе такое мнение. Вульгарно, но точно говоря - он «работал под святого». И поскольку из сведений Евгиппия эту цель можно вывести, поскольку «Житие» оказалось последовательным описанием того, как выполнял Северин поставленную им самому себе задачу, а цель эта была земная и выполнялась земными средствами, то не подозревавший об этом Евгиппий оказался не столько художником, сколько фотоаппаратом - поистине не ведал, что творит! Но именно поэтому ему можно верить почти безоговорочно, лишь сомневаясь иной раз в точности применяемых им формулировок и терминов.

Последнее упоминание о Евгиппии относится к 533 году. Потом началась «италийская» (остготско-византийская) война и стало не до писателей и их трудов. Евгиппий мог даже уцелеть в этой бойне, которая длилась полтора десятилетия и почти немедленно по прекращении сменилась не менее кровавым лангобардским вторжением - это не играет никакой роли. Он остался в веках автором «Жития святого Северина» и не более того. Но - и не менее. Напишите книгу, способную пережить 13 столетий, а потом уж судите, заслуживает ли Евгиппий уважения или ему просто повезло!

Что же до Пасхазия, то он и его коллеги в конце концов своего добились: в момент вторжения на землю Италии кафоликов-византийцев, через четверть века после написания «Жития», кафолическое духовенство толкнуло италийские народные массы на измену остготским государям. «Освободители от ига еретиков-варваров» в благодарность за помощь обложили италийцев чудовищными налогами, в том числе и за годы остготского правления. Раз, мол, варвары не догадались в своё время взыскать со своих подданных налоги в должной мере, то пусть все недоимки будут теперь уплачены в казну «божественной Империи»! Хлебнув прелестей имперского подданства, италийцы-кафолики стали массами перебегать под знамена последних остготских королей Тотилы и Тейи, война затянулась на 15 лет, погибла большая часть населения Италии, а потом вторглись лангобарды, и началась 13-вековая раздробленность. Так что Пасхазий и та группировка, к которой он относился, тоже вошли в историю, хотя несколько иначе, чем Северин и Евгиппий...

3. В чём же состояла цель Северина и почему она до сих пор не была выявлена?

Причиной невзятия столь долго и квалифицированно осаждаемой крепости является жанр источника. Для людей религиозных (а их в XIX веке было большинство, да и сейчас среди севериноведов хватает в католических Австрии, ФРГ [Баварии], Италии) главным в «Житии» было освещение религиозной деятельности Северина. Охотно упоминались чудеса, рассматривалось введение в Норике монашества, десятины и так далее. «Апостол Норика» - вот кого и только кого они в нём видели и видят поныне. Всё прочее для них было лишь фоном его деятельности. Историки-атеисты, не желая связываться с церковниками и не веря притом в чудеса, изымали из «Жития» только данные экономического, политического и этнографического характера, а Северина попросту обходили стороной, будто его и не было – «во избежание». Мне ли их не понять - сам вначале именно так подходил к теме, называвшейся «Норик и варвары в конце V века». Наконец, «романисты» и «германисты» (а теперь, в постсоветский период, и «слависты» и «славяно-арийцы») «дёргали» из «Жития» факты в пользу своих доказательств о превосходстве той или иной расы. Между прочим, сам Рудольф Нолль - ведущий севериновед Запада - также считает Северина римским националистом, ненавидящим всё германское и стремящимся спасти «римский образ жизни» говоря современным языком. И он же, разделяя деятельность Северина на «духовническую, монашескую и национально-политическую»,
Нолль, стр. 23.
ставя, следовательно, Северина-политика на последнее место после Северина-духовника и Северина-монаха, сам отрезает себе пути к решению проблемы. Поскольку в своей работе Нолль сводит воедино все достижения своих предшественников, то на ней стоит остановиться подробнее, точнее - на её недостатках, ибо достоинство её именно в сводности, в том, что она является как бы энциклопедией севериноведения.

Нолль на стр.126 в примечании к IX, I пишет: «выкуп пленных и забота о них были главной заботой Северина». На странице 131 в примечании к XVII, 2 он пишет: «достойно внимания, что Северин... смог побудить население к этой добровольной выплате, которая помогала осуществлению его благотворительных планов». А на стр. 132 в третьем примечании к XVII, 4 он добавляет: «то, что после неудачной осады готы взяли выкуп собранной старой одеждой, бросает определённый свет на их материальное положение». Следовательно, Северин ухитрился совершить объединение населения всей Дунайской долины от Квинтаниса до руин Астуриса, провести своего человека в епископы Внутреннего Норика, охватить оба Норика и часть Рэции сетью десятинных сборщиков и Прибрежный Норик сетью монастырей, а попутно ещё и охватить разведывательной сетью территории от Константинополя до Равенны и Рима и от остготов и герулов до алеманнов и тюрингов, - как-то мимоходом, ненадолго отвлекаясь от основного своего занятия по выкупу пленных и оделению бедняков ношеным тряпьём. Кстати, о старой одежде в «Житии» нет ни слова. Видимо, сыграли скверную шутку воспоминания о сборе ношеных вещей у населения ведомством Геббельса в дни войны. Норик ещё в середине IV века был известен анонимному географу-сирийцу как производитель «знаменитых одежд»,
«Византийский временник» VIII, 1956, стр. 286.
и, скорее всего, все три упоминания об одеждах в десятинных фондах относятся к отчислениям какой-то доли готовой новой продукции. К сожалению, Нолль вообще очень малое внимание обращает на хозяйственную жизнь Норика.
Упоминание о доставке масла из Италии;
о возможном сохранении виноградарства;
объяснение слов «по обычаю провинции»;
утверждение, что сообщение о голоде перед приходом из Рэции каравана судов с хлебом означает зависимость Прибрежного Норика от экспорта;
упоминание о носильщике в Лавриаке - соответственно в примечаниях к XXVIII, 2; IV, 6; XIV, 3; III,3 и перевод (даже не примечание) XXX, 3 - вот и всё.
При его подходе к деятельности Северина никакая система этой деятельности не может быть нащупана: получается только хаотическое латание дыр. Отношение Нолля к «Житию» отлично видно в ноллевской группировке глав. Фактически он начал их группировать с XI главы; XI-XIV главы относятся у него к югу района личной деятельности Северина; XV-XVI - к крайнему западу; XVII-XVIII связаны с десятиной; XIX-XXXI - с эпизодами отступления населения верхнедунайских крепостей в район Фавианиса; XXXII выпадает из общего счёта, хотя и датируется. XXXIII-XXXVIII «охватывают группу святых чудес», причём эта группа в XXXVII «прервана рассказом о пророчестве» которое для Нолля - не чудо, а нечто иное, достойное особого выделения в примечании. XXXV-XXXVIII главы, по Ноллю, описывают исключительно взаимоотношения Северина с монахами, а XL-XLIII относятся к его предчувствию смерти, последним увещеваниям и смертному часу... Всё правильно. И всё порознь! Не замечена связь между главами перечисленных обособленных групп. Отсюда - невозможность продатировать главы, а без хронологии нельзя сгруппировать главы по-новому и сделать из их содержания выводы, подтверждающие эту хронологию и углубляющие её. Заколдованный круг... В итоге «Житие» для Нолля довольно аморфно.

К тому же у него возникает подозрение, что слишком уж много совпадений с Библией, Евангелиями и Посланиями апостолов. Так не писал ли Евгиппий за Северина все его монологи и реплики? Не пригладил ли он севериновы чудеса под образцы из Писания?.. И, с одной стороны, проявляя если уж не явную религиозность, то склонность именно к религиозному подходу к источнику (чего стоит хотя бы упомянутая чуть выше группа слов – «охватывают группу святых чудес»!), Нолль с другой стороны ставит этот источник под сомнение - как те скептики, которые некогда отрицали реальность описанных в «Илиаде» событий. Он, пожалуй, видит в Северине героя литературного, которому надлежит соответствовать некоему ясному для Нолля идеалу, но который иной раз почему-то выбивается из рамок. И Нолль удивлён - зачем было Северину в XVI главе совершать «чудо с оживлением», так как «попытка оживления покойника не совсем понятна, неясны мотивы, непонятны сопутствующие обстоятельства. Вряд ли Северин, будучи провидцем, стал бы стараться ради получения от воскрешённого такого ответа, как здесь».
Нолль, стр. 131.
А между тем именно эта глава даёт одно из важнейших доказательств как для определения личных качеств Северина, так и для выявления его тактики.

Точно так же Нолль то ли всерьёз верит, что Северин мог в самом деле исцелять прокаженных, то ли - что это мог сделать в заданных Евгиппием условиях литературный герой, но в обоих случаях не пытается разгадать подоплёку чуда. К тому же он нередко путает разделённые десятилетиями события, ставя их рядом по чисто внешнему сходству. Он не пытается привязать ругов и скамаров к точно обозначенному району на физической карте Дунайской долины. Его взгляд на проблемы «Жития» в целом - это взгляд близорукого, не думающего об очках и не пытающегося хотя бы прищуриться. Задавая вопросы кто и что и почти не задавая вопроса когда, а вопросов как, почему, вследствие чего, и что было (или могло быть) следствием и вовсе не задавая, Нолль оказался в том положении, которое собирался занять при отправке материала к Пасхазию Евгиппий. Ведь он автор сводного труда, именно в книге которого мною были разысканы ключи к расшифровке секрета Северина и «Жития» в целом.

История достижений и ошибок доктора Рудольфа Нолля - эрудированнейшего севериноведа планеты, добровольно ставшего центром, в который стекаются все работы на эту тему и обобщающего их выводы, является блестящей иллюстрацией к одному из ленинских высказываний. Был в российской науке ещё до революции замечательный историк-медиевист Р.Ю. Виппер. Его труды исключительно интересны и талантливы, но в них он умудрялся ни словом не упоминать о борьбе классов, о зверствах феодалов, об освободительной борьбе народных масс, о развитии революционных (именно так!) идей. Просто удивительно мастерство, с которым он обходил эти скользкие места. Но когда Ленин в марте 1922 года писал статью «О значении воинствующего материализма», то он не стал задерживаться на красотах випперовского стиля, когда речь зашла о людях, которых Дицген-отец назвал «дипломированными лакеями поповщины» В 45-м томе 5-го (полного) издания сочинений Ленина стр. 27-28 сказано следующее:
«Проф. Р.Ю. Виппер издал в 1918 году книжечку «Возникновение христианства» (изд. «Фарос», Москва). Пересказывая главные результаты современной науки, автор не только не воюет с предрассудками и обманом, которые составляют оружие церкви, как политической организации, не только обходит эти вопросы, но заявляет прямо смешную и реакционнейшую претензию подняться выше обеих «крайностей»: и идеалистической, и материалистической. Это - прислужничество господствующей буржуазии, которая во всём мире сотни миллионов рублей из выжимаемой ею с трудящихся прибыли употребляет на поддержку религии.

Известный немецкий учёный, Артур Древс, опровергая в своей книге «Миф о Христе» религиозные предрассудки и сказки, доказывая, что никакого Христа не было, в конце книги высказывается за религию, только подновлённую, подчищенную, ухищрённую, способную противостоять «ежедневно всё более и более усиливающемуся натуралистическому потоку» (стр. 238 4-го немецкого издания 1910 года). Это - реакционер прямой, сознательный, открыто помогающий эксплуататорам заменять старые и прогнившие религиозные предрассудки новенькими, ещё более гаденькими и подлыми предрассудками.

Это не значит, чтобы не надо было переводить Древса. Это значит, что коммунисты и все последовательные материалисты должны, осуществляя в известной мере свой союз с прогрессивной частью буржуазии, неуклонно разоблачать её, когда она впадает в реакционность. Это значит, что чураться союза с представителями буржуазии XVIII века, т.е. той эпохи, когда она была революционной, значило бы изменять марксизму и материализму, ибо «союз» с Древсами в той или иной форме, в той или иной степени для нас обязателен в борьбе с господствующими религиозными мракобесами».

Доктор Нолль несомненно подпадает под прямую параллель с Виппером, который, кстати, хотя и не принял революции и уехал в 1924 году в буржуазную Латвию и по 1940 год преподавал там, но после установления в Латвии Советской власти вернулся в Москву, с 1943 года был академиком и до смерти своей в 1954 году успел принести в меру своих сил немало пользы науке и народу своей страны. Но с Древсом я его равнять не могу и не хочу, как не хочу и упрекать его за ошибки - это не его вина, а его беда. Мы с ним союзники, хотя и до известной лишь черты. Неслучайно в своём докладе на заседании филолого-исторического класса Австрийской Академии Наук 19 марта 1975 года он лишь упомянул о моей работе (содержание которой я ему подробно изложил в письмах). Но при этом он совершенно не стал её характеризовать по сути дела, только отметил (и совершенно справедливо), что я чувствую себя обязанным Северину и надеюсь, что ему будет со временем поставлена статуя. Маловато, в сравнении с тем подробным разбором всех прочих работ, который он произвёл, но понятно: если нечего возразить, то лучше промолчать...

В примечаниях к переводу «Жития» я привожу перевод всех примечаний Нолля и свои дополнения, изменения, возражения, так что читатель ещё встретится с ноллевскими толкованиями и сможет их оценить.
Пожалуй, изо всех историков Запада ближе всех был близок к разгадке Северина Фриц Капхан, издавший в 1947 году в Мюнхене книгу «Между Античностью и Средневековьем». Он признаёт Северина политическим деятелем, но... прочтём для верности цитату из его книги:
«Он был подобен лоцману, получившему неуправляемое, дрейфующее в море мировой истории судно, которым являлась в то время провинция. Он объединил деморализованных и дезорганизованных людей и дал кораблю твёрдый курс; но этот курс пришлось прокладывать не к новой жизни, как можно было надеяться вначале, а только в безопасную гавань, чтобы сохранить экипаж и обеспечить спокойный демонтаж судна... Он сумел подготовить мероприятие, которое пришлось завершать после его смерти другим. Это дело требовало такой же решительности и отваги, ясности предвидения и такой же непоколебимости в выполнении, веры в успех и такого же доверия к Богу, как далеко идущая устремлённая в будущее победоносная акция»
Fritz Kaphahn «Zwischen Antike und Mittelalter» Mьnchen, 1947, стр. 152
Далее: Капхан, стр...

Если бы не подчёркнутые мною слова, мне нечего было бы делать: Капхан всё решил бы сам. Но к чистому металлу его мыслей примешался этот шлак - и плавка оказалась бракованной. Ну, хорошо, Капхан живёт в католической Баварии, Нолль - в столь же подверженной влиянию церковников Австрии, это люди старой школы, не будем слишком строги к ним и их коллегам - их ошибки ясны, это не вина, а беда их. Ведь и в странах социализма кое-кто занимался этой темой, так не решили ли задачу там? В «Научных записках Галле-Виттенбергского университета», т. VII, 1958, стр. 1165, помещена статья Ганса-Йоахима Диснера «Северин и Евгиппий».
Wissenschaftliche Zeitschrift der Universitдt Halle-Wittenberg, VII, 1958, H - J. Disner «Severinus und Eugippius» стр. 1165. Далее: Диснер, стр...
Диснер считает Северина политическим деятелем, «борцом, поборовшим различнейшие силы и течения», но в то же время считает, что Северин потерпел неудачу, так как «лишь немного задержал постепенный захват Норика германцами и в лучшем случае лишь немного ослабил внутренние противоречия и нужду населения».
Диснер, стр. 1170.
Вероятно, создание Северином крепкого социалистического государства в конце пятого века в проходном дворе Европы во время Великого Переселения, когда именно Дунайская долина была основной магистралью для движения племён в широтном направлении, действительно было бы предпочтительнее с нашей точки зрения... Кроме того, Диснер - атеист, и он очень волнуется, что читатели могут этого не заметить. Поэтому основной своей задачей он считает разоблачение пристрастности Евгиппия, который якобы замалчивал неудачи Северина, а также борьбу с религиозными предрассудками, которые могут найти себе пищу в «Житии». Он даже слово «святой» употребляет только в кавычках. Он считает, что именно потому, что Евгиппий ничего не писал об ошибках и неудачах Северина, можно считать их существование несомненным... Как будто сообщения о гибели городов Астурис и Йовиако вследствие того, что их жители не поверили предупреждениям Северина, не являются серьёзнейшими доводами за честность Евгиппия, описавшего эти неудачи! Как будто нет сообщений об отказе жителей Батависа эвакуироваться, о наличии в Лавриаке даже во время осады его варварами серьёзной оппозиции возглавлявшему оборону Северину! Человек находился в постоянном цейтноте, и многого просто не успевал сделать - как тут не быть неудачам и ошибкам, которые потом приходилось исправлять, но не всегда удавалось... Но Диснеру не до этого. Разный возможен стиль у научной статьи, но при чтении этой статьи возникает образ растрёпанного человека, который в расстройстве чувств разорвал на себе до пупа рубашку и с пеной у рта кричит: «Верьте мне и не сомневайтесь: я атеист! Верую в отсутствие Бога, во вредность и ложность религии и всего, что с ней связано! Ныне и присно и вовеки веков! Аминь». Приписав Северину цель, которую тот не мог себе поставить ввиду её абсолютной недостижимости, Диснер, естественно, не смог разобраться в «Житии». А ведь достаточно взглянуть на физическую карту долины Дуная на норикском отрезке, чтобы понять: жёсткая оборона этой части земной поверхности была абсолютно невозможна, и не случайно римляне держали войска для защиты Норика в Паннонии и Рэции, а не в нём самом - пока те две провинции были в их руках.

А вот венгерский историк I. Bona в своём введении к коллективному переводу «Eugipii Sancti Severini» в философским журнале «Antik Tanulmanyok», 16, 1969, стр. 265 и далее, задаваясь вопросом о происхождении Северина, рассуждает так. «Если Северин, как сообщает Евгиппий Пасхазию, принял бежавшего от Одоакра духовника убитого Одоакром патриция Ореста, а Орест был прежде одним из секретарей Аттилы, то и Северин мог быть одним из секретарей Аттилы». Это старая и потому почтенная логика, которую народ формулирует фразой «В огороде бузина, а в Киеве дядька». И причина такой логики тоже весьма почтенна - ставка Аттилы находилась на территории нынешней Венгрии, так что - если Северин был одно время секретарём Аттилы, то какую-то косвенную связь от него и его дел можно провести к предкам венгерского народа. Ведь в Венгрии кое-какие группы населения и сейчас считают себя потомками гуннов... Но я - не потомок гуннов, так что мне эта логика не подходит, к сожалению...

Но, может быть, проблема уже решена дореволюционными русскими или советскими историками?

Царская Россия была, как известно, страной воинствующего православия, а мощи Северина при расколе единой православно-католической церкви унаследовали католики. К тому же он был не славянин и не имел со славянами никаких контактов. Поэтому в России он не привлёк особого внимания. Крошечная статейка в энциклопедии Брокгауза-Ефрона (т. 57, Спб. 1900, стр. 296-297), да перевод вольного пересказа двух отрывков из «Жития» Амедеем Тьерри в изданной М.М. Стасюлевичем «Истории средних веков в её писателях и исследованиях новейших учёных», т. 1, 1885), где Тьерри перепутал даже названия городов и крайне приукрасил всё своей фантазией, - вот и всё.

В СССР долгое время было не до «Жития Северина». Время требовало «клеймения Цезаря Борджиа за нехорошее поведение», что в конце концов и сделало СССР первой в мире страной победившего атеизма, а «Житие» не давало для этого нужного материала историкам церкви, громившим более одиозные персонажи. И как историческая хроника оно тоже не требовалось нашим историкам, поначалу дружно навалившимся на те источники, в которых рассказывалось о восстаниях рабов и освободительной борьбе покорённых Римом народов. Это естественно.

19 февраля 1933 года И.В. Сталин, выступая на I съезде колхозников ударников, сказал мимоходом, что «революция рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплуатации трудящихся» добавив далее об аналогичной революции крепостных.
И.В. Сталин «Вопросы ленинизма» 1939, изд11, стр. 412
Между тем он прекрасно знал, и не раз на эту тему высказывался, что ни рабы, ни крепостные не могут совершить революцию; что ни война рабов, ни крестьянская война революцией не являются, даже если им удаётся одержать победу, как это бывало, скажем, в Египте или в Китае. Но он говорил с аудиторией, которая иных слов, кроме сказанных им, просто не поняла бы: у этих людей не было никакого образования, кроме, разве, приходского двухклассного у иных счастливцев, да самообразования кое у кого.

Позже, 26 января 1934 года, в отчётном докладе XVII съезду партии он остановился на претензиях германских национал-социалистов на мировое господство, потому что они- де высшая раса. «Известно, - иронически сказал Сталин, - что старый Рим третировал предков нынешних германцев «низшей расой», «варварами», призванными быть в вечном подчинении «высшей расе, «великому Риму», причём, - между нами будь сказано, - старый Рим имел для этого некоторое основание, чего нельзя сказать о представителях нынешней «высшей расы». А что из этого вышло? Вышло то, что не-римляне, то-есть все «варвары», объединились против общего врага и с громом опрокинули Рим. Спрашивается: где гарантия, что претензии представителей нынешней «высшей расы» не приведут к тем же плачевным результатам? Где гарантия, что фашистско-литературным политикам в Берлине посчастливится больше, чем старым и испытанным завоевателям в Риме? Не вернее ли будет предположить обратное?»
Там же, стр. 432

Я не случайно привёл цитату полнее, чем это делали историки, занимавшиеся эпохой падения Римской империи. Ведь ни в первом, ни во втором случае Сталин не собирался вносить новых открытий в историю древнего мира. Это были речи политика, а не историка, хотя он, как и ряд других основателей и руководителей партии и государства, начиная с Ленина и Плеханова, Луначарского и Воровского, и кончая Кировым и Ждановым, был первоклассным историком, пусть и не имевшим диплома. Ибо он был достаточно образованным марксистом-практиком, каким бы невеждой его в постсоветское время ни выставляли, а марксизм и исторический материализм требуют знания и понимания истории, тем более, - при личном делании истории, а не только изучении её. Но политикам случается иной раз исказить историческую истину во имя приближения эпохи, свободной от всяких искажений. Случилось же, скажем, Ленину в докладе о новой экономической политике 29/X-1921 на VII Московской губпартконференции похвалить тактику японского генерала Ноги при осаде Порт-Артура.
Ленин, Полное собр. соч., т. 44, стр. 195
Сам же Ноги был на эту тему другого мнения и, не выдержав угрызений совести при постоянных воспоминаниях о чудовищном уроне, понесённом вверенной ему армией, покончил в конце концов самоубийством. Ну и что? Ленину нужно было обосновать переход от военного коммунизма к НЭПу и он взял подвернувшийся под руку пример перехода от неудавшихся штурмов к активной осаде, вот и всё. И если бы он узнал, что какой-либо историк русско-японской войны объявит эти слова некой аксиомой, то взгрел бы его от всей души: не любил Ильич пиетета в свой адрес ни под каким видом. И Сталин во время произнесения упомянутых фраз ещё не собирался вносить изменений в учебники. Но вскоре возник культ его личности, имевший и обратное влияние на самую эту личность, каждое его высказывание стало постулатом, и возник соблазн, отталкиваясь от этих постулатов, создавать новые геометрии, новые системы во всех возможных отраслях... В нашем случае этим займётся А.Д. Дмитрев в 1950-1952 годах, но это ещё будет, а пока в нашей исторической науке ведётся заочная дискуссия с немецко-нацистскими историками, которые лезут с ногами во все периоды и ищут там доводы в пользу превосходства «высшей расы». И, конечно, они не минуют государств Одоакра и Теодериха - «великих арийских героев», добивших Рим на его родине. И появляется необходимость рассмотреть с марксистских позиций историю этих государств, в особенности - их этнический состав, их природу. Так возникает работа О. Вайнштейна «Этническая основа так называемых государств Одоакра и Теодериха»,
«Историк-марксист», 1938, № 6, стр. 134-158
где он впервые в советской историографии коснулся «Жития Северина». Сделал он это мимоходом, используя «Житие» как подручный инструмент для опровержения версии о королевском происхождении Одоакра, которого принято считать сыном короля скиров Эдики. Для этой цели он и ссылается на «Житие Северина», составленное в начале VI и. Евгиппием на основании личных наблюдений и рассказов других близких Северину лиц» (стр. 143). На следующей странице он пишет: «Несмотря на рассказы о чудесах, заимствованных из евангелий и необходимых Евгиппию для прославления своего святого, всё житие отличается необычайно реалистическим характером: оно уже давно и притом единодушно оценено критикой как первоклассный исторический источник». Выше я уже писал, что Северин «работал под святого», но ошибка Вайнштейна - не в укор ему. Для него «Житие» - лишь вспомогательное средство, и ему не было нужды изучать его всесторонне (как казалось ему и как, кстати, казалось и мне в начале работы над темой о Норике и варварах в конце V века). А выполненный им перевод части VI и всей VII глав абсолютно точен, и вообще главное в том, что источник введён в поле зрения наших историков. Но нельзя не отметить, что Вайнштейн не понял сути переведённого им отрывка с точки зрения хронологии. Считая, что Северин появился в Норике в 454 году (стр. 144), он в то же время утверждает, что Одоакр появился в Италии не позже 460 года. Между тем сообщение о посещении Одоакром Северина по пути в Италию лишь несколько предшествует исцелению Северином больного руга, лежавшего без движения двенадцать лет. А руги стали соседями Норика лишь после битвы при Недао в 453 году, причём им ещё нужно было время для выхода в район будущего Ругиланда, и пришли они туда весной 454 года. Значит, исцеление больного руга не могло произойти ранее 466 года. А Одоакр с товарищами, как известно из «Жития» и других источников, уходил в Италию после разгрома антиостготской коалиции на реке Болии в 469 году. И у Северина он побывал именно тогда. Вайнштейн возражает именно против этого, утверждая, что тогда у Одоакра не хватило бы времени сделать карьеру в Италии. Но тогда и люди жили меньше лет, чем сейчас, и жизнь их была куда напряжённее. Да и политическая жизнь в Италии в те годы была кипящим котлом: либо в нём варились, либо становились красавцами-царевичами. А Одоакр был сыном вождя скиров, так что каким бы оборванцем ни пришёл в Италию этот «великан в жалких шкурах» - его личные данные во-первых, его влияние на «скирское землячество» в имперских войсках во-вторых, стимулировавшее его энергию предсказание Северина об ожидавшем его блестящем будущем - в третьих - всё это должно было помочь ему в стремительной карьере больше, чем рядовому воину. А что он пришёл к Северину в обносках, то ведь он был беглецом с поля неудачной битвы и к тому же оставшиеся без лакеев принцы всегда выглядят неряхами рядом с привыкшими самостоятельно заботиться о себе людьми. Вайнштейн был прав в главном - в своём определении природы государства Одоакра и Теодериха, хотя и не смог решить задачу достаточно полно. Ведь до сделанных в 1960-1975 годах открытий Л.Н. Гумилёва о типах варварских держав это и не удалось бы сделать. Но в частностях он допускал ошибки и упущения, в том числе и с «Житием» ему не повезло. А отсюда вывод: спасибо ему за сделанное, но учтём, что пользоваться любым источником, не прочтя его полностью хотя бы в переводе, и не поняв, что в нём описано, - это всё равно, что идти по минному полю: легко наступить на мину...

...А потом была Великая Отечественная война, когда мы столкнулись не только с классовым, но и с расовым врагом, что не могло не привести к известному возрождению национализма в трудах наших историков. А потом эти «зубы дракона» дали множество побегов, разросшихся ныне так, что солнце закрыто, а в образовавшейся тьме фашизм завёлся и уже давно берёт жертвы

...А потом все славянские народы оказались в пределах социалистического лагеря, а это в период «холодной войны» дало некоторым «учёным» Запада повод для утверждений, что де славяне дожили до столь печального финала лишь вследствие своей врожденной дикости и некультурности. Естественно, что наши историки начали борьбу с такими «теориями» и, как водится, не обошлось без перегибов. Всплыли многие, казалось бы, надёжно похороненные утверждения славянофилов: о славянском происхождении Ахиллеса, Александра Македонского, Спартака и Юстиниана, например, или об автохтонности славянского населения Балкан. То Иордан в VI веке пытался привязать готов к гетам, то теперь наши историки делали славян потомками фракийцев. Правда, не объяснялось, например, почему Юстиниан - якобы славянин - далеко не сразу понял, какие это новые варвары вторглись в его империю... Были и утверждения, что славянское вторжение на Балканы совершалось исключительно ради освобождения населения балканских провинций от рабовладельческого гнёта, а также о мирной и дружественной встрече славян с местным населением, которое из благодарности меняло родной язык на славянский и «всё как один» начинало жить родовыми и соседскими общинами. Сейчас-то наши расисты назвали бы, следовательно, болгар и югославов не славянами, а всего лишь славяноязычными. А тогда неославянофильское поветрие начиналось именно так. Вряд ли для распространителей этой инфекции уже маячил впереди откровенный расизм, ныне вылившийся в «славяно-арийские» бредни, они не ведали, что творили, но это им не оправдание – обязаны были ведать! Я, мальчишка в ту пору, почувствовал несоответствие происходящего идее коммунизма, а они не изволили призадуматься? В таком случае они не были достойны звания «человек», были всего лишь «двуногими без перьев», как сформулировал когда-то биологические отличия «хомо сапиенсов» Карл Линней. Кое-что на эту тему будет мною высказано в работе «Глазами двуногих и людей», завершающей мои сорокалетние занятия «севериновой темой».
В такой-то атмосфере и происходила в Ленинградском университете 28 февраля 1950 года защита докторской диссертации А.Д. Дмитревым. Он ещё в конце 30-х годов занимался проблемами различных социальных движений, от Гайдамачины до движения багаудов. Так что он был в своей стихии, когда выбирал тему «Социальные движения в Римской империи в связи с вторжениями варваров» (автореферат был издан в Ленинграде ещё до защиты, в том же 1950 году, и далее будет называться просто «авторефератом»). Работам Дмитрева я отведу ниже отдельный раздел. Здесь лишь отмечу, что он ввёл «Житие» в обиход куда полнее Вайнштейна. Тот лишь мимоходом использовал материал двух смежных глав, а Дмитрев делает в автореферате семь ссылок на шесть разбросанных глав, причём, делая на их основе вывод о наличии в Норике широкого народного движения, даёт, хотя и сжато, какую-то общую картину событий. Другое дело, что она абсолютно не соответствовала действительности, но шаг вперёд в приближении «Жития» к советским историкам всё же налицо.

В том же 1950 году в Москве вышло академическое издание труда Прокопия из Кесарии «Война с готами», где вступительная статья переводчицы источника З.В. Удальцовой - «Прокопий Кесарийский и его «История войн с готами» - уже содержала ссылку на автореферат Дмитрева, хотя сама Удальцова, упоминая на стр. 54 движение скамаров, на «Житие» не ссылалась и Евгиппия не упоминала, а ссылалась через Дмитрева только на Менандра и Феофана. Зато она и Дмитрев приводили первую из вышеупомянутых сталинских цитат, и автореферат Дмитрева был явной попыткой «построить новую геометрию» на этой цитате- постулате.

Успех окрыляет, и Дмитрев в 1952 году печатает в V томе «Византийского временника» статью «Движение скамаров». В ней «Житие Северина» уже выступает в качестве первого и важнейшего источника, а картина событий в Норике дана гораздо более многословно, хотя по сути своей ничем не отличается от той, которая была дана два года назад. И на эту его работу ссылаются Елена Чеславовна Скржинская в своих примечаниях к выполненному ею же переводу «Гетики» Иордана, вышедшему в Издательстве Восточной Литературы в Москве в 1960 году, на стр. 354 и 356;
Дальнейшие ссылки будут: Иордан, § или Иордан, стр...
коллектив авторов трёхтомной «Истории Византии»,
М. 1967, т. I, стр. 296
а на автореферат есть ещё ссылка в III томе «Всемирной истории»,
М. 1957, стр. 79
где сказано: «Нориком (на территории нынешней Австрии) правил епископ Северин, поддержанный королём племени ругиев». Если учесть, что Северин никогда не был епископом и даже отказался от этого сана, когда ему (в IX главе «Жития») предложили его принять; что он не правил, а лишь оказывал влияние; что влияние это никогда не охватывало всей территории даже Прибрежного Норика одновременно; что король ругиев или ругов поддерживал его лишь взаимно, будучи уверен, что это именно Северин его поддерживает; - то всё остальное здесь совершенно правильно: Норик действительно находился на части территории нынешней Австрии.

В 1963 году вышла работа Александра Рафаиловича Корсунского «Образование раннефеодального государства в Западной Европе» (издательство МГУ), где на страницах 168-169 сказано следующее:

«Ярким показателем политического значения епископата ко времени падения Западной империи может служить деятельность епископа Северина в Норике. В этой провинции к концу V века сложилось своеобразное положение: римское господство здесь фактически прекратилось, а варварские племена (ругии, алеманны и тюринги) ограничивались в то время набегами, захватом добычи и взиманием дани с местного населения. Распад прежнего римского государственного аппарата в провинции привёл к тому, что церковь попыталась выполнять функции, которые прежде принадлежали административным органам и даже военным властям. По свидетельству Евгиппия, епископ Северин фактически взял всю власть в свои руки. Он вёл переговоры с варварами, а иногда и оказывал им вооружённое сопротивление, руководил переселением жителей из городов, находившихся под угрозой вражеского вторжения, в более безопасные места.
Eugippius, Vita s. Severini. MGH. AA. t. I Cap. XIX, 1-3; cap.
VIII, 1-2; cap. XXXI; cap. XXXVI, 1-2; cap. IV, 1-4; cap. XXVII, 3.

Северин установил налог с населения - десятину, производил реквизиции хлеба во время голода у лиц, скопивших большие запасы в целях спекуляции, искоренял языческие обряды, которых упорно придерживались крестьяне в некоторых районах Норика.
Ibid., cap. XVII, 1-4; cap. III; cap. XI, 2
Этот режим Северин поддерживал в течение ряда лет, несмотря на сопротивление определённых слоев городского и сельского населения.
Некоторые города уклонялись от взноса установленных Северином налогов. В отдельных случаях имели место враждебные епископу демонстрации. Ibid., cap. XXII, 3. В одном из городов Норика (Пассау) население несколько раз изгоняло местного епископа Валентина (см. F. Kaphahn «Zwischen Antike und Mittelalter», Mьnchen, 1947, стр. 122).

Относительно Александра Рафаиловича Корсунского я могу с абсолютной уверенностью сказать, что сам он «Житие» не переводил и о наличии ноллевского перевода на немецкий язык узнал лишь в 1967 году. Дело в том, что он был моим научным руководителем в работе над дипломной темой «Норик и варвары в конце V века». Сам тему давал, сам рекомендовал для перевода именно I том из MGH, AA. Эта аббревиатура означает «Монумента Германиэ Хисторика, Аукторес Антиквиссими», что переводится с латыни как «Памятники истории Германии, Древнейшие Авторы». На этот том, на который он ссылается в своей сноске, я и вышел в Ленинской библиотеке, и с именно тамошних страниц, где «Житие Северина» помещено, фотокопии заказал для работы над переводом. Но сам-то он этот источник не переводил. А о существовании работы Нолля он узнал и сообщил мне лишь тогда, когда уже три четверти текста «Жития» были мною переведены. Следовательно, к своим выводам он пришёл, бегло просматривая латинский текст, а о том, что средневековая латынь - нечто особенное, я как раз от него впервые и услышал, так что имею право сомневаться в возможности даже для кандидата исторических наук (доктором он стал позже) понять такой текст при беглом просмотре. Немудрено, что и созданная им картина весьма мало соответствует действительности. Северин не был и не захотел стать епископом. Распад в Прибрежном Норике и во Внутреннем Норике (отдельных провинциях со времён Диоклетиана) государственного аппарата действительно имел место. Но в Прибрежном Норике и церковный аппарат тоже распался. Каждый город был сам по себе, и епископ Лавриака уже не имел власти вне стен былой столицы провинции и центра диоцеза. Церковь сохранила свой аппарат как орудие власти лишь во Внутреннем Норике, и отчасти в ещё не захваченном алеманнами остатке Рэции (города Квинтанис и Батавис). «Отчасти» именно потому, что там епископа Валентина население не раз изгоняло, о чём Корсунский в своей сноске и пишет. То, что Корсунский назвал Батавис нынешним его именем Пассау, указывает, что он не столько в «Житие» смотрел, сколько в книги не решивших проблемы севериноведов - того же Капхана, например. Это всё равно, что сказать, будто Пётр I основал и сделал своей столицей Ленинград. Северину удалось путём немалых усилий наладить контакт с епископами Внутреннего Норика и Рэции - и там он своих монастырей не основывал. Когда он в конце концов сумел провести на пост епископа Тибурнии (центра Внутреннего Норика) своего ставленника, то это было большой его победой. Через этого человека, например, он сумел вовремя поднять тревогу по всему Внутреннему Норику во время набега алеманнов.
Северин действительно вёл переговоры с варварами, оказывал им сопротивление, руководил эвакуацией верхнедунайских или верхних крепостей, но при этом не имел власти, а имел лишь большое влияние на дела каждой городской общины в отдельности, вероятно, каждый раз получая от этих общин полномочия и тратя на это немало сил. Власть же он имел лишь над созданным им впервые в Прибрежном Норике монашеством (да и то приходилось иной раз держать ответ перед общественным мнением за то, что творилось в монашеских келейках) и над тайной сетью своих осведомителей. Даже сеть десятинных фондов и сборов, созданная им, не была в его власти, а просто - составлявшие её люди признавали его авторитет и добровольно подчинялись его воле, в том числе и поручали именно ему распределять десятину. Но случалось им и без его участия распоряжаться десятинными фондами - как в осаждённой остготами Тибурнии. Он ведь не «установил налог - десятину», а агитировал за создание десятинных фондов и впервые в христианском мире организовал их, подбирая кадры, объясняя им, что и как делать, но он физически не мог руководить всем этим делом без радиосвязи или хоть телефона – дальше сотрудники десятинных фондов работали сами. И потому в Тибурнии они сами решили, что нужно одеждой из десятинных фондов откупиться от осаждавших город остготов. И сами же в другой раз зимой понесли через перевалы по заснеженному пути одежду для уходивших из родных мест жителей верхних крепостей. Северин дал им идею, а дальше овладевшая ими идея сама работала. И эта идея встречала поддержку именно со стороны низов, ибо фонды эти создавались для помощи бедным и выкупа пленников, а сопротивлялась та часть населения Лавриака, которой предлагалось уделять от щедрот своих для попавших в беду людей. Именно в Лавриаке, где сохранилось влияние епископа, такое богоугодное дело встретило сопротивление. Да и то потом без принуждения стало поумневшее население платить взносы в местный фонд. Северин не «реквизировал» хлеб у богачей, а искусно заставлял их «добровольно» раздавать его бедноте. Язычники в крепости Кукуллис (а это - единственное упоминание о них в «Житии») были скорее горожанами или военными, чем крестьянами, причём опять-таки Северин их ни к чему не принуждал, и они через какое-то время после разоблачения крестились сами, и, как всякие неофиты, оказались лучшими христианами, чем их крещёные в младенчестве соседи. Сопротивления «определённых слоёв городского и сельского населения» «режиму Северина» не было. Было сопротивление осколков церковного аппарата - пресвитеров, один из которых в упомянутом в XXII, 3 случае как раз и оскорбил Северина. Ссылка на XVII, 1-4 сделана, очевидно, чтобы проиллюстрировать сопротивление десятине. Однако там речь идёт лишь о том, что десятину вовремя не отправили из Тибурнии в распоряжение Северина, а тут город осадили остготы, и содержимое фонда пошло на уплату им отступного...

Так что посвящённые «Житию» полторы сотни слов в книге А.Р.Корсунского являются почти абсолютным несоответствием истине, причиной чему опять-таки является незнание источника в целом и подход к нему, как к сундуку с фактами на любую потребность.

В 1973 году вышла книга В.Т. Сиротенко «Введение в историю международных отношений в Европе во 2-й половине IV - начале VI вв.», ч. I. Источники. Пермь».
В 1975 году под тем же названием вышла в Перми монография Сиротенко, для которой и подбирались источники. Хотя в книге 1975 года «Житие Северина» не было использовано, но в книге 1973 года о нём было сказано немало на стр. 156:

«Из агиографической литературы по достоверности описываемых событий и отражению обстановки того времени выделяются жития Северина, Германа, Аниана, Мелании, Лупа, Женевьевы, Гонората и др.

События второй половины V в. в Паннонии и Норике освещает Евгиппий (ум. 533) в «Житии Северина» (ум. 482).
Изд.: Eugippius, “Vita S. Severini. MGH. AA. I. CSEL; PL 62; Eugippius «Das Leben des heiligen Severin». Berlin. 1963.
Лит.: О.Л. Вайнштейн «Этническая основа так называемых государств Одоакра и Теодериха». «Историк-марксист», № 6, 1938. A. Baudrillart «Saint Severin, apфtre Norique», Paris. 1908; H. Baldermann «Die Vita Severini als literarische genos und historische Quelle». Hamburg. 1955; F. Kaphahn «Zwischen Antike und Mittelalter. Das Donau - Alpenland im Zeitalter St. Severins». Mьnchen. 1947; R. Noll «Neue Literatur zur Vita Severini». In: «Mitteilungen des Instituts fьr цsterreichische geschichtsforschung», 59, 1951, S. 440.
Труд Евгиппия является своеобразной местной хроникой, дополненной легендами о чудесном исцелении больных Северином.

Из этого произведения следует, что в начале второй половины V в. Паннония и Норик ещё являлись римскими провинциями, входившими в диоцез Иллирию. На их северных границах находились римские гарнизоны, воины которых, не получая жалованья, разбегались. Граница постепенно теряла значение. Алеманы и туринги форсировали Дунай и проникали в Рецию (гл. XIX, XXV, XXVII и XXXI). Остготы предпринимали грабительские набеги из нижней Паннонии (гл. V, XVII). Герулы нападали на Норик. Все они грабили местных крестьян и уводили людей и скот (гл. XIV). Крестьяне и горожане создавали отряды самообороны, которые оказывали сопротивление варварам и местным богачам (гл. X).

Епископ Северин, прибывший в Паннонию в начале второй половины V в., предпринял попытку объединить местных землевладельцев и организовать охрану границ. Он основал несколько монастырей и посылал монахов распространять христианство среди варваров. Согласно легенде, один из таких монастырей посетил простой воин Одоакр, которому Северин посоветовал следовать в Италию. Когда Одоакр стал правителем Италии, он вспомнил этот совет и пригласил Северина в Италию, чтобы отблагодарить его (гл. VI).

Однако прочной обороны Северин организовать не сумел. Руги постепенно заняли все города, а после смерти Северина и его монастырь. Одоакр предпринял поход против ругов и переселил римлян в Италию. Только часть прежних жителей осталась в горах Норика.

Монахи основанного Северином монастыря также переселились в Италию и избрали для своего жительства крепость Лукуллана, известную как место ссылки последнего императора Западной Римской империи Ромула Августула. Среди этих монахов был и Евгиппий, автор «Жития Северина».

В «Житии Северина» имеется богатый материал по истории отношений между жителями Иллирийского диоцеза и соседними племенами: ругами, скирами, турингами, герулами и остготами накануне и в дни падения Западной Римской империи. В нём отразились и попытки короля ругов Флациуса использовать помощь местных жителей против усилившихся остготов (гл. V).

Я ВЫДЕЛИЛ В ПРИВЕДЁННОЙ ЦИТАТЕ НЕСООТВЕТСТВИЯ ИСТОЧНИКУ И ПОЗВОЛЮ СЕБЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО ИХ РАЗОБРАТЬ.

1) Евгиппий не умер в 533 году, а только последний раз упомянут под этой датой - об этом было выше.
2) Исцеления Северином больных имели место уже потому, что не будь совершения им чудес и исцелений, он не приобрёл бы авторитета. Ведь он был не епископ, невесть откуда явившийся и возглавивший «местных землевладельцев», а нищий босоногий монах, которому пришлось совершить немало чудес и исцелений, чтобы стать влияющей на события силой.

Возможность описанных в «Житии» исцелений подтвердит любой психиатр, тем более, что есть и описания явных для нас случаев неисцеления, когда Северину приходилось для сохранения своего авторитета принимать крутые меры - вплоть до скоростного переселения пациента в рай.

3) Паннония не могла быть в середине V века римской провинцией, ибо была сначала ядром владений гуннов, а потом добычей остготов.

4) Никаких сведений о римских гарнизонах в Паннонии нет, да и быть не могло по вышеизложенной причине.

5) Нет и упоминаний об Иллирийском диоцезе. Когда-то Норик действительно в него входил, но во времена Северина положение давно уже было иным. Диоцезом названа территория, подвластная епископу Тибурнии и явно совпадающая с границами Внутреннего Норика, а другой диоцез имел раньше центр в Лавриаке и охватывал Прибрежный Норик; но - после прохода Аттилы в Галлию и обратно по Дунайской долине – перестал существовать, как исчезло и хозяйственное единство провинции. Лавриакский епископ сохранил власть лишь в самом городе.

6) Алеманнам не требовалось форсировать Дунай, чтобы проникнуть в Рэцию - они и так уже почти полностью её захватили, кроме Квинтаниса и Батависа. Тюринги же появились уже после того, как жители этих двух городов, нанеся при отступлении жестокое поражение преследователям-алеманнам, ушли к Лавриаку. Вот тогда тюринги действительно форсировали Дунай и вместе с алеманнами попытались внезапно захватить Лавриак, но дело это кончилось неудачей (XXVII и XXX).

7) Остготы действительно нападали из нижней Паннонии, но как увязать это с заявлением, что Паннония была ещё римской провинцией?

8) Герулы нападали не «на Норик» - это слишком растяжимое понятие. В «Житии» упомянут лишь один их налёт - на пограничный город Йовиако. А так - их сначала сдерживали руги, после разгрома Одоакром ругов – его оккупационная армия, потом население Дунайской долины было эвакуировано и герулам не на кого стало нападать в этом районе.

9) В главе XIV нет ни слова о нападениях варваров, угоне людей и скота - там говорится об исцелении больной горожанки из города Ювао. Скорее всего, тут опечатка и речь идёт о главе IV, а не XIV.

10) В главе X рассказано об угоне шайкой варваров (скамаров) двух горожан Фавианиса. Что шайка состоит именно из варваров, живущих к тому же на северном, никогда не бывшим под властью Рима берегу Дуная, написано крайне чётко и в «Главах» (расширенном оглавлении), и в самой главе. Так что это никак не могут быть члены отряда самообороны. Да и в плен уведены не богачи: привратник монастырской церкви и его приятель, несмотря на опасность двинувшиеся на сбор не то диких яблок, не то даже желудей, не могут быть людьми зажиточными. Их ценность для варваров - они сами, рабы или пленники, за которых можно взять выкуп. Хотя Сиротенко не ссылается на Дмитрева, тут явный отголосок его «скамарской теории» согласно которой скамары - это повстанцы из среды норикских бедняков, беглых рабов и колонов.

11) Северин не был епископом.

12) Он не пытался объединять местных землевладельцев и организовывать охрану границ - об этом в «Житии» нет ни слова. Вся его деятельность была направлена, во-первых, на стягивание населения Дунайской долины в одно место и обеспечение охраны его силами ругов. Вторым пунктом задачи был вывод этого собранного населения в Италию. Это требовало третьего пункта: организации прихода к власти в Италии человека, который принял бы норикских эмигрантов. Тут на Бога надеяться не приходилось, так что Одоакр был явно не единственным человеком Северина, рвавшимся к власти. Но повезло из всех именно ему

13) Северин не мог посылать монахов распространять христианство среди варваров, ибо все ближние племена уже были окрещены, притом исповедовали арианскую догму. Ввязываться с ними в религиозные конфликты или развязывать религиозные смуты в и без того дышавшем на ладан Норике было бы самоубийством.

14) Одоакр посетил Северина не «согласно легенде» - это несомненный факт, ибо именно в память об этом Одоакр вёл позже переписку с Северином, слал к нему посольства и позже оказывал при переселении норикцев в Италию покровительство севериновским монахам. И он не приглашал Северина в Италию - тот всё равно не смог бы покинуть провинцию и не поехал бы. Ничего нет и о том, что Одоакр был «простым воином» (как, впрочем, ничего нет и о его знатности). Выше я уже разбирал довод Вайнштейна, ссылавшегося на его бедную одежду. Не случайна ссылка в сноске на работу Вайнштейна и на статью VI в тексте: Вайнштейн перевёл главы VI и VII подряд, не разделяя их, а Сиротенко взглянул на начало цитаты - глава VI - и дал ссылку именно на неё, хотя в VI главе говорится об исцелении больного руга, а об Одоакре - в VII главе. И хотя Одоакр и был сыном короля скиров, но о самих скирах в «Житии» нет ни слова.

15) Не Северин предложил Одоакру следовать в Италию, а тот зашёл к Северину по пути в Италию.

16) Северин и не пытался «организовать прочную оборону», ибо это было абсолютно немыслимо - см. мои возражения Диснеру

17) Руги не «занимали все города» Норика - их владения были вне провинции, на северном берегу Дуная. В Норике им платило «дань» за защиту от остготов, герулов и алеманнов население Фавианиса и Комагениса, а позже ещё и переселенцы из «верхних крепостей». Впрочем, такую дань платит любой хозяин наёмному работнику в виде заработанной им оплаты труда. Боевой труд ругских воинов был до какой-то степени такой работой. После падения «верхних крепостей» и выхода алеманнов на рубеж реки Эннс ругам пришлось выставить заставы и на южном берегу Дуная, прикрывая от алеманнов южную часть Тульнского поля. Именно их возглавил Фердерух, после смерти Северина разграбивший его монастырь и почти немедленно вслед за этим убитый своим племянником Фредериком, которого некогда спас Северин. Монастырь, естественно, получил назад своё добро и оставался центром притяжения норикцев до самой эвакуации.

18) Одоакр переселил в Италию не всех «римлян» Норика, а только стянутое в район Фавианиса и Комагениса уже умершим к этому времени Северином население Данубийской долины (остаток Прибрежного Норика).

В горах же Внутреннего Норика и в долине реки Зальцах, от основной территории Внутреннего Норика прикрытой горами, местное население осталось и не принуждалось к эвакуации.

19) Точно так же переселились не монахи одного монастыря, а все монахи Прибрежного Норика, стянутые Северином в район Фавианиса-Комагениса из целого ряда монастырей и келеек.

20) Повторяю: ни о каком Иллирийском диоцезе в «Житии» ничего нет.

21) И о племени, скиров, повторяю, не упомянуто. Зато есть о набеге некоего Гунимунда, чьё племя не упомянуто, успешно ограбившего Батавис и ушедшего с добычей.

22) Имя короля ругов - Flacciteus (гл. V, I) может быть прочтено или как Флакцитей, или, как у Стасюлевича, Флаккитей, хотя удвоенное латинское «c» читается как «кц», а не «кк», но уж никак не «Флациус».

23) Говорить об «усилившихся» остготах не приходится. Они всегда были неизмеримо сильнее ругов, и Флакцитей их смертельно боялся в течение всего своего правления. Правильно, между прочим, делал: именно здравая оценка руководством ругов силы врагов спасала племя почти 35 лет от разгрома...

Вот какую удивительную картину можно увидеть, если подробно разобрать «севериноведческие» строки работ советских историков. Я обязан был это.сделать: кому, как не мне, единственному в Союзе человеку, разобравшему «Житие» от корки до корки, выявить все ошибки моих товарищей по науке - чтобы они не расползались впредь из работы в работу? Ещё Аристотель знал, что «Платон мне друг, но истина дороже».
И замечательный азербайджанский поэт начала XV века Атааллах Аррани писал:

Он стал и был учителем моим.
Он благодарной памятью храним.
Но если сердце скажет: Он ошибся, -
я опровергну сказанное им.

И кто посмеет сказать мне в лицо, что я неправ? В лицо, а не анонимно? С доказательствами моей неправоты? В честном научном споре?

Из приведённых выше данных видно, что причиной ошибок авторов было в первую очередь отсутствие перевода «Жития» на русский язык и во вторую - отсутствие единой картины событий, созданной с учётом данных «Жития», - вообще в мировой исторической литературе. Следовательно, выполненный мною под руководством и при очень большой помощи преподавательницы кафедры древних языков МГУ Елены Васильевны Фёдоровой, которой я за всё очень благодарен, перевод был лишь началом дела, а главное было в создании единой картины. Требовалось её создать, но мешал жанр источника: всё же это было жизнеописание, а не хроника.
Но если деятельность Северина была направленным противодействием всем угрожавшим существованию римского населения в Норике внешним и внутренним процессам (а это было, так сказать, первым постулатом моей «северино-геометрии»), то нельзя ли попытаться, отталкиваясь от этого зеркального отражения, воссоздать эти процессы?
Так, по Платону, материальный мир является отражением мира идеального и для изучения первого следует предварительно осознать законы второго... Платон, конечно, идеалист и человек несимпатичный, но в данном случае приходится пользоваться его методом...
Но для этого необходимо, чтобы деятельность Северина была с самого начала, с самого появления его в Норике, посвящена какой-то определённой задаче, а не уподоблялась хаотичному метанию для штопания повсеместно возникавших дыр. Это был второй постулат.
И тут вспомнилось: Северин шёл через Паннонию, а Нолль (на стр. 145) упоминает об организованном исходе ещё до появления Северина в тех местах населения двух паннонских городов - Саварии и Скарабантии - в более безопасные места - в Италию.
А ведь в результате деятельности Северина имел место организованный исход населения Дунайской долины в ту же Италию... Вот и разгадка! Северин с самого начала намеревался повторить в несравненно более крупных масштабах то, что произошло в Саварии и Скарабантии, и вся его деятельность была планомерной и настойчивой подготовкой успеха этой операции.
А третьим постулатом было признание всех совершённых, согласно «Житию», чудес и исцелений реальными фактами, требующими только объяснения, а никак не априорного, бездоказательного отрицания из одной лишь топорной ортодоксальности.
Я сам – ортодоксальный атеист (а не безбожник-отрицатель, это вещи разные), коммунар по мутации и, естественно, коммунист по убеждениям, но я знаю, что всякое чудо – это всего лишь непознанная (пока что!) реальность.
Полторы тысячи лет прошло, так неужели же то, что тогда считалось чудесами, так и осталось непознанным?! Я уже знал ответ на этот вопрос: очень многое было познанным к моменту моего знакомства с данной темой

Стоило принять эти три постулата - и сразу стала возможной датировка почти всех глав. В конце концов (лишь в третьем варианте монографии) мне удалось продатировать 44 из 46-ти (а у Нолля, напоминаю, твёрдых дат было всего три). Я уже имел картину передвижения Северина во времени и пространстве; уже имел воссозданную Ноллем историю Норика «от Адама» до Северина; имел выполненный Е.Ч. Скржинской перевод «Гетики» Иордана и её примечания к нему, а также примечания Нолля к его переводу «Жития» на немецкий язык. Значит, теперь я мог взяться за создание общей картины событий в Норике. Само собой, что туман не исчез мгновенно, а рассеивался постепенно. В начале работы над первым (дипломным) вариантом он казался непроглядным. И тут неожиданную пользу принесли две упомянутые выше работы Дмитрева: они вызывали у меня такое недоверие и такое активное противодействие, что я затратил немало времени и сил на выяснение истинной природы скамарского движения. И при этом неожиданно возник ряд новых плацдармов для обстрела той крепости, которая называется «Житием Северина». В частности, удалось определить место базирования скамаров, ставшее позже Ругиландом; проследить динамику развития скамарского общества, решить до конца частично уже решённую Вайнштейном задачу о природе «государства Одоакра». А определение положения Ругиланда дало толчок к пониманию проблем, стоявших перед племенем ругов и его вождями. Сиротенко мимоходом (в книге 1975 года, на стр. 218) привязал их к «берегам Дравы и Савы». Почему? Где он об этом вычитал? И почему такое растяжимое понятие – «берега» двух рек, каждая отнюдь не по десять вёрст длиною? Да потому что руги были и у Теодериха в войске, и у Одоакра. А значит, рассудил Сиротенко, надо разместить племя на нейтральной полосе между этими двумя силами. И в голову ему не пришло, что тогда не смогли бы руги «захватывать города Норика», тем более – в Дунайской долине. А вот определилось на карте истинное место Ругиланда - и сразу стала ясна психология вождей народа, их побуждения, противоречия между ними.
Стал понятен поступок Фердеруха, ни в какие ворота сам по себе не лезущий по явной преступности, по дикой нелепости своей в отрыве от судеб племени и перспектив на будущее...
Стал понятен и Фредерик, уничтоживший Фердеруха и позже возглавивший разгромленных, выбитых из своей горной крепости ругов...
А от ругов шла прямая связь к остготам, к чёрной туче, веками висевшей над ругами.
А от остготов нельзя было не перейти к обеим империям и к Одоакру - так были взаимно связаны их судьбы...
А в империях боролись различные силы, влиявшие на их судьбу, и от успеха той или иной силы зависела и судьба Норика - одной из мелких фигур на шахматной доске тогдашней истории...
Так по ходу дела возникла методика решения проблемы. Нужно рассмотреть её с точки зрения скамаров, ругов, остготов, алеманнов, герулов, тюрингов, правительств обеих империй, римских патриотов, местного населения, церковной верхушки в обоих Нориках и остатке Римской Рэции, причём лучи из всех этих точек зрения должны сойтись на фигуре Северина и на его делах. Ведь дела эти, как условлено, суть зеркальное отражение реальной обстановки, в Норике и вокруг него. И если в итоге получится картина единая и непротиворечивая, то задачу можно будет считать решённой. Только тогда

Более чем вероятно, что мне не дойти бы до такого решения, если бы не огромное влияние на меня трёх людей, которых я считаю своими Учителями.

Первый из них - Иван Антонович Ефремов, учёный и писатель, фантаст и историк, человек севериновского типа, то есть Настоящий Человек, человек из будущего, из эпохи Мировой Коммуны, для приближения которой он сделал, пожалуй, больше чем кто бы то ни было в эпоху после XX съезда партии, если не считать Михаила Леонидовича Анчарова и коллективного писателя – «братьев Стругацких».

Говорят, Шекспир дал человечеству толчок вперёд на доброе столетие. Ефремов - собрат Шекспира с этой точки зрения. Не прочти я, задолго до поступления в МГУ его роман «Лезвие бритвы», где не только главный герой Иван Гирин является в моральном и физическом плане аналогом Северина, но и вообще всё произведение является энциклопедией человеческих возможностей во всех планах, - я просто не поверил бы в возможность севериновских чудес, как не поверили Вайнштейн и Сиротенко. Позже, из «Таис Афинской» и не сразу ко мне попавшего «Эллинского секрета», я почерпнул ещё немало мыслей, которые помогли понять психологию Северина и ряда других персонажей «Жития». А из «Часа быка» я получил ощущения людей, живших в последнее столетие существования Рима – в обществе, над которым захлопнулся «сундук инферно», в котором беспощадная «стрела Аримана» уничтожала всё лучшее, всё жизнеспособное и могущее спасти не только себя, но и окружающих. Всё же основное для данной темы – в «Лезвии бритвы», где (по «Сочинениям», т. III / 1) страницы 101, 160-161, 329, 333, 433-434 и 592-593 как бы специально для исследователя проблем «Жития Северина» написаны. При единственной, к сожалению, встрече с ним я получил совет написать о Северине рассказ, или даже роман, хотя шёл к нему, надеясь как раз его этим увлечь. Романа не вышло, но «исповедь святого Северина» была написана, и когда сам Северин заговорил со своими преемниками, сдавая им перед смертью свои дела, отчитываясь за прошлое и предсказывая будущее, - всплыли новые аспекты темы, новые загадки потребовали решения и были получены новые ответы. Ведь всякий литературный герой, независимо от желания автора, начинает жить своей самостоятельной жизнью. Пушкин был крайне удивлён, когда Татьяна вышла замуж, а Остап Бендер довёл своих создателей до белого каления, и они отдали его на расправу Кисе Воробьянинову...
После удачи с Северином я попробовал повторить то же самое с Фердерухом, Фредериком, Теодерихом, Одоакром, кое с кем ещё (не все заговорившие попали на чистовик, но их мнения учли попавшие туда персонажи) - и тоже кое-чего достиг.
Видимо, историкам полезно подходить к персонажам своих исследований и таким образом. Светлая память Ивану Антоновичу Ефремову и спасибо ему за науку!

Вторым моим заочным Учителем в данной работе несомненно является ныне здравствующий («ныне» – в 1984 году, когда завершался седьмой вариант, но он умер 16 июня 1992 года, светлая ему память) ленинградский номадист, создатель науки этнологии, историк экстра-класса, один из тех, кто со временем признаётся целой эпохой в Большой Науке, - Лев Николаевич Гумилёв.
Ещё до выхода его работы «Поиски вымышленного царства» изданной в 1970 году Издательством Восточной Литературы, в которой он даёт подробное описание своего «дедуктивного» метода исторического исследования, я инстинктивно усвоил значительную часть применяемых им приёмов из изданных тем же издательством его книг «Хунну» (1960 год), «Открытие Хазарии» (1966), «Древние тюрки» (1967) и ряда статей.
Я взял их на вооружение, даже не замечая этого, - лишь потом поймал себя на том, что пользуюсь именно гумилёвской методикой. К тому же в «Древних тюрках» (стр. 11-12) я нашёл описание возникновения в монгольских степях орды Жужань, позволившей решить загадку скамаров. Более позднее описание Гумилёвым жужаней и их собратьев по судьбе - хуннских кулов («Хунны в Китае» М. 1974, ИВЛ, стр. 116 и 28-29) позволило решить эту проблему до конца, равно как и проблему Одоакра, Фредерика и Теодериха, как проблему Мундона.
Без Гумилёва я не обратил бы внимания на важность изучения рельефа и природных условий, не смог бы привязать к карте скамаров и ругов. Этого, кстати не смог сделать Сиротенко и не смогла Скржинская (см. прим. 698 на стр. 341 в «Гетике» Иордана, М. 1960, ИВЛ), а это привело бы к неверности решения.
Моя переписка с Л.Н. Гумилёвым тоже кое-что дала мне, хотя не могу с сожалением не признаться, что Лев Николаевич не в восторге от самого Северина, ибо считает его план бессмысленным с точки зрения своей теории пассионарности. Но тут я позволяю себе с ним не согласиться, и ниже об этом будет подробнее в посвящённой этнологическому подходу к теме главе данной работы, а в ней будет и разбор моих несогласий с ним. Это, однако, не снижает моего восхищения этим замечательным человеком и учёным. Желаю ему долгой и счастливой жизни, а нам всем - знакомства с новыми его работами.
Повторяю: я желал ему этого при его жизни, когда писался этот седьмой вариант моей монографии.

Третий мой заочный Учитель - писатель Валентин Дмитриевич Иванов. Учитель, хотя в своих романах «Русь изначальная», «Повести древних лет» и «Русь великая», равно как и в более раннем и не входящем в эту трилогию романе «Возвращение Ибадуллы», он допускает множество ошибок и передёргиваний - иной раз на 300 лет «ошибаясь». Нельзя также не сказать о его болезненном славянофильстве, об удивительном умении выбирать и популяризировать наиболее неудачные и впоследствии отвергнутые наукой гипотезы и теории. Но его изумительное владение языком и неоднократные отступления для разъяснения того или иного термина очень многому меня научили. Не зря Иван Антонович Ефремов считал его своим другом – Иванов того стоил. Мало того, в «Руси изначальной» он делает одним из главных героев Прокопия Кесарийского, и это в своё время привело меня к гораздо более подробному знакомству с этим историком, чем было у моих товарищей по курсу. А сверх того, в работе над темой я очень много взял у В.Д. Иванова «по мелочи». Так, в «Руси Великой» он даёт объяснение неприступности сравнительно слабых укреплений Тьмутаракани, и это дало разгадку причины, благодаря которой выстояли при двухкратном проходе по Дунайской долине полчищ Аттилы города Прибрежного Норика.
Ошибающийся, перегибающий, но мастер, а мастер - всегда Учитель. Историк обязан использовать находки и решения мастеров любой отрасли человеческого мышления, он обязан учитывать и анализировать и причины ошибок любого мыслителя, реального или вымышленного. Пример: в романе В. Яна «Батый» монгольский полководец Субудай (личность реальная и, кстати, гениальная) задумался: почему такой серьёзный и достойный уважения противник, как русские, оказался неспособным объединить свои силы для отпора монголам? А тут воины привели трёх русских охотников с собакой, и Субудай спросил через переводчика каждого порознь, как называется этот зверь, вслушиваясь в звуки русской речи. «А пёс, пустобрех», - сказал первый. «Жучка, тютька», - сказал второй. «Лайка, охотницкая собачонка», - сказал третий. «Вот потому-то русские и не могут объединиться, что вместо одного слова «собака» произносят так много разных слов и, конечно, не понимают друг друга», - решил Субудай. Он ошибся, конечно, но нам суть его ошибки ясна и это неожиданно помогло мне в работе над «Житием». Евгиппий называет там одни и те же города разными терминами, имеющими очень разное значение. И Th. Sommerlad в своей книге «Die Lebensbeschreibung als kulturgeschichte Quelle» (Leipzig, 1903, стр. 54) приходит к выводу, что Евгиппий применяет термины произвольно и что нельзя дать характеристику норикским городам на основе «Жития», а Нолль в шестом примечании к XXX главе его поддерживает. А между тем именно разгадка ошибки Субудая, легко дающаяся знающему русский язык читателю романа, даёт возможность сопоставить величину норикских городов, ибо археология, как сообщил мне Нолль, ещё не дала ответа на вопрос о численности их населения.

Так обстоят дела с причинами невзятия крепости «Житие Северина» предшествующими историками, таковы методы, благодаря которым мне удалось её взять. Именно взять с первого приступа, захватить башни и стены, пленить большую часть гарнизона. С тех пор прошло немало времени, которое ушло на вылавливание прячущихся, на подсчет трофеев, но сам факт взятия крепости ни разу не был поставлен под сомнение, хотя я не раз пытался в этом усомниться и всячески перепроверял себя.
Время переходить к делу, то-есть к описанию штурма и последующему перечислению трофеев.

4. Норик до появления Северина.

Что такое Норик? Возьмём подробную карту Австрийской республики и обведём на ней лежащие южнее Дуная и западнее Вены части Верхней и Нижней Австрии, Штирию, Каринтию, Зальцбург, часть австрийского и итальянского Тироля, кусочек северной Словении, - и это будет Норик в целом. Проведём с запада на восток черту по хребту Тауэрн, и это будет рубеж между придунайским Прибрежным Нориком и лежащим южнее, к Италии прилегающим, Внутренним Нориком. Рубеж этот был проведён уже Диоклетианом, он не изначален.

От лежащей западнее Норика (вплоть до Галлии) провинции Рэции (Бавария и Швейцария) отделим маленький кусочек близ норикской границы до баварского Кюнцинга на Дунае включительно, и мы увидим, что оставалось ещё в Рэции в руках римлян ко времени Северина. Южнее была Италия, восточнее - Паннония (Венгрия и север Югославии), ещё ниже по Дунаю - Мёзия, Дакия, Фракия; южнее Паннонии - Иллирия, упирающаяся с соседней Фракией в Македонию и Элладу. Севернее - никогда не входившая в Римский Мир Богемия, а за ней до самого Свевского моря (Балтики) – Германия и земля венедов-славян, в ту пору ещё не вошедших в поле зрения римских и ромейских историков.
Первоначально район нынешней Вены тоже входил в Норик. Географически это совершенно правильно: здесь венгерская пушта - крайний запад Великой Степи Евразийского материка - уже переходит от бескрайней шири к сужающемуся раструбу Дунайской долины. Однако политика вступила в римские времена в спор с географией, и крепости Виндобона (Вена) и Карнунтум (близ Бад-Дейтч-Альтенбурга), будучи построены в Норике, были немедленно вслед за тем переданы в состав Паннонии.

Некогда, как и вся южная и срединная Европа, Норик был заселён невысокими тёмноволосыми людьми так называемой иллирийской расы. Ныне от неё остались только баски, которые по языку только с грузинами, возможно, близки, а по резус-фактору крови вообще не имеют родни на планете. Но то, что смогли прижавшиеся к океану и горам баски – не смогли жившие в проходном дворе Европы, каким является Дунайская долина, аборигены Норика. Теснимые германцами кельты дошли до океана, прочно заселили Галлию, перебрались на Британию и Ирландию, проникли в Испанию и северную Италию... Разгром этрусков, Рима, эпизод с капитолийскими гусями, историческая фраза «Горе побеждённым»... А в то же время ещё один кельтский поток двигался Дунайской долиной на Балканы и в Малую Азию, попутно стирая в прах древнее население Норика. До нас так и не дошло название страны до прихода кельтов. Одно из кельтских племён – норики - дало ей новое имя. В предгорьях Альп норики обнаружили богатые залежи железной руды, вскоре её добыча превзошла местные потребности, и норикское железо потекло вверх и вниз по Дунаю, Муру и Драве, и через альпийские перевалы. Развитие торговли вело к классовому расслоению, и около 400 г. до н.э. в Норике возникло кельтское государство.
Нолль, стр. 1.

Вскоре основным потребителем норикского железа стал усилившийся и продвинувший границы к Альпам Рим. В 113 г. до н.э. Норикское царство стало «союзником Рима»,
Нолль, стр. 2.
иначе говоря, вассалом его. И не только экономические интересы были у римлян в Норике - была и необходимость прикрыть Италию с севера, от возможного вторжения через альпийские перевалы. В разное время шли в Италию с запада кельты и Ганнибал, кимвры и тевтоны, Цезарь и его преемники в борьбе за престол; а с востока по широкой венетской равнине вторгались маркоманны и готы, гунны, ромеи-византийцы и лангобарды. Эти два пути были наиболее доступны. Из Норика через перевалы за всю римскую историю впервые пройдёт враг лишь в 472 году (остготы Видимера), этот путь был труднейшим, но учесть его следовало.

В ходе успешного поначалу завоевания зарейнской Германии Рим не мог не подумать одновременно о выходе к Дунаю по всему его верхнему течению - сразу в Рэции, Норике и Паннонии. Все три области были завоеваны между 16 и 15 годами до н.э.
Нолль, стр. 2.
Но если Норик к тому времени был так прочно связан с Римом, что его жители даже не пытались дать отпор, то в Паннонии и Рэции сопротивление было жесточайшим. Особенно - в Паннонии, население которой в 6-9 годах н.э. участвовало в грозном Иллирийском восстании, для подавления которого потребовалось 15 легионов, четверть всей регулярной имперской армии.

С военной точки зрения Норик был для римлян предмостным укреплением перед альпийскими перевалами и плацдармом для броска в Богемию. В мирные дни Дунайская долина становилась крупнейшим торговым путём, а в военное время Дунай был важнейшей рокадной магистралью.

Теперь Дунай стал римской рекой и обрёл римское название - так он будет называться и в данной работе. Римляне полагали, что, приняв в свои воды Мораву, Драву и Саву, Дунай становится какой-то другой рекой, а потому верхнее течение Дуная до указанного места они именовали Данубием, а нижнее – Истром. Пример такого рода: Тигр и Евфрат сливаются перед впадением в персидский залив в реку Шат-эль-Араб. Или можно сказать, что Данубий, Морава, Драва и Сава были равноправными речками, а Истр – это уже река в полном смысле слова. Даже целая речища. Как urbs – город среди городков и городишек, даже целый городище.

Между Данубием-Истром и Средиземным морем лежал весь север Римского Мира. Какое-то время была надежда на продвижение к Свевскому морю, нынешней Балтике – третьей широтной водной магистрали Европы, но гибель легионов Вара в Тевтобургском лесу остановила продвижение римлян в междуречье Данубия и Рейна, а Маркоманнские войны, когда огромные массы варваров затопили Рэцию, Норик и Паннонию,
Нолль, стр. 3.
прорвавшись даже в Италию, заставили перейти на Дунайском рубеже к обороне.

Контраст между поведением жителей Норика и их соседей в Рэции и Паннонии был достаточно заметен. Норик не нужно было удерживать в повиновении, его нужно было только защищать. Неудивительно, что романизация Норика шла крайне быстро и что уже в I веке ряд здешних поселений получил права городов. До Маркоманнских войн здесь стояли не легионы, а лишь пехотные когорты и конные алы (по 300 пехотинцев или всадников против 7000 в легионе).
Нолль, стр. 4.
Поэтому на паннонском рубеже и были возведены Виндобона и Карнунтум, тут же изъятые из состава Норика и переданные под защиту Иллирийских легионов. Вторая линия обороны на восточном фланге Норика была в районе города Поетовия в Иллирии (Птуй в Словении). А с запада Норик обороняли Рейнские легионы, с 213 года вынужденные сдерживать вторгшихся в междуречье Дуная и Рейна алеманнов и до поры до времени свою задачу выполнявшие. Норикские же когорты и алы стерегли Дунайский рубеж. При императоре Клавдии (41-54) Норик уже провинция. Быстро романизировавшийся, он не знал национального угнетения. Здесь, на суровом с римской точки зрения севере, не было латифундий и скопления больших масс рабов. Государственные мастерские работали здесь в основном на армию, не разоряя ремесленников. В возможной для античных времён степени Норик процветал до 171 года, до вторжения маркоманнов и их союзников. В ходе вторжения Норик был опустошён, ряд городов варвары сожгли, многих жителей угнали. И хотя Марк Аврелий и Коммод, в конце концов, разбили маркоманнов, изгнали их за Данубий и даже принудили к уплате дани, всё равно теперь германцы знали, что бить римлян можно, а опустошённая войной, чумой, голодом и владычеством «солдатских императоров» империя уже не имела прежних сил и была вынуждена использовать для обороны тех же германцев, то поселяя их в приграничной полосе, нередко целыми племенами, то принимая на службу в армию. Для так и не восстановившего прежнее благосостояние Норика пришла двухвековая пора постоянных тревог, вторжений алеманнов из Рэции и маркоманнов из-за Данубия. Из Италии пришлось переводить в Норик легионы, на Данубии появилась военная флотилия, города обносились стенами. Много в те годы было закопано кладов и много их за гибелью хозяев долежало до наших дней. Всё больше слабела империя, теряя наиболее активную и страстную часть своего населения в боях, усобицах и религиозных распрях, сковывая оставшихся законами и полицейским надзором, утратив перспективы на будущее.

А на севере и востоке взводились и всё больше сжимались могучие пружины, которые приведут в движение процесс Великого Переселения. Из перенаселённой Скандинавии двинулись через южную Прибалтику готы и гепиды, сметая и гоня перед собой ругов, вандалов, герулов, лангобардов и множество других племён. По долинам Вислы, Буга и Днепра они прорвались в Причерноморье, догнали убегавших, покорили их и ряд других местных племён. На-равных отнеслись к аланам и, переняв у них методику ведения войны панцирной копьеносной конницей, заставили боспорских и прочих таврических эллинов предоставить свой флот; дали своё имя возникшему племенному союзу и начали морем и сушей нападать на империю, доходя до Пелопоннеса, громя римские армии и даже взяв однажды в плен императора.

Если предположить, что всё переселение из Скандинавии готовилось заранее, с проведением глубочайшей разведки (а недавние изыскания Тура Хейердала подтверждают, что скандинавам были ведомы пути минимум до устья Дона), то легче будет понять, как смогли готы не погибнуть от голода в опустошённой лавинами беглецов местности. А ведь в Северную войну чуть не погибло по тем же причинам шведское войско «короля шведов, готов и вандалов» Карла XII, явно уже не знавшего того, что было известно готам.

Если предположить, что маркоманнская война была делом не одних маркоманнов, но всего долгое время находившегося в упадке, но в конце концов оправившегося мира вокругбалтийских народов, не вошедших в Римский Мир, то движение готов к Причерноморью будет не только поисками более широких земель для себя, но и поиском плацдарма для натиска на империю. Такого плацдарма, который бы сам находился в зоне сравнительно с другими недоступной для римлян, а самым строгим требованиям в этом смысле как раз северное Причерноморье и отвечало - даже при высадке римского десанта было, куда отойти, изматывая врага и не давая ему победы...

Но в то же время на востоке, точнее - к югу от Урала и к востоку от Волги - ушедшие из нынешней Монголии от засухи и китайского и сяньбийского оружия хунны смешивались с принявшими их угорскими племенами в новый великий народ - гуннов. И настало время, когда гунны разгромили готов, причём вестготы бежали в Восточно-Римскую империю и были приняты как союзники-федераты, а остготы остались под властью гуннов.

Не злая воля восточно-римского императора Валента, который, похоже, «хотел хорошего, а получилось как всегда», и даже окрестил готов и ряд других германских племён в господствовавшую тогда в империи арианскую разновидность христианства, принятую ими с энтузиазмом, привела к катастрофе. Он и пришедшим в его империю с просьбой о приюте и защите вестготам велел оказать помощь... Но свойственные сословию чиновников в находящемся в фазе обскурации обществе подлость и корыстолюбие толкнули вестготов и гепидов на восстание, не оставив им иного выбора. В результате легла трупами под Адрианополем в 378 году вся имперская армия, а при попытке спрятаться от погони сгорел в какой-то халупе император. Но главное было не в причинах, а в следствиях. Чуть меньше века прошло от битвы при Адрианополе до падения Западной Римской империи. И было это столетие веком страшной и мучительной агонии Римского Мира. В проломленную вестготами брешь, по их следам, или спасаясь от гуннов и их союзников, или идя с гуннами и их союзниками, но всё время – по римским землям, по пожарищам римских городов, по трупам римлян, - хлынули неисчислимые народы. Если бы не рознь между ними и не использование этой розни окончательно обособившимися после смерти Феодосия друг от друга Восточной и Западной империями, всё было бы решено куда скорее. Правда, не предай Восточная империя Западную, - всё могло бы обернуться иначе. Но, как убедительно доказала работа Л.Н. Гумилёва «Этногенез и биосфера Земли», рекомендованная в 1979 году Учёным Советом Ленинградского Государственного Университета им. А.А.Жданова к депонированию в библиотеке ВИНИТИ на правах рукописи, - Восточная империя к этому времени уже не была Римской, там уже шёл полным ходом процесс возникновения новой суперэтнической общности - ромейской или византийской. И борьба Восточной империи с Западной была неизбежной, как борьба борющегося с волнами молодого пловца с привязанным к нему трупом врага.
Л.И. Гумилёв «Этногенез и биосфера Земли» ВИНИТИ, вып. 1, стр. 150, 215 - 218, вып. 3, стр. 18 и 70-74.

Но тогда это ещё не было понято никем, процесс этногенеза стихиен, а к тому же горела земля обеих империй. И родившиеся в год Адрианопольской катастрофы люди не могли благодарить Господа за затяжку агонии, узнавая в 32 года о сдаче Алариху Рима и затем из года в год - о потере новых и новых территорий в Галлии, Испании, Британии, Африке, набегах гуннов на Восток и вторжениях Аттилы на Запад, о разгроме Рима вандалами, о гибели всё новых и новых мириадов (десятков тысяч) римлян от варварского оружия, голода и эпидемий. А дожившие до 98-ми лет – о падении Римской империи

Очень может быть, что именно эти непрерывно прогрессирующие бедствия содействовали небывалому росту ожесточения между сторонниками различных догм христианства в их междоусобной борьбе, которую Л.Н. Гумилёв считает индикатором процесса этногенеза во время пассионарного перегрева.
Там же, вып. 3,стр.74.
Но ведь и сам он считает, что догмы играли лишь роль символов для участников событий, а причины были иные. А зачем далеко за иными причинами ходить? На этом свете надежд не оставалось, так худо обстояли дела на бесчисленных фронтах, а из-за неудач на фронтах всё хуже становилось жить в незатронутых ещё глубинах обеих империй. На том же свете легче лёгкого было угодить в пекло из-за неправильного понимания природы святой Троицы вообще и Иисуса Христа особенно. А ведь там-то ждала «жизнь вечная»! Приходилось, отказавшись от надежды на счастье в земной жизни, завоёвывать небесное блаженство, сокрушая при этом во славу Божию головы неправильно верующих. Цепная реакция религиозного фанатизма, и насилия втягивала в себя всё больше и больше человеческих душ, и уже не варвары, а свои же римляне и ромеи становились злейшими врагами соотечественников - сверх имевшейся социальной розни, казалось бы, перешедшей уже пределы терпимого.

Но ведь и варвары были уже крещены. Уже гениальный гот Вульфила создал для своего народа письменность и перевёл Священное Писание на готский язык –
Иордан § 267 и стр. 336
один из редких случаев, когда грамотность не на пользу, так как теперь и в среде варваров начались религиозные распри. А при завоевании римских территорий, где население исповедовало не ту догму, что завоеватели, варвары оказывались либо перед необходимостью менять свою догму, рискуя вечной жизнью ради земных интересов и теряя поэтому в усобицах лучших сынов своего народа, либо жить под постоянной угрозой удара в спину со стороны покорённых римлян. Это, в конце концов, погубило вандалов и остготов, а вестготов привело к потере Галлии и - кто знает? - к преждевременному ослаблению после вынужденной смены арианства на кафоличество и потому к разгрому при появлении малочисленного арабского отряда (хотя были и другие причины для этого поражения)...

А прежние межплеменные счёты? А судьба рабов и колонов в такой обстановке ожесточения между свободными? А судьбы этих свободных, попадавших в руки доведённых до взрыва рабов?.. Смерть нависла над гигантскими пространствами от океана до Кавказа, от Египта до Британии. Смерть, казалось, грозила всему человечеству.

И Норик оказался у стартовой площадки наиболее смертоносных сил того времени. Пожалуй, это как раз его до поры и спасало, ибо кто же создаёт зону пустыни у своего порога? Силы для такой деятельности берегут для тех дальних земель, куда нацелен поход, а на обратном пути уже некогда...

Норик уже не был единой провинцией. Диоклетиан, руководствуясь идеей более жёсткого контроля над каждой частью империи, разукрупнил все тогдашние провинции, в том числе и Норик - на Прибрежный и Внутренний.

Норик даже не принадлежал одной империи: когда Феодосий окончательно делил единое государство надвое, то оба Норика он было отнёс к Восточной империи (и тогда они подчинялись епископу Иллирийского диоцеза),
Ignaz Zibermayr «Noricum, Baiern und
·sterreich» Horn. 1956. стр. 16.
но варвары, заняв Паннонию, отрезали Норик и от Мёзии, и от Иллирии, так что пришлось самодеятельно переподчиниться Западной империи и создавать свои диоцезы в границах обоих Нориков. Норик утратил защиту с востока после разгрома и сожжения в 395 году маркоманнами и квадами Виндобоны и Карнунтума. Когда в 400 году гонимые подвластными гуннам ругами из Мёзии вандалы и аланы бежали в Паннонию,
Ludwig Schmidt «Geschichte der deutschen Stдmme bis zum Volkerwanderung». Mьnchen. 1941. стр. 119.
но там на них напал шедший из Иллирии Аларих
Нолль, стр. 6
и загнал в оба Норика, в промежутки между расположенными в широтном направлении хребтами и Данубием, то бегущие от смерти племена затопили оба Норика и сожгли столицу Прибрежного Норика - Лавриак - и один из крупнейших городов Внутреннего – Флавию Сольву. Оставив за собой руины и трупы, они кое-как выпутались из горных тупиков в долину Данубия, а по ней в Галлию и оттуда в Испанию и Африку. Следом за ними заглянул и Аларих, но задерживаться не стал - его влекла Италия. А потом в Паннонии обосновались гунны, и именно по Данубийской долине шёл Аттила в Галлию и после поражения - обратно. В итоге в долине Данубия уцелело лишь сколько-то укреплённых городов, которые гуннам некогда, было осаждать по пути в Галлию, тем более, что они не умели брать города, в отличие от своих союзников-германцев; а на обратном пути, после страшных потерь не стоило нести новые потери при штурмах, а осаждать было нельзя, так как в разорённой местности не было корма для коней и скота, а значит, и для людей, от них зависевших. После этого в Прибрежном Норике не осталось никакой общепровинциальной власти - ни государственной, ни церковной, ни военной. Каждый город стал самостоятельной общиной во главе с пресвитерами, и недавний глава всей провинциальной церкви - епископ Лавриака - уже не имел влияния вне стен города. Менее пострадавший Внутренний Норик, хотя и остался к тому времени без государственного аппарата, всё же имел организующее начало в аппарате церковном, подчиняющемся епископу центра провинции - города Тибурнии. Военные, где ещё таковые остались, оказались на довольствии у горожан, а жалованье из Италии к ним перестало приходить, и стали гарнизоны редеть и разбегаться.

В 453 году умер Аттила, и его многочисленные дети решили разделить подвластные племена по жребию. Племена эти, оскорблённые, единодушно восстали, временно откинув свои счёты между собой. В битве на реке Недао в Паннонии они разгромили гуннов, отбросили их в Причерноморье (где те были вскоре добиты булгарами) и стали делить гуннское наследство. И как раз с этих времён начинается «Житие Северина»: «во время, когда умер царь гуннов Аттила,.. святейший слуга божий Северин, придя из стран Востока в соседние области Прибрежного Норика и Панноний, остановился в маленьком городке под названием Астурис».
Евгиппий, I,1.
Астурис, потом Комагенис, Фавианис, потом будут упомянуты ещё города. Что это за города, кто в них жил, как выглядел Норик в момент прихода Северина?

Двигаясь по долине Данубия с востока на запад, мы найдём в «Житии» Астурис (Клостернойбург чуть западнее Вены), Комагенис (Тульн) в 20-ти километрах западнее, Фавианис (Маутерн), Лавриак (позже Лорх, потом Эннс, а недавно из Эннса выделился Маркт-Санкт-Флориан – это на левом берегу реки Эннс у впадения её в Дунай), Йовиако (скорее всего нынешний Шлёген), Бойотро (Иннштадт на австрийском берегу Инна у впадения этой пограничной реки в Дунай), Батавис (баварский Пассау напротив Иннштадта, в римские времена это была уже Рэция - Инн и тогда был границей провинции), Квинтанис (баварский Кюнцинг - 35 км выше по Дунаю). Если подняться вверх по Инну и его притоку Зальцаху, то мы доберёмся до Ювао (ныне Зальцбург, центр одноимённой провинции) и Кукуллиса (нынешний Кухль). Наконец, столица Внутреннего Норика Тибурния - это нынешний Санкт-Пётер в лесах Верхней Каринтии, в 5 км от Шпитталя на Драве. Это всё, что поимённо названо в «Житии» Но Евгиппий рассказывает в основном о событиях в Прибрежном Норике и даже более узко - в долинах Данубия и отчасти Инна и Зальцаха. Поэтому мы вправе предполагать, что какие-то города вне этих долин могли быть даже в Прибрежном Норике. А уж о Внутреннем и предполагать не надо: Евгиппий пишет в XXV, 3, что «...зверски опустошило всё многочисленнейшее войско алеманнов. Крепости же, которые были надёжно вооружены против необузданности врагов бронёй верного поста и заслуживающим хвалы смирением душ, благодаря пророческому мужу не испытали никакой опасности». «Крепости» противопоставлены во Внутреннем Норике каким-то другим населённым пунктам, обозначенным термином «всё», иначе - незащищённым сельским поселениям. Как же характеризует Евгиппий норикские города? Почти никак. Но тут приходит на помощь упомянутая небрежность Евгиппия в использовании терминов, которая смутила Зоммерлада и Нолля, но с помощью Субудая из романа «Батый» дала мне возможность хотя бы сопоставить эти города, между собой. Этому также способствовало использование мудрой формулировки капитана Врунгеля из весёлой повести о приключениях этого капитана: «Каждая селёдка – рыба, но не каждая рыба – селёдка».

Сущность употреблённых Евгиппием терминов найдена мною в работе И.А. Покровского «История римского права» (Петроград, 1915, стр. 215 и 321). Вот эти термины и их значения, дополненные также данными латинско-русских словарей разных лет:

Оppidum - так назывались типичные для провинций небольшие города, этот термин употреблён при упоминании Астуриса, Комагениса, Фавианиса, Лавриака, Йовиако, Батависа, Тибурнии, Ювао. По норикским масштабам это города весьма различные (I, 1; I, 4; IV, 5; XIII, 1; XVII, 4; XVIII, 1; XIX; XXII, 1; XXIV, 1; XXVII, 1; XXVII, 2; XXVIII, 1; XXX, 1).

Сivitas - самоуправляющаяся община, сумма которых в поздней империи составляла провинцию. Отсюда пошло слово «цивильный». Они имели местное самоуправление («сенат»), члены которого назывались декурионами и к концу империи стали сословием, и выборные муниципальные магистраты. Это указывает на размеры города, более крупного, чем другие городишки. Так названы Фавианис, Лавриак, Батавис (III, 1; XIX, 2; XXX, 3 и 4).

Locus – «место, местечко» - нечто ограниченное, отсюда «локальное», «локация». Так назывались вообще населённые пункты. Так назван имевший стены и несколько церквей Лавриак, так назван и Бойотро, не имевший к тому времени стен, население которого при нужде укрывалось в Батависе. Но так названы и Батавис, Квинтанис, Ювао и Кукуллис (XX, 1; XXII, 3; XXII, 1; XXX, 2; XIV, 1).

Urbs – город в полном смысле этого слова, из всех городов город, городище (отсюда - «урбанизация»). Так назван только Лавриак, бывший первым среди равных юридически норикских «оппидумов», «цивитасов» и «локусов» (XXX, 4).

Сastellum - крепость (XV, 1; XVI, 1; XI,2). Честно говоря, перевод не вполне удачен. Некоторые историки в погоне за точностью пишут просто «кастелл» что точнее, но не яснее. Это не укреплённый воинский лагерь, хотя начинается именно с него. Это и не кремль-акрополь античного города, рассчитанный на спасение всего населения. Это и не сугубо военное укрепление, истинная крепость, центр сосредоточения воинской силы, узел обороны, трамплин для броска наперерез или в тыл вторгшимся врагам. Скорее, это гибрид последнего с городом, всё население которого находится внутри стен. Так названы помимо Кукуллиса, только так и обозначенного, Батавис, Квинтанис, все приданубийские города от Квинтаниса по Лавриак включительно (верхние крепости) и все города Внутреннего Норика, что отмечено в вышеприведённой цитате.

Мunicipium - (XV, 1) - городская община. Отсюда слово «муниципальный». Так назван только Квинтанис. Первоначально муниципиями назывались самостоятельные города-государства, получавшие при вступлении в Римскую державу права гражданства, самоуправление и хозяйственную самостоятельность. Они признавались самостоятельными юридическими единицами и могли наряду с частными лицами выступать в суде. Их представителями были избираемые населением магистраты, а ко времени Северина, когда гражданских властей в Прибрежном Норике (и не только в нём) не оставалось, их сменяли опять-таки избираемые населением главы христианских общин - пресвитеры и епископы.

Мetropolis Norici - главный город (Внутреннего) Норика (XXI, 2). Так названа Тибурния.

Vici - местечки или хутора (VIII, 2). Упомянуты близ Фавианиса. Явно незащищённые поселения сельских жителей. Точно так же, как среди названий, употребляемых Евгиппием для обозначения жителей вышеперечисленных населённых пунктов встретится термин, явно относящийся к живущим вне города-крепости.

А теперь рассмотрим заодно эти названия, относящиеся к жителям.

Cives - граждане «цивитаса», но после эдикта Каракаллы, даровавшего римское гражданство всему населению империи, такое значение уже не имело силы. Просто жители города, а не деревни? Всё же они упомянуты в Астурисе, Фавианисе, Лавриаке, Батависе, Кукуллисе, Тибурнии (I, 2; IV, 1; XI, 2; XVII, 4; XVIII, 1; XIX, 1; XXX, 1). Но батавские «горожане» поголовно занимались сельскими работами, - вышли на уборку урожая, оставив город под охраной сорока человек. Но они не чуждались и торговли, а следовательно и ремёсел, так что тут мы должны поблагодарить Евгиппия, упомянувшего и несомненно сельских обитателей, «живущих рядом». Видимо, это стало простым определением любого лично свободного подданного в глазах властей: «Пройдёмте, гражданин».

Habitatores - жители, обитатели, упомянуты в Комагенисе, Фавианисе, Йовиако (II, 1; III, 1; XXIV, 1). Право на проживание – есть, а вот «цивильных», то-есть гражданских прав не отмечено. Видимо, всё двуногое с учётом недавних переселенцев, «население», а не «народ».Тот включает «народившихся в этих пределах, а «население» – ещё и приезжих, прибежавших, приблудных. Скажем, Северин и спасшийся вместе с ним при гибели Астуриса сторож в иное время числились бы в списке жителей Комагениса именно как habitatores, а не cives.

Plebs - чернь, простонародье, иногда – «всё население, как общее поголовье», в котором не выделишь «Человека», то-есть нечто близкое «толпе» в худшем значении этого слова. (XXX, 5). Этот термин для нас особенно важен, ибо им обозначено всё скопившееся в Лавриаке население верхних крепостей в период их эвакуации плюс население самого Лавриака. В этот период своего бытия оно поголовно было «беженцами», и уже кинетическими, и ещё потенциальными, но тоже на эту судьбу обречёнными, и потому получило такую общую оценку. Этот термин убивает наповал утверждение А.Д. Дмитрева о бегстве только «римских колонизаторов» преследуемых выходцами из угнетённого туземного населения - скамарами - в союзе с варварами.

Oppidani - горожане. Упомянуты только в Комагенисе (XXXIII, 1).

Commanentes – обитатели. Упомянуты только в Лавриаке (XXX, 2). В недавней столице провинции, как в нынешней Москве, обитателей больше, чем природных горожан данного населённого пункта. Сюда в Москве входят и бомжи, и цыгане, и остарбайтеры, и перетянутые сюда их родные и знакомые. Это уже даже не аналог habitatores, это ещё не сдвинувшаяся масса двуногих, которая при сдвиге станет в «Житии» plebsом.

Mansores - тоже «обитатели». Упомянуты в Квинтанисе и Кукуллисе. В Кукуллисе, всё ещё остающемся крепостью, это совокупность военных с семьями и принятых ими под защиту неполноправных пришельцев из разорённых порубежных с алеманнами территорий. Квинтанис – тоже порубежье ещё оставшейся у римлян части Рэции с захваченной алеманнами большей частью этой провинции. И здесь тоже принимают беглецов, но не торопятся давать им гражданские права.

Аccolae - живущие вблизи, рядом; соседи - около обоих этих городов-крепостей (XI, 2; XV, 2). Фактически единственный уточняющий термин.

Если выписать колонкой названия городов и против каждого - список применяемых к нему терминов, то мы увидим, что крупнейшими в норикских масштабах городами были Тибурния и Лавриак, что Фавианис и Батавис могут быть признаны примерно равновеликими и более крупными, чем прочие города Норика. Кстати, в Батависе, подальше от порубежного Квинтаниса, сидел епископ Валентин (XLI,2), а в районе Фавианиса обосновался Северин и ему - скорее всего именно фавианисцами - тоже предлагался епископский сан (гл. IX).
Кукуллис был скорее всего крепостью, население которой состояло из семей военных и обслуживавших их нужды ремесленников, и был он подобен Квинтанису.
Ювао был небольшим городком.
Бойотро к тому времени был вообще «местечком», не окружённым стенами, хотя ранее их имел - скорее всего, он к тому времени деградировал до маленькой слободы или посёлка. Но находился он в Норике, а Батавис по ту сторону Инна был городом провинции Рэция и имел епископа. Поэтому Северин предпочёл основать «келейку» для нескольких монахов (XXII, 1) именно в Бойотро, чтобы не сталкиваться с епископской администрацией. Но это не помешало людям Северина извлечь при набеге Гунимунда из захваченного варварами города оскорбившего их главу батависского пресвитера и подкинуть его труп на место преступления, совершённого покойником в баптистерии церкви, находившейся в Бойотро (XXII, 5), что требовало действия в очень сжатые сроки и хорошего знания Батависа. Так что эти два разделённых рекой Инн населённых пункта были аналогами Пскова и лежащих за реками Псковой и Великой слобод Запсковья и Завеличья. Или – Москвы и Замоскворечья.

Серьёзные выводы могут получаться при помощи несерьёзных ссылок. В данном случае как раз и поможет постулат капитана Врунгеля: «каждая селёдка – рыба, но не каждая рыба – селёдка». Можно назвать Лавриак и Бойотро «населёнными пунктами», «местами (обитания)» - locus`ами, но нельзя назвать Бойотро или даже Фавианис - urbsґами – это слово означает не просто город, а целый городище-гигант в здешних масштабах, так можно назвать только Лавриак

Если мы теперь обратимся к примечаниям Нолля, то увидим, что Астурис, Комагенис и Батавис
Нолль, стр. 120, 121 и 132
названы так по территориям, где были сформированы и откуда были переброшены сюда воинские части, основавшие поначалу здесь укреплённые лагеря; что в Комагенисе, Лавриаке и Йовиако были стоянки судов Дунайской флотилии, а штаб её был в Лавриаке;
там же, стр. 121, 132 и 135
что Фавианис
там же, стр. 121-122
был одним из старейших римских укреплений на Данубии и что в IV веке он стал стоянкой Первого Норикского легиона и стоянкой судов флотилии. Второй же легион - Италийский - построил себе укреплённый лагерь не то в 191 при Коммоде, не то в 205 при Септимии Севере, а при этом лагере возник посёлок, получивший при Каракалле (211-217) городское право и ставший Лавриаком. В Лавриаке была канцелярия императорского наместника, а отставной начальник этой канцелярии Флориан был в 304 году утоплен в Эннсе за нежелание отречься от христианской веры, за что был позже признан святым мучеником. Но уже в 313 году Константин делает христианство равноправной религией и вскоре Лавриак становится центром провинции, а затем и центром диоцеза. Между прочим, лавриакский епископ в «Житии» назван pontifex (XXX, 2) - первосвященник.

Йовиако
Нолль, стр. 135
тоже был вначале крепостью с прилегающем гражданским посёлком, так что приведшая к катастрофе крайняя халатность его населения означает, что здесь давно уже распался гарнизон. А вот в Фавианисе, - к моменту появления Северина - сколько-то солдат во главе с трибуном (чин, равный примерно полковничьему) Мамертином ещё сохранили оружие и организацию. В Батависе же гарнизон существовал и через 20 лет - в канун падения империи (IV, 2 и XX). Квинтанис
Нолль, стр. 130
также начинался с крепости, Кукуллис
там же, стр. 128
так и остался опорным пунктом в долине реки, ныне зовущейся Зальцах, а Ювао
там же, стр. 129
хотя и получил городское право ещё при Клавдии, но видной роли в римское время не играл. Почему? Скорее всего потому, что здесь с Галльштадских древних времён добывалась соль, на чём было задействовано всё население. Им до всего прочего дела не было. А стать чем-то властным в римских условиях этот городок не смог – не дали римские власти...

Такова арена деятельности Северина и её предыстория. Кто же здесь жил и чем эти «жители» занимались?

Мы уже видим, что в поле деятельности Северина находятся почти исключительно обнесённые стенами города. Но население их занято почти исключительно сельским трудом - мы находим свидетельства о работе на полях жителей Фавианиса, Батависа, Кукуллиса и Лавриака, а в XIV главе выздоровевшая горожанка из Ювао немедленно начинает «согласно обычаю провинции заниматься сельским трудом». Упомянутое выше сельское население близ Фавианиса, Квинтаниса и Кукуллиса было, скорее всего, исключением - большая часть населения обитала в стенах городов, - единственной защите от варваров, да и accolae и жители vicus'ов в случае опасности укрывались сюда же.

О наличии ремесленников приходится лишь догадываться, так как единственное упоминание профессии относится к какому-то носильщику или грузчику в Лавриаке (XXX, 3). Вообще о населении почти ничего нет. Люди интересуют Евгиппия как паства или противники Северина. Но всё-таки кое-что узнать можно.
Если нет упоминаний о рабах и колонах (их к этому времени могло и не остаться), то деление на богатых и бедных налицо.
Есть богатая вдова Прокула в Фавианисе, укрывшая свой хлеб во время голода - явно с целью спекуляции (III, 2).
Есть некий владелец стада скота в Лавриаке, не пожелавший загнать его в город во время ожидания врагов и за то поплатившийся (XXX, 4).
Есть и pauperes - бедняки (III, 2), egentes - нуждающиеся, терпящие нужду (VI, 2), pauperrimus – беднейший (XII, 4).

И если жители Батависа занимались торговлей и даже собирались добиваться свободы торговли в Ругиланде, то сбывать туда они могли в первую очередь изделия ремесленников. Какие?
Норик прославило железо. Значит, изделия металлургов и кузнецов.
Но тем и другим необходим древесный уголь - вот необходимое существование углежогов.
Им нужна и руда – значит, были шахтёры и рудознатцы, был ряд побочных профессий.
Кроме железа и изделий из него должны были производиться и гончарные изделия.
Из Внутреннего Норика в счёт десятины доставлялась одежда - это её забрали в виде выкупа осадившие Тибурнию остготы (гл. XVII, 4), её доставил в Лавриак Максим с товарищами (XXIX), её выгреб из кладовых при монастыре в первую очередь Фердерух (XLIV, 1). И это неслучайное совпадение. В VIII томе «Византийского временника» за 1956 год на стр. 286 в анонимном географическом трактате некоего сирийца в главе 57 сказано: «В Паннонии есть большие города, Сирмий и Норик, из которого, говорят, вывозятся знаменитые одежды». Провинция превратилась здесь в город, но знаменитое на всю империю производство одежды налицо. Но одежда - это портные, ткачи, закройщики, художники-модельеры, прядильщики, красильщики, изготовители красок.
Это также выпас овец и коз на альпийских лугах и выращивание льна и конопли.
Люди носили какую-то обувь (хождение Северина босиком подчёркнуто) значит, были и сапожники. Это также и выделка кож для одежды и обуви горожан – требуются не только сапожники и шорники, но и дубильщики, кожемяки, вообще кожевники широкого профиля, а также и те, кто обеспечивает их «химикалиями».
В империи были известны и норикские оружейники - в Лавриаке, например, была фабрика по производству щитов. И потребность провинции в оружии не исчезла во времена Северина - не с голыми руками шли на алеманнов ополчения верхних крепостей.
Продукты сельского хозяйства и ремёсел переправлялись по Данубию, Инну и другим рекам (III, 3; XXII, 4; XXIII, 1), а раз есть суда, то есть и судостроение. Кто-то заготовлял для него лес и доски, паклю и смолу для конопатки, ткал парусину, вил канаты, добывал смолу для осмолки судов, а заодно и для поливания варваров, если сунутся к стенам городов.
О соли в «Житии» не сказано, но не случайно Ювао превратился в Зальцбург (Солеград) и стоит на реке Зальцах (что-то вроде «Солёнушки»). Соль здесь добывалась ещё с Галльштадских ископаемых уже тогда времён, так что можно предполагать, что и во времена Северина работали варницы и копи. Позже славяне-хорутане называли его Солноградом, так что потребность в соли щадила население этих мест.
В «Житии» упомянуты восковые свечи (XI, 2 и XIII, 2) - кто-то их делал, кто-то занимался бортничеством.
Строились церкви и монастыри, подновлялись городские стены и укрепления - были квалифицированные строители.
Христианство требует употребления в постные дни рыбы – были рыбаки, имелись солильни и коптильни, а для бочек под рыбу требовались бондари.

Из всех этих упоминаний и догадок можно составить какое-то понятие о пространстве, в пределах которого действовал Северин. Ну, а время? Ведь эти два понятия взаимно связаны, и только при наличии сведений в обеих областях можно получить какую-то картину с гарантией точности.

5. Датировка глав «Жития святого Северина».

Перейдём от писем Евгиппия и Пасхазия, написанных в 511 году, непосредственно к главам «Жития».

Северин пришёл в Норик в 453 году – «когда умер царь гуннов Аттила». Шёл он в Италию со стороны Балканского полуострова, что не требовало захода в Норик, прошёл бы и по Венетской равнине. Что помешало? Подсказывает Салтыков-Щедрин, у которого в «Самоотверженном зайце» «король Андрон королю Никите войну объявил, и на самом заячьем пути сраженье кипело».
Не по делу, но отмечаю: дети Сергея Михалкова носят именно эти два королевских имени. Думал ли нежный папа о будущей судьбе их носителей, когда явно из этой сказки имена выбирал?
Грандиозная битва народов на реке Недао охватывала зоной смертной опасности куда большую территорию. Пришлось Северину идти в обход, чтобы из Норика через перевалы пройти в Италию. Потому и попал он поначалу именно в Астурис, ближайший к Паннонии приданубийский город Прибрежного Норика. Поэтому описанные в I-II главах события (пребывание его в Астурисе и Комагенисе) относятся к концу 453 года. А вот в Фавианис он пришел, когда уже там ждали и дождаться не могли каравана судов. Караван пришёл после необычно раннего вскрытия Инна и Дуная, то-есть ранней весной 454 года. Но Северин успел появиться в Фавианисе ещё в период сильных морозов, ибо успел потрясти жителей своей закалкой, как видно из последних трёх абзацев IV главы.
Итак, гибель Астуриса имела место поздней осенью или в начале зимы, события в Комагенисе датируются ближайшей после этого неделей и зимой 453 / 454 годов, а весной 454 года он совершает ряд «чудес» в Фавианисе, от растягивания хлебных запасов и «дотягивания» до прихода каравана, от вразумления богачей и от приписанного его молитвам раннего вскрытия рек - до разгрома под городскими стенами шайки скамаров. И тогда же он основывает близ Фавианиса первый монастырь. Это датировка I, II, III и IV глав.
И примерно в то же время, когда он обзавёлся осведомителями в среде скамаров (разве что чуть позже, но явно той же весной 454 года) в землю скамаров, противолежащую району Фавианиса-Комагениса на южном берегу Дуная и следовательно занимавшую север Тульнского поля, вторгаются руги.
Однако глава V содержит сведения о разных периодах правления короля Флакцитея: от событий после битвы при Недао и до смерти. А умер он, судя по всему, не только после битвы при Болии в 469 году, но даже и после ухода остготов из Паннонии (когда они в 472 году осадили попутно Тибурнию).
Поэтому приходится предположить, что в данном случае Евгиппий невольно спутал сведения о страхе Флакцитея перед остготами в начале его появления на берегах Дуная и о том же страхе его в последние годы жизни. В итоге глава V датируется так:
абзац 1 - 454 год,
абзац 2 - скорее всего 469 год, после Болии,
абзац 3 - то же самое, но есть кое-что и о 454 годе,
конец же 4 абзаца - смерть Флакцитея около 472 года.
Руги осели к северу от Данубия в 454 году, а руг в VI главе болел 12 лет и потому не мог быть исцелён ранее 466 года, а позже мог. Когда же? Ранее этого исцеления произошла встреча Северина и Одоакра в следующей VII главе, а она произошла после Болии, скорее всего в 469 году, ещё до зимы.
Значит, руг в VI главе исцелён не ранее 469 / 470 года. Но можно и ещё точнее: глава эта идёт после главы, сообщающей о смерти Флакцитея, датируемой нами 472 годом, а в главе VIII говорится уже о правлении флакцитеева сына Февы. Значит - зима 472 / 473 года. Зима потому, что мать приволокла больного из Ругиланда к северинову монастырю на повозке, а это можно лишь по льду Данубия. Её порыв снять одежду и раздать её ради спасения сына в виде милостыни был особенно потрясающим на зимнем морозе.
В VIII главе впервые упомянут Фева, и можно датировать эту главу 472-473 годами, не позже, так как Гизо ещё только-только почувствовала себя королевой, отчего стала совершать глупости, а потом поумнела и так себя уже не вела.
В IX главе в Норик доставляются реликвии двух покровителей италийского города Медиолана (Милана) - Гервасия и Протасия. Ни один город не расстался бы со святыми реликвиями, не произойди нечто из ряда вон выходящее. Позволю себе предположить, что таким событием было падение Западной Римской империи, после которого последние римские патриоты, понимая, что Норику - одному из уцелевших ещё последних римских островков в варварском море - грозит гибель, отправили туда сильнейшее по тогдашним понятиям средство - святые реликвии. Любопытно, что нёсший их посланец добирался через Паннонию, то-есть явно после ухода из неё остготов в 472 году, а не через альпийские перевалы и Внутренний Норик, хотя так было короче. Не потому ли, что дело было сразу после взятия власти Одоакром, когда немногочисленные пути через Альпы были перекрыты? Значит, глава IX описывает события после сентября 476 года, но до падения верхних крепостей весной 477 года и даже до гибели Йовиако осенью 476 года...

Пока что главы идут одна за другой с относительным соблюдением последовательности событий. Но почему же тогда в XVII главе мы находим описание событий 472 года - осаду остготами Тибурнии? Нарушение хронологии? Нет. Просто Евгиппий видел на первом месте не материальный, а духовный мир, как и положено христианину. И там, где мы видим сообщения о портивших норикцам жизнь вполне реальных неприятностях, Евгиппий видел в первую очередь совершённые Северином в борьбе с этими бедами чудеса. И главы об этих чудесах у него сгруппированы отдельно от глав, говорящих о мирских событиях, без упоминания о которых, к сожалению, нельзя было обойтись и даже приходилось с них как раз и начинать «Житие».
Поэтому главу X мы можем спокойно отнести к тому же периоду, что и IX - осени 476 года, ибо речь идёт о сборе «древесных плодов». Это - последнее упоминание о судьбе скамарских шаек, в I-IV главах грозивших городам, в V главе активно боровшихся с ругами, а ныне (в X главе) павших до того, что всей добычей шайки были два ротозея, да и тех Северин отнял. Несомненно, что к этому времени руги сломили скамарскую силу и если не уничтожили их полностью, то наверняка выбросили за пределы Ругиланда - поэтому Северин себя чувствует на северном берегу так уверенно, а скамары явно трусят.

А вот главы XI-XVIII имеют собственную хронологическую последовательность, сообщая о чудесах периода 454-476 годов. К ним примыкают главы XIX-XX, сообщающие о переговорах Северина с Гибульдом и о гибели шедших в Италию солдат из Батависа «в то время, когда существовала Римская империя». Эти две главы Евгиппий относит к описанию чудес, но здесь уже прорывается наверх та реальная жизнь, описанию которой посвящены XXI-XXXI главы. К сожалению, точно датировать каждую из XI-XVIII глав мы не можем, но последовательность их почти бесспорна, а это позволяет судить о географической направленности действий Северина:
XI и XII - Кукуллис,
XIII – Ювао рядом с Кукуллисом,
XIV - там же,
XV - Квинтанис,
XVI - там же...
Очень похоже, что перед нами маршрут «турне с чудесами», предпринятого с целью распространения влияния и вербовки нужных людей на «алеманнском фронте» и в ближайших его тылах. И всё это до 472 года, ибо в этом году происходят события, описанные в XVII главе. Во Внутреннем Норике уже налажен сбор десятины и собирается она в резиденцию епископа - Тибурнию. И епископ совершенно не препятствует уходу этих крупных средств за пределы провинции. Это говорит о неизвестной нам, но несомненно имевшей место за прошедшие годы дипломатии Северина в сношениях с епископом. Только осада Тибурнии остготами Видимера сорвала отправку собранной в десятинный фонд одежды в распоряжение Северина - пришлось её употребить на уплату отступного.
Итак – до 472 года Северин смог заняться делами «алеманнского фронта». А как же с Лавриаком в следующей главе? Тут стоит вспомнить, что трибун Мамертин, бывший командир фавианисского гарнизона, как сказано в IV,2, «был позже назначен епископом», а это было возможнее всего именно в Лавриаке. Тогда Северину можно было на Лавриак не оглядываться и спокойно отправляться на запад. Но вот следующая глава уже сообщает о скверных новостях из Лавриака. Значит, там сменилось руководство; значит, с Мамертином сумели расправиться быстро и не оставляя следов, но теперь епископ и вся окружающая его верхушка белого духовенства былого диоцеза будут пакостить Северину вплоть до оставления города и ухода под защиту ругов. И время этой смены курса в Лавриаке – между 472 и 476 годами.
XVIII глава сообщает нам, что в Лавриаке – недавнем церковном центре Прибрежного Норика - десятину платить не хотят. Не хотят, видимо, люди относительно зажиточные и люди богатые, ибо беднякам дать нечего - для помощи им и должна она собираться. А здесь эти не хотящие платить должны быть особенно сорганизованы, ибо в самом-то Лавриаке власть епископа сильна. И, однако, епископ не поддерживает столь богоугодного дела, как сбор десятины на помощь бедным и на выкуп пленных кафоликов у богопротивных варваров-ариан. Иначе без всякого прихода Северина в Лавриак цыкнул бы на бойкотирующих. Значит – не тот епископ. Не Мамертин Только угроза какой-то болезни посевов, с ликвидацией которой Северину явно повезло, заставила признать его явным чудотворцем и пойти на уплату десятины. Время - между 472 и 476 годами, скорее всего весна, так как «урожай становился золотистым». Вряд ли возможно было истощение запасов между уборкой озими и яровых, так что мы имеем здесь дело с болезнью озимых хлебов.
XIX и XX главы - также до падения империи, что и отмечено первыми словами XX главы.
XXI глава - в самый канун падения верхних крепостей во Внутреннем Норике становится епископом уже не дружественно-нейтральный человек, а прямой ставленник Северина. Но всё же это ещё до падения империи.
А вот набег Гунимунда в XXII главе и набег герулов в XXIV - это уже после падения империи и прихода вести об этом в земли варваров, но до осенних ливней и зимних снегопадов. Ибо и Гунимунду, и герулам надо вернуться с добычей и пленниками вокруг Ругиланда по горным тропам южной Богемии до того, как они станут непроходимыми. Кстати, набег Гунимунда произошёл в момент уборки урожая, так что мы имеем явную осень 476 года. Естественно, что XXIII глава - то же время. В этих трёх главах мы находим сведения об уровне влияния Северина в районе Йовиако - Батавис. Ему ещё не удалось переломить настроение жителей Батависа, они отказались эвакуироваться, Но - скорее всего именно в Бойотро - уже есть люди, способные в момент, когда воины Гунимунда грабили Батавис, найти оскорбителя Северина, убить его и подкинуть труп в баптистерий церкви, расположенной в Бойотро.
XXIII – в XXII главе Северин мимоходом сообщил, что ожидается «само по себе благословение святого Иоанна». Вот и прибывает реликвия Иоанна Крестителя, явно в компанию к реликвиям Гервасия и Протасия. Вскоре после возвращения Северина из Батависа после упомянутого сообщения. Скорее всего, это середина сентября 476 года. Известие об этом, долетев до Батависа, могло сыграть там роль очередной гири на северинову чашу весов.
А в Йовиако (ХХIV), как и в Лавриаке, ещё нет у него должной опоры - в итоге город гибнет...
Первые настоящие удары врага, не набеги за добычей, а настоящая война. Первые за двадцать с лишним лет пепелища городов, первые сотни, если не тысячи, трупов. Он всю свою норикскую жизнь провёл в цейтноте, но теперь время вообще с цепи сорвалось, только успевай поворачиваться. Успеет ли?
XXV - весна 477 года. Уже поднялась трава - корм для алеманнских коней, но ещё не убраны озимые. Алеманнская конница совершает глубокий рейд по долинам Инна и Зальцаха во Внутренний Норик, опустошая поля и уничтожая всё, что можно уничтожить в сельских местностях, лишая население Квинтаниса и Батависа надежды на помощь хлебом и людьми из Внутреннего Норика. А ведь после уничтожения Йовиако и так появился разрыв у них за спиной
XXVI - к Северину крайне не ко времени явился на исцеление прокаженный из Медиолана в Северной Италии. А Северину, как никогда до этого, нельзя рисковать своим авторитетом и нельзя тратить время на что-то иное кроме организации исхода из верхних крепостей. Бедняге внушается, что он исцелён, но дома опять заболеет. Постоянные посты под присмотром нескольких монахов в два месяца переселяют его в царство небесное.
XXVII - весна уже кончилась. Лето и осень 477 года. Эвакуация Квинтаниса, победа под Батависом, эвакуация Батависа. К алеманнам присоединяются тюринги.
XXVIII - осень или начало зимы 477 года. В Лавриаке Северин устраивает «чудо с маслом».
XXIX - зима 477 / 478 годов. Рейд Максима и его товарищей из Внутреннего Норика с одеждами для беженцев. Глава втиснута между двумя эпизодами обороны Лавриака, что датирует эту оборону и указывает, куда была доставлена одежда.
XXX - (начало и конец обороны Лавриака), и почти немедленно XXXI глава, где войско ругов во главе с королём совершает бросок к Лавриаку явно по льду замёрзшего Данубия. Иначе нельзя было покинуть Ругиланд силам, достаточным для того, чтобы при нужде можно было потягаться с соединённым войском алеманнов и тюрингов, но чтобы в то же время можно было так же быстро вернуться при нужде в Ругиланд - если, скажем, герулы нападут на него. Не на это ли и Северину приходилось рассчитывать, задерживая беженцев в Лавриаке до зимы 477 / 478 годов?
Эвакуация Лавриака. Теперь всё население Данубийской долины от Квинтаниса до Комагениса собралась в южной части Тульнского поля под защитой ругов.
Первая часть задачи, поставленной им самому себе, решена. Но как уйти отсюда в Италию?
XXXII - «в это самое время» Одоакр шлёт к Северину посольство и получает предсказание, что не будет тревожим 13-14 лет. С одной стороны, он король с 476 года. С другой - он потерпит первое поражение ровно через 13 лет «спокойствия» на троне - в 489 году. Не слишком ли точная датировка в предсказании? Но Северин был достаточно осведомлён в перспективах взаимоотношений остготов и Восточной империи, чтобы дать прогноз с ошибкой плюс-минус год, тем более, что уже сам поворот остготов на Италию мог быть истолкован как нарушение спокойствия. Да и другие поводы для огорчений у всякого короля бывают – даже и до поражения на поле боя.

XXXII глава, как и последующие, по XXXIX включительно, относится ко второй группе «глав о чудесах». Основная масса этих чудес, совершённых после эвакуации верхних крепостей, расположена в хронологическом порядке, но есть и исключения. Тут для Евгиппия важнее тематическое объединение чудес - речь идёт о закреплении влияния среди населения и о сколачивании и укреплении монашеского братства. Северин здесь выступает главным образом как спаситель от физических и духовных недугов, а в этом случае хронология для Евгиппия не так важна.
XXXIII - относится к любому году правления Фелетея-Февы, так что не ранее конца 472 года, а скорее всего всё-таки - после эвакуации верхних крепостей.
XXXIV не датируется. Но любопытно, что упомянуто имя больного и приведены симптомы болезни. Если это является признаком того, что сам Евгиппий был свидетелем исцеления, хотя и напутал с названием болезни, то это была явно не проказа и не слоновая болезнь, а нечто третье, скорее всего нервного происхождения. Ефремов в «Лезвии бритвы» описал нервно-психический аналог Вильсоновой болезни – ту вылечить нельзя, а с аналогом справились. Если вспомнить к тому же, что Евгиппия считают уроженцем верхних крепостей вследствие обилия деталей из тех мест и из периода эвакуации, то тогда глава описывает события после эвакуации и хронология сохраняет последовательность. Во всяком случае, упоминание имени больного - довод в пользу личного присутствия Евгиппия в монастыре при данном исцелении.
XXXV - история с Бонозом могла начаться не позже 471 года, если он умер в 511 перед самым написанием этой главы, так как указано, что он умер после почти сорокалетнего пребывания в монастыре. Но могла начаться и раньше. А всё же - когда? Слава Северина дошла до варваров, не считая ругов, если верить VI главе, уже после Болии, то-есть в 469 году или чуть позже, но не раньше. Так что Боноз был одной из первых ласточек с варварских территорий, а иметь своих людей в землях окрестных и более дальних племён было необходимо для получения информации об их передвижениях, о битвах, о коалициях, о росте или снижении угрозы Норику. А высказать огорчение, что ему зрение Северин не исцеляет, а вот другим здоровье возвращает, он мог в любое, конечно, время, но скорее всего после эвакуации верхних крепостей, когда Северин сидел в монастыре, а не странствовал по горячим точкам. Так что здесь нарушения хронологии может и не быть. Но может и быть
Вот XXXVI глава явно нарушает хронологию, так как относится к периоду даже более раннему, чем описанные в XXII главе события: Северин ещё только наводит порядок в собственной организации в Бойотро, без чего события XXII главы не увенчались бы даже частным успехом. Так что её можно продатировать промежутком между 472 и 476 годами.
XXXVII - отправленные с каким-то делом во Внутренний Норик Марциан и Ренат едва не попадают в руки варваров - несомненно, алеманнов, нависших над тропами между Фавианисом и Внутренним Нориком после падения Лавриака в любой год после 477, от 478 до 481 включительно.
XXXVIII - один из случаев внушения и исцеления болезни. Сам по себе не датируется, но указано, что случай не единичный. Либо подвергшийся воздействию монах нуждался в дисциплинирующих мерах, либо это было в поучение другим, но явно затеяно не от безделья, а ради укрепления дисциплины и преданности святому Северину. И скорее это было уже после сосредоточения всех монахов в фавианисском монастыре: всё же сорок дней ушло на этот спектакль, а быть уверенным в том, что не появится необходимость покинуть монастырь и что не будет упущено заранее объявленное время, Северин в предыдущий эвакуации верхних крепостей период не мог.
Фактически XXXV-XXXVIII главы посвящены именно описанию дрессировки Северином своих монахов, превращения братства в идеально действующий механизм. Он начинал эту шлифовку и притирку ещё до эвакуации верхних крепостей – иначе она могла бы и не состояться, и отлаживал и шлифовал этот механизм до самой смерти.
XXXIX - завершение этой серии глав о чудесах - описание быта и подвижничества Северина в течение многих лет, описание вершины пирамиды после описания её возведения.

Главы XL - XLVI рассказывают о мирских событиях в первую очередь, а именно о приготовлениях Северина к смерти, о запугивании врагов, инструктаже преемников и друзей разных степеней близости, о самой смерти и о том, что за ней последовало.
XL - канун смерти. Разговор с королём Февой и его женой Гизо, причём с преемников святого снята необходимость совершать чудеса: «до сих пор вашему господству благоприятствовало попечение Господа, отныне смотрите (сами)». Впервые упомянута в разговоре с монахами неизбежность эвакуации в Италию, причём нужно будет захватить его прах.
XLI - День своей смерти в главе он предсказал «в день Епифаний», то-есть 6 января, «за два или более года». И вправду – «более». Северин умер в самом начале 8-го дня января. Значит - два года и год с днём и часом-двумя после полуночи отделяют его смерть от даты предсказания. А так как дата его смерти известна и по другим источникам – именно начало 8 января 482 года, то главу XL датируем 6 января 479 года. Видимо, он был уже болен, надломлен перенапряжением в период эвакуации верхних крепостей, и не сразу смог поставить диагноз и рассчитать, сколько ещё сможет продержаться без ущерба для дела. Сапожник обычно ходит без сапог Поэтому - сначала думал, что протянет один год, но к счастью назвал только число, месяц, но не год смерти. А протянул ещё два года сверх начального своего предположения. Самый же его уход нарочито театрален и явно подготовлен к данному сроку.
XLII - разговор с Фердерухом. Предположительно, он и в самый канун смерти с ним должен был поговорить, но без свидетелей. А эту беседу он провёл при свидетелях. В ней он заронил в душу своего оппонента зерно будущего его замысла, а перед самым уходом должен был дать последний направляющий толчок Я бы датировал эту первую беседу последним кварталом 481 года, чтобы идея созрела, но не перезрела и не была поэтому отвергнута. А новую Северин уже не успел бы вычислить
XLIII - 5-8 января 482 года. Описание последних трёх дней и самой смерти.
XLIV - ограбление Фердерухом монастыря, гибель Фердеруха «в течение месяца». Но неясно, немедленно ли после 8 января был ограблен монастырь? Ведь в нём уже были предупреждённые в присутствии Фердеруха люди, они могли ждать и принять меры, так что и Фердеруху требовалось время для обдумывания деталей. Но и дожидаться вскрытия Данубия он тоже не мог: – ведь всё награбленное было увезено на ругский берег. Так что январь-февраль 482 года.
Война Одоакра с ругами - 487 и 488 годы. Эвакуация Прибрежного Норика - 488 год.
XLV - один из не датируемых точно эпизодов между эвакуацией и возведением в Неаполе гробницы. Исцеление истерической немоты - см. главу I ефремовского «Лезвия бритвы».
XLVI - с 489 по 511 год.

Так выглядит датировка глав «Жития» при условии, что оно является изложением выполнения Северином с самого начала поставленной им самому себе задачи. Рудольф Нолль справедливо утверждает, что точной датировке сами по себе поддаются только три главы. Пожалуй, можно продатировать
приход Северина в Норик в I главе,
его беседу с Одоакром в VII,
встречу с посольством Одоакра в XXXII,
осаду Тибурнии в XVII,
эвакуацию верхних крепостей в XXVII-XXXI в совокупности,
смерть Северина и эвакуацию Норика,
но это всё, что можно сделать, подходя к «Житию» как к россыпи чудес, как к груде не превращённых в здание камней, причём при условии стыковки «Жития» с иордановой «Гетикой», до сих пор никем не произведённой. Если же подойти к «Житию», как к описанию возведения Северином некоего здания, - то результат перед глазами.

Так мы получили картину передвижения Северина в пространстве и во времени. А также какую-то характеристику этого пространства и этого времени. Но кто был сам Северин, что он мог, - и что он смог?

6. Наши сведения о Северине.

Мы можем лишь догадываться, откуда он родом и кто по происхождению, когда родился и где успел побывать до 453 года. Евгиппий пишет в 10-м абзаце письма к Пасхазию, что речь Северина выдавала «человека явно латинского», это может означать уроженца Лациума в Италии, даже уроженца самого Рима, но может быть и указанием на родителей - уроженцев тех мест. Бывает же, что родившийся в Москве сын харьковчанина всю жизнь произносит слова харьковским говорком, перенятым именно от папы, чаще других говорившего с малышом. Но возвращался Северин из «стран Востока» в Италию, то-есть на родину... Сам он о своём прошлом молчал. Правда, в том же письме, в абзаце 9 Евгиппий приводит его высказывание: «Что полезного даёт рабу Божьему объявление своего места рождения или рода, когда, умалчивая об этом, он сможет легче избежать похвалы». Нолль на стр. 119 вполне резонно полагает, что из этого можно сделать вывод о знатном происхождении Северина, скрываемом им ради избежания опасного греха тщеславия. Но такое поведение могло быть проявлением создаваемой Северином о себе версии, а не искренним убеждением в греховности упоминания предков своих. Одного этого высказывания мало.

Он несомненно был высокообразованным человеком. Приводимые Евгиппием высказывания его, его чудеса и вообще вся система его поведения явно взяты напрокат из Библии, Евангелий, Посланий апостолов, что тщательно проанализировано Ноллем, к изысканиям которого в этой области мне почти нечего добавить. Речь идёт не только о прямом цитировании Писания, как например в IV главе в разговоре с Мамертином он цитирует из Второй книги Моисеевой главу 14, абзац 14, а в 11-м абзаце той же IV главы «Жития» он говорит словами послания апостола Павла к жителям Эфеса. Это ещё простейшие примеры. А вот в VI главе он говорит вроде бы своими словами, но они тоже оказываются частичной цитатой из первого послания апостола Павла к Коринфянам, главы 7, абзаца 25 - всего три слова. И на этом не кончаются параллели с Писанием: в делах Северина и в описании их Евгиппием Нолль находит десятки параллелей различной отчётливости, но несомненных. И кое-что добавил всё же и я. И это – не позднейшая подгонка Евгиппием дел Учителя под святые образцы, а доказательство того, что Северин был блестяще образован с христианской точки зрения, что, будучи окружён пристрастными и враждебными знатоками, он ни разу за 29 лет не вышел из взятой на себя по собственной воле роли классического святого.

Он долго жил на Востоке, сам об этом говорил.
ep. Eug., 10.
Следовательно, он знал помимо родной латыни по крайней мере греческий язык, а скорее всего и коптский или арамейский, если не оба. Чтобы быть авторитетом среди начётчиков, следовало знать и древнееврейский. С ругами, алеманнами, разноплеменными скамарами, сыном короля племени скиров Одоакром, явно не сильным в этот момент в латыни, он говорил без переводчика (V, XIX, VII главы), так что факт владения им каким-то германским наречием бесспорен. Скорее всего он говорил по-готски, так как этот язык был известен многим варварам и римлянам и к тому же имел письменность, на которой основывалось всё богослужение варваров-ариан. А знание арианской догмы во всех тонкостях было в его деле условием обязательным. Скорее всего – и других догм христианства, а также и митраизма как минимум. Столкновения с последователями этих догм были неизбежны.

Красноречие Северина свидетельствует о его знакомстве с грамматикой, риторикой и логикой. Он явно обладал чувством ритма и музыкальными способностями, причём имел и практический опыт в этой области, так как именно пение псалмов использовал для погружения своих слушателей в нужный ему экстаз для подчинения своей воле, и всегда успешно. А если бы он исполнял свои псалмы каким-нибудь козлетоном, с несоблюдением мотива и скверной постановкой дыхания, то его бы осмеяли ревниво наблюдавшие за конкурентом пресвитеры.

Его христианская образованность столь неожиданно сочетается с веротерпимостью и полным отсутствием фанатизма (IV, I2 и XI), что можно как минимум предположить его знакомство с античной философией, хотя бы с учением стоиков. Но это лишь минимум. А вот если допустить его происхождение из знатной семьи коренных римлян, ещё хранившей традиции довольно равнодушного отношения ко всякому небесному божеству и признававшей первенство причисляемых к семье богов земных владык «Что нам Юпитера гнев, ежели Цезарь здоров!». Если учесть также, что книги тогда были слишком дороги для того, чтобы бросать их в огонь из-за одного несогласия с ними и что книги даже враждебного мыслям хозяина библиотеки направления могли сохраниться в библиотеках ряда семей именно в силу необходимости спорить с ними. Если предположить, что среди известных ему книг была хотя бы поэма Тита Лукреция Кара «О природе вещей» (если уж не труды Эпикура или жившего за тысячу лет до тех дней Демокрита)

Если всё это учесть и предположить, то тогда встанет вопрос: «А верил ли Северин вообще в Бога?»

Дело не только в приведённых выше предположениях - они таковыми и останутся, доказательств ведь нет, есть лишь логика рассуждений. Дело даже не в том, что определённое количество знаний переходит в качество, и много знающий человек просто не может быть верующим. Дело ещё и в том, что Северин 29 лет вёл отчаянную борьбу только своим разумом, в одиночку, и в конце концов оказался победителем. Так мог ли он победить, полагаясь в этой борьбе на помощь Бога? Не мог. Обязательно бы сорвался. Прав был Кромвель: «на Господа надейтесь, а порох в перемётных сумах при переправе через реку держите сухим». А тут речь шла не о каких-то минутах при переправе.

Вся его деятельность слишком напоминает деятельность человека, подобно Василию Буслаеву не верящего ни в сон, ни в чох, ни в птичий грай, а только в свой червлёный вяз - в данном случае в свои знания и физические возможности.

И при этом он не мог быть просто нигилистом, а должен был быть именно атеистом, имеющим какие-то положительные убеждения, но никак не одно лишь голое отрицание. Ибо в последнем случае он не имел бы причин вкладывать всю свою жизнь, смерть, прах и память о себе в дело выполнения своей задачи.

Великолепная ориентация в окружающих Норик территориях и просто на местности - как во время переходов в одиночку по провинции, так и в сношениях с населением варварских и римских территорий, - позволяет судить о его познаниях в географии и топографии. Тут мало простой привычки к странствиям, имевшейся у всякого бродячего монаха, так как ему пришлось решать военные и политические задачи, связанные с различными отраслями землеведения в гораздо большей степени, чем это нужно и доступно рядовому бродяге.
Исцеления он совершал несомненно - именно они становились широко известными: мы знаем, что к нему даже из Северной Италии приходили больные. Приписать их одной лишь силе внушения нельзя, так как этого было бы мало. Хотя нельзя и отрицать его дара психиатра-гипнотизёра.

Исцеления параличей и внушаемых самим Северином (XXXVIII) болезней; страх, нагоняемый им на таких неробких людей, как король алеманнов Гибульд или Фердерух (XIX и XLII); история с ожившим на время и после произнесения нескольких слов окончательно умершим покойником (XVI) - всё это абсолютно неопровержимые доказательства. Но ведь были случаи, когда никакой гипноз не мог помочь. Не знай Северин медицины - он не смог бы определить, когда есть надежда на исцеление, а когда нужно морочить голову слепнущему Бонозу (XXXV) или вообще переселять пациента в рай (XXVI). Его быстро разоблачили бы противники-пресвитеры, опираясь на показания неисцелённых и их родичей. Но этого не случилось за все 29 лет. Значит, он был если не медиком-целителем, то уж во всяком случае медиком-диагностом высокого класса.

Несомненно его знакомство с военным делом, что видно из обстоятельств эвакуации верхних крепостей, боя под Батависом, обороны Лавриака (XXVII и XXX). Томас Мюнцер и сам погиб, и веривших ему людей погубил, надеясь только на Бога и на свою правду, а Северин одержал блестящую победу над Батависом и принудил врагов отступить от Лавриака. Но если полководец не пройдёт школы солдата, он не сможет определить пределы возможного для своих подчинённых в бою, тем более - столь разномастных по своим боевым качествам подчинённых. Видимо, и эта школа была им пройдена.

Несомненны его организаторские способности и хозяйственная хватка. Не говоря уж о том, что Фердеруху было, что награбить в его монастыре (XLIV), самым веским доказательством его хозяйственного гения является введение и успешное функционирование десятинных фондов (IX, XVII, XVIII и XXIX) – впервые в христианском мире. Кстати, такое дело требовало огромного количества не только честных и инициативных, но и хозяйственных, знающих дело людей. Их вычислить надо, найти, проинструктировать, связать друг с другом. Надо быть «кадровиком», «вербовщиком» и «организатором производства», как сказали бы сейчас. И с самого начала требовалось обеспечить механизм отторжения от этой весьма соблазняющей на воровство работы слабых в этом смысле людей. А для этого – предварительно его изобрести.

И артистом он был изумительным: играл свою труднейшую роль без срывов 29 лет. И при этом сам был сценаристом, декоратором, вообще был «театром одного актёра» в полном смысле этого слова, что не так-то просто: это подтвердит любой профессионал театра.

Очень важно, в какую сторону направляет человек свои способности. Евгиппий пишет в XXXIX, 1: «Узнавая тайны многих, делал их в случае надобности известными и предвидел для каждого в отдельности такое средство, какого требовал род болезни», и добавляет в следующем абзаце, что «оплакивая чужие грехи как собственные, он смягчал их доступными для него средствами».

Чужие грехи - это чужая боль, чужое горе.
Люди, чувствующие чужую боль, как свою собственную (а в XVII, 1 так и сказано, что лишь тогда он считал себя сытым, когда другие были накормлены) и всеми доступными средствами её стремящиеся ликвидировать или хотя бы смягчить, кто они?

Это и есть люди-человеки в подлинном смысле этого слова, люди, достойные жить при мировой коммуне и являющиеся украшением и надеждой человечества во все эпохи истории.

Отметим также его гений разведчика, главы им же созданной разведывательной сети, намёки на существование которой в «Житии» имеются.

И отметим, что эти и не отмеченные нами знания и способности были сосредоточены в не более чем сорокалетнем человеке. Ведь впереди были ещё почти три десятилетия неимоверных трудов, а жизнь человеческая была тогда короче нынешней, да к тому же люди умственного труда быстрее сгорают.

Приобретённая в «пустынях Востока» аскетическая закалка, владение своим телом на манер индийских йогов или средневековых мусульманских суфиев, равно как и развитые способности гипнотизёра, тоже требовали немалого времени и уймы усилий на их приобретение и поддержание.

И когда всё это собирается в одном теле и в одном мозгу, то возникает вопрос: где был отгранён этот бриллиант? Мог ли он выйти из семьи купца? священника? военного? простолюдина? раба? Нет: не могло быть ни возможностей, ни желания дать своему ребёнку такую выучку, такой первичный запас знаний и возможностей, который приведёт к необратимой реакции дальнейшего накопления знаний. Кстати, во имя чего накоплять знания и закалять тело? Кто и зачем будет это делать в таком масштабе? Ответ один: только в семье богатого аристократа, чтящего память предков, веками строивших, укреплявших и оборонявших здание Римского Мира, ныне рушащееся за отсутствием людей, способных предотвратить распад и совершить реконструкцию, мог появиться такой человек. Только в этой среде, где наряду с одуревшими от богатства выродками именно в эту эпоху надвигавшегося конца света не могли не появиться - и появились! - люди, вошедшие в историю как последние римляне. Только здесь мог родиться и получить нужную подготовку Северин из Норика.

Герой обороны римских владений в Галлии Экдиций и его сподвижник - епископ города Клермона поэт Сидоний Аполлинарий,
С.В. Ешевский. Сочинения. Том. III. М. 1870. «Сидоний Аполлинарий».
будучи объединены в одно тело, дали бы нечто похожее на Северина. Чем-то схож с ним и блаженный Августин, только жил он раньше, возможностей имел больше (епископ, глава сильной церковной организации) и, имея больше возможностей, сделал меньше практически, но зато написал много книг, в будущем причинивших человечеству массу неприятностей, явно вопреки желаниям автора их.
В. Герье «Блаженный Августин» М. 1910.
Кассиодор и Боэций, жившие уже во времена Теодериха Остготского, тоже относятся к духовным собратьям Северина. И всё это аристократы, богатые и знатные, очень образованные и - пассионарные, то-есть ставящие какую-то идею выше инстинкта самосохранения и инстинкта продолжения рода. Белые вороны в своей среде? Да. Но появление их было неизбежно, как и появление Фердеруха среди ругов, Теодериха, Тотилы и Тейи среди остготов. Так бывает, что среда деградирует, а кто-то, сопротивляясь этому процессу, в ходе сопротивления становится уникумом, воистину оправдывающим факт существования человечества на столь терпящей от него планете.
И если отработать методику перевода всех двуногих в таких вот человеков, то надежда на выживание человечества ещё не напрасна. Можно выжить! И да поможет нам в этом святой Северин!

Ну, а после того как человек с таким потенциалом и с такой стоящей перед ним задачей «запущен в норикский водоём», имея право на свободу поступков, получается именно то, что рассказал нам Евгиппий.

Но прежде чем перейти к описанию того, что именно сделал Северин, следует дать характеристику тем силам, с которыми ему пришлось иметь дело. Из внешних сил это: скамары, руги, остготы, обе империи и держава Одоакра. Алеманны с тюрингами и герулы не в счёт, ибо они для нашей темы проблемы не составляют - их воздействие сугубо однозначно. Из внутренних это духовенство обоих Нориков и Рэции. Других противников внутри норикского общества не отмечено. Правда, при свершившейся переброске норикцев в Италию, вплотную к центру кафолической догмы, Северин оказался бы под таким пристрастным вниманием, что плохо пришлось бы и ему, и его людям. Но та перспектива была настолько далека, что об этом он мог задуматься лишь к самому концу решения задачи. И, похоже, что задумался, - и понял, что живому ему в Италии делать нечего, а вот светлый его образ там пригодится. Хотя – не только людям, но и нелюдям. И похоже, что это тоже могло быть одной из причин его ухода из жизни до окончательного выполнения задачи. Как Моисея, согласно Библии, так и не ступившего ногой на Землю Обетованную. Ещё одна параллель с Писанием

7. Скамары, или движение, которого не было.

Уже не раз упоминал я о несогласии с А.Д. Дмитревым. Пришло время поговорить о его версии, «де-факто» обретшей права гражданства в советской исторической науке и проникшей в художественную литературу (романы Валентина Иванова «Русь изначальная» и «Русь великая»).

В «Автореферате» (как я буду называть «Социальные движения в Римской империи в связи с вторжениями варваров», Л. 1950) Дмитрев берёт поистине глобальный масштаб обзора во времени и пространстве. Стоит привести подробные цитаты, ибо тираж работы был невелик и она малодоступна, а между тем самый факт её создания имеет значение - в силу охвата и осмысления, пусть и неверного, такой массы нового материала с новой точки зрения. Но увы, этим и ограничивается положительный эффект.

Итак, стр. 9:

«Римский мир» в применении к провинциям обращался в свою противоположность, Это был не мир, а война, во все эпохи это была в большей или меньшей степени ожесточённая война туземного населения против культурного хищника, которая одинаково захватывала как свободных, так и тех, кто уже находился под рабским ярмом.
Римский Мир, Pax Romana – это сфера владычества римской идеи и римской власти, Римская Вселенная, теоретически претендующая на охват всей Ойкумены. Но Дмитрев в период усиленной борьбы за мир против поджигателей войны не погнушался и таким финтом для воздействия на тех, к кому обращался со своей диссертацией – Я.Ц.

В условиях сурового военного режима эта война принимала различные формы от скрытого пассивного противодействия и одиночных выступлений до открытых народных восстаний, принимавших зачастую характер настоящих войн.

стр.10

Особенно большое развитие получили выступления отдельных вооружённых отрядов туземцев, которые из своих скрытых убежищ в пещерах, горах или лесах внезапно нападали на виллы и дома римских богачей, неся с собою опустошение и смерть.

В римской юриспруденции, а также у римских писателей эти туземцы-повстанцы получили традиционное название «разбойников» (latrones), и этот столь часто встречаемый в источниках термин скрывает от нас подлинный социальный смысл их выступлений. Буржуазные историки, расценивая массовые движения угнетённых с классовых позиций римской юстиции, трактуют их только как выступления разбойничьих банд.

Однако мы должны учитывать классовые воззрения римских писателей и в огромном росте «разбойничества», бушевавшего во всех провинциях, видеть нечто иное, а не только просто бандитизм.

В таких стихийных формах проявлялся протест порабощённых туземных масс, вынужденных перед лицом жестокого и сильного врага вести особого рода партизанскую войну. Если же обратить внимание на социальный состав этих «разбойников» и на социальную направленность их выступлений, то для нас становится совершенно ясным, что эти latrones были борцами за освобождение от социального гнёта, направлявшими оружие против тех, кто так или иначе поддерживал римское господство, кто захватил в свои руки власть, землю, богатство и все источники его, кто отнял у них волю и кто безмерно угнетал их.

Это ясно из многочисленных юридических текстов (Дигесты, 1, 15, 3, 2; 9, 2, 4; 29, 5, 2; 41, 2, 3, 8, 10; 47, 9, 3, 2). Из тех же текстов видно, что это были беглые рабы, а затем всякого рода бедняки, плебеи, простые люди, которых юристы противопоставляли знатным, богатым и крупным собственникам земель.

Со времени установления империи движение latrones приобретает всё возрастающую силу и уже в «счастливый век» Антонинов охватывает все провинции...

стр. 11.

С движением latrones часто переплетались массовые открытые восстания туземцев. Как видно из надписей, папирусов и сочинений римских писателей, они вспыхивали спорадически на протяжении I-II вв. то в одной, то в другой римской провинции и иногда достигали огромной мощи, превращаясь в долголетнюю ожесточённую войну.

Неиссякаемая сила народного протеста против римского порабощения на всей огромной территории империи не подлежит сомнению. Идея «римского мира» и «единого отечества» для всех покорённых народов оказывалась фикцией и существовала только в головах официальных лиц и придворных писателей. В действительности, против пришлых римских колонистов и романизированных туземных верхов, живших в городах, стояла всегда враждебная им туземная масса, обитавшая во множестве селений.

Чужая цивилизация, прививаемая ей вместе с рабством, вызывала у ней непреоборимую жажду мести за потерю своих свободных общинных порядков и обычаев. Её свободолюбие и демократический инстинкт нельзя было подавить никаким террором, и они-то и поднимали массы на отчаянную борьбу.

Вроде бы, всё правильно. И всё - всё! неправильно! Разбойник – это разбойник, какая бы ни была у него анкета. Багауд, букол, воин из армий Спартака или Венцингеторигса - это совершенно другое. Нельзя ставить на одну доску шайку Овдокима из романа А. Толстого «Пётр Первый», тем более упомянутых там же Есмень Сокола или Стёпку Одоевского и Мишку Тыртова, и не попавших в роман булавинцев, хотя социальное происхождение первых двух одинаковое, а Овдоким в своё время был разинским атаманом. Да и Разин до того, как стать вождём народной войны, был атаманом «шарпальщиков». И в революцию 1905 года мы знаем отряд революционных дружинников на Урале под командованием Лбова, переродившийся в шайку разбойников, почти уголовников.

Точно так же Дмитрев перегибает с борьбой туземного населения против римского господства. Отрицать процесс романизации бессмысленно – даже в скоро потерянной Дакии по сей день дожила латинская речь – румынский язык, а о Галлии или Испании нечего и говорить. Не было тогда единого галльского или испанского народа, и после исчезновения общегалльского жречества не стало и этнического сопротивления. Конечно, каждая провинция стремилась отпасть, каждая деревня не хотела зависеть даже от соседнего города, не то что от Рима, но это было следствием экономической неразвитости, которую, кстати, римское государство довольно успешно преодолевало, связывая дорогами и торговлей то, что не связывалось оружием. Что и говорить, римляне Норика отличались от римлян Галлии или Британии не менее, чем рязанцы от киевлян или галичан в древней Руси. Но всё же это были уже не норикцы и не галлы, а именно римляне, говорившие на диалектах латыни, участвовавшие в экономической, политической и культурной жизни империи и пользовавшиеся её защитой. Да, всегда были люди, которым в рамках существующих порядков жить было не то что трудно, а просто немыслимо. И они либо безропотно гибли (таких, кстати, было большинство); либо хватались за оружие, ибо просто убежать можно было лишь за рубеж, к варварам, а это не всякий и не везде мог. Но ведь мститель-одиночка и даже целая шайка - это ещё не восстание. Дмитрев невольно сам подтверждает разницу:

стр. 29.

Хотя наши источники не упоминают о больших восстаниях багаудов во второй половине V в., но отдельные вооружённые отряды их более чем когда-нибудь бродили по Галлии и нападали на палаты и дворцы магнатов. Это были смешанные отряды, составлявшиеся из галльской бедноты и безземельных элементов, которые выделял из себя варварский мир в результате развития в нём имущественного неравенства. Теперь эти latrones в устах галльских магнатов получили название варгов.

Сидоний Аполлинарий в своём панегирике Авиту сравнивает этих варгов со стаями голодных волков, которые в поисках добычи бродят по всей стране с широко распахнутой пастью и несут с собой повсюду опустошение и грабёж.
Sidon. Apollin. Carm., VII. 363-368.

Удивительная смелость! Багауды, latrones и варги у Дмитрева безапелляционно объявлены величинами абсолютно идентичными. Между тем состав варгов резко разнится от состава багаудов и даже от состава рядовых разбойничьих шаек на территории империи: ведь варги были даже по Дмитреву в значительной мере не уроженцами империи, а варварами по происхождению! Дмитрев не случайно поставил эпиграфом на обложку «Автореферата» цитату из речи Сталина на Первом съезде колхозников-ударников: «Революция рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплуатации трудящихся».
И.В. Сталин. «Вопросы ленинизма», изд. 11, 1939, стр. 412
«Автореферат» и вся его диссертация были замышлены как иллюстрация этой цитаты. Но он так же неслучайно доказывает и «туземность» народных масс, ибо иллюстрирует и вторую сталинскую цитату - из речи на XVII съезде ВКП (б): «варвары объединились и с громом опрокинули Рим».
Там же, стр. 432.

Нельзя было доказать факт объединения остготов, франков, вестготов, ругов, герулов и прочих в одно великое войско, молодецким напором опрокинувшее Рим. Попытка Аттилы совершить нечто в этом роде была, как известно, сорвана. Но можно было под прикрытием вышеприведённых фиоритур заявить об объединении варваров внешних с варварами внутренними, покорёнными, но не покорившимися, - в каждой отдельно взятой точке империи. А ведь, согласно теории множеств, всякая фигура есть сумма точек, из чего следует, что наличие в каждой точке такого местного единения означает при известной натяжке и единение всех варварских племён со всем населением империи - кроме горстки римских колонизаторов... И не случайно, что «туземцы» у него мстят за «потерю своих свободных общинных порядков». Это необходимо для снятия лезущей в глаза несообразности объединения в одном отряде людей из совершенно различных обществ: римлян из рабовладельческого и варваров из родовых и соседских общин, из военно-демократических орд и племён...

А варги заслуживают пристального внимания историков: я полагаю, что это - галльский вариант не дмитревских, а подлинных скамаров. А кроме того – если Аполлон Кузьмин в своей статье «Кто в Прибалтике
·коренной
·?» может позволить себе сообщение, что «Римские завоевания накануне и в первые века нашей эры вызвали отток на восток ряда племён, в частности кельтских. Так, венеты из Арморики (кельтическое «Поморье», нынешняя Бретань) уплыли от легионов Юлия Цезаря на судах; на северо-восток от Альп ушло небольшое племя руриков (рауриков), называвшееся так, видимо, по реке Рур (Раура) и давшее выходцам из него личные имена Руриков (Рюриков)», то почему бы с той же весьма небольшой, но всё же некоторой вероятностью не предположить, что варги из Галлии стали самым прижатым к датской границе славянским, точнее – ославяненным кельтским племенем варгов или варигов, откуда некоторые историки выводят Рюрика – зачинателя объединения восточных славян и основателя династии Рюриковичей? Похоже, что Мария Семёнова, автор ряда повестей о Руси эпохи Рюрика, не отказалась бы от такого моего добавления к её выводам.

Вот что пишет Дмитрев о скамарах:

стр. 32.

В огне революции догорало римское господство и в северных дунайских провинциях - Рэции, Норике и Паннонии. В 60-70 гг. V в. сюда начали вторгаться различные варварские народности. Одновременно внутри провинций развивалось революционное движение, известное под названием движения скамаров. Это были рабы, колоны и разорённые крестьяне. Изнемогая от нужды, голода и угнетения, они оставляли сёла и города и убегали в горы. Здесь они объединялись с бродившими мелкими отрядами варваров, снабжавших их оружием, и вместе с ними вели освободительную борьбу, встречая поддержку варварских солдат на римской службе...
Итак – вторгаются целые «народности», причём не одна, а «различные» (какие – не сказано), а бродят после этого вторжения мелкие отряды. Представьте себе на практике вторжение лавины бегущих от смерти племён и их преследователей, после которого очень скоро в степной Паннонии своего населения не осталось, а стала она местом выпаса гуннских стад и временного пребывания ставки Аттилы, и вы увидите, что эти две выделенных мною группы слов не могут быть увязаны в один пакет – произойдёт аннигиляция.

стр. 33.

...Теперь в обстановке непрекращающихся варварских вторжений и полного банкротства римских властей движение скамаров быстро выросло и охватило всю провинцию, проявляясь по большей части в форме интенсивной партизанской войны. Евгиппий во многих местах «Жития Северина» упоминает о внезапных опустошительных набегах скамаров на римские владения. Отряды скамаров весьма часто спускались с гор или прорывались через границы с той стороны Дуная и, встречая поддержку низов, рассыпались по всей провинции не только в прибрежных, но и во внутренних областях (Eugipp., Vita Sever., 4, 2; 5, 3; 10, 2; 20; 37). По своему характеру их выступления ничем не отличались от выступлений багаудов, агонистиков или других подобных движений угнетённых масс. Они были также стихийны и крайне опустошительны (Eugipp., Vita Sever., 4, 4; 31, 4). Малая война против них продолжалась беспрерывно, и римские колонисты должны были организовывать самооборону, не доверяя мятежным дружинам варварских солдат. В то же время из Рэции из-за Дуная непрерывно вторгались аламаны, тюринги, герулы и отряды скамаров вливались в эти варварские массы, действуя совместно с ними против догоравших очагов римской цивилизации на верхнем Дунае. Из отрывочных данных наших источников видно, что движение скамаров в конце V века и в начале VI в. интенсивно происходило в Паннонии и Фракии. В малодоступных и необитаемых местностях возникали целые поселения скамаров, и в этих районах они становились полными хозяевами, и их трудно было победить (Jord., Get., 58, 14-18).

...Если уж Дмитрев считает, что Паннония стала подвергаться варварским вторжениям лишь в 60-70 гг. V века, как будто с 395 года не стояли в развалинах Виндобона и Карнунтум, как будто не прошли здесь вандалы с аланами, не был здесь Аларих, не стояли десятилетиями гунны, не стали хозяевами после битвы при Недао в 453 году остготы, то стоит ли спрашивать, к примеру, как «мелкие отряды варваров» могли «снабжать оружием движение народных МАСС», каковым названы скамары?

Пожалуй, не стоит, тем более что существует в V томе «Византийского временника» за 1952 год статья Дмитрева «Движение скамаров». Она не столь всеобъемлюща: нет здесь «золотого века» Антонинов, но зато более многословна в интересующей нас области. Оставим в стороне явные домыслы Дмитрева в вопросах, не касающихся наших скамаров, например, якобы имевший место разгром голодными жителями Фавианиса хлебных магазинов или подробности нападения Мамертина на скамаров у речки Тиганция. Займёмся только самими скамарами и больше ничем.

В «Житии» дважды - в главе IV и в главе X - упомянуты некие разбойники. Евгиппий называет их:
praedones barbari (IV,1)
latrunculi (IV,2)
latrones (IV,4)
4) barbari (IV,5)
5) barbari (X,1)
и
6) latrones, quos vulgus scameras appellabat (X, 2),

В «Главах» - приложенном самим Евгиппием подробном оглавлении «Жития» говорится
7) De praedonibus barbaris (IV)
8) a barbaris (X),
что соответственно означает:
1) разбойники-варвары
2) разбойники
разбойники
варвары
варвары
разбойники, которых народ называл скамерами.
O разбойниках-варварах
варварами.
Итак, в обоих случаях мы имеем ясные указания на то, что это были варвары, хотя племя и не указано.
Если в самом первом случае ещё можно перевести варварские разбойники», понимая слово barbari как именительный падеж множественного числа прилагательного «варварский», то в четвёртом и пятом случаях, как и в седьмом и восьмом случаях в оглавлении, речь идёт явно о варварах по крови, а не по одному поведению, хотя вряд ли оно было не «варварским». Так что и в первом случае следует переводить именно «разбойники-варвары», что и порядок слов подтверждает. В обоих случаях они действуют в окрестностях Фавианиса, отделённого только Данубием от никогда не входившей в империю исконно варварской территории - северной части нынешнего Тульнского поля (Tulnfeld), южная часть которого в то время как раз и была районом городов Фавианис, Комагенис и Астурис. Это овальное расширение Дунайской долины, подобное зобу на пищеводе птицы, рассечённое примерно на две равные части с запада на восток Дунаем, окаймлено к северу от Дуная «Новоградскими горами», массивами «Винногорский лес» и «Лесной квартал» и холмами Ваграмскими, Лисскими и Манхайртскими.
Получается довольно-таки труднодоступная природная крепость, если речь идёт о военных действиях крупных отрядов или племён, а не о мирных туристах. Во всяком случае, ругам пришлось солоно, когда они сюда сунулись, а когда всё же возник здесь Ругиланд, то остготы так и не полезли сюда, имея к ругам серьёзные претензии, хотя всех прочих своих соседей били-грабили в их землях беспощадно.

Итак, район базирования упомянутых разбойников - только север Тульнского поля. Именно туда в X главе уводят они обоих захваченных пленников. Поэтому несомненно, что они того же Тульнского поля ягоды, что и «разбойничающие варвары» неизвестного племени, которые как раз напротив Фавианиса угоняли в плен вторгшихся в этот район ругов (V, 3) и вели охоту на их короля Флакцитея, устроив трижды в одну ночь засады на него, а также и те опять-таки неизвестные по племени варвары, которые (I,4) принудили горожан Комагениса заключить с ними союз (район тот же, число варваров невелико). Как будто яснее ясного.

Однако Дмитрев пишет, что скамары или latrones были жителями империи –
«разорёнными крестьянами, беглыми рабами и колонами», которые «объединялись с отрядами наступавших варваров, снабжавших их оружием, и вместе с нами выступали против безмерно угнетавшего их государства. К ним присоединялись и солдаты, несшие службу в городах и состоявшие в большинстве из варварских наёмников... Так образовались в Норике вооружённые отряды, состоявшие из порабощённого населения и пришлых «варваров». Скрываясь в горах, одетые в звериные шкуры, вооружённые по образцу «варваров», эти отряды заполнили собой все горные проходы Альп и, спускаясь в долины Норика, нападали на римские виллы и на слабо укреплённые города, избивали и уводили в плен римских колонизаторов-рабовладельцев. В глазах последних это были страшные и неуловимые latrones, latrunculi. В дунайских провинциях они получили название скамаров - так называет их Евгиппий».
Указанная статья, стр. 6-7.

«По своему характеру это движение ничем не отличалось от выступлений багаудов, буколов, агонистиков и других подобных им стихийных освободительных движений порабощённых Римской империей народных масс»
Там же, стр. 9.

Не будем засчитывать Дмитреву в укор кавычки при написании слова «варвары». Это не ошибка, а всего лишь ханжество и лицемерие, как у Диснера со словом «святой». Это лишь демонстрация благородного негодования и возмущения клеветой рабовладельцев на неримские народы, видимо, бывшие светочами общечеловеческой культуры и заставлявшие своих воинов кончать институты благородных манер перед походами на римскую территорию.
Но ведь Евгиппий ни разу не упоминает
1) о рабах и колонах;
2) о совместных действиях скамаров с каким-то определённым варварским племенем – наоборот, они вступили в войну с ругами и проиграли её;
3) о снабжении скамаров оружием со стороны варваров;
4) о безмерном гнёте государства и даже о самом государстве, уже рухнувшем на этой территории, равно как рухнула и власть епископа Лавриакского;
5) о солдатах - варварских наёмниках (не разбежавшиеся ещё солдаты чувствовали себя римлянами - см. главы IV и XX);
6) о порабощённом населении провинции;
7) о римских колонизаторах (присоединение Норика было бескровным, романизация - почти мгновенной и никаких антиримских выступлений здесь никогда не было);
8) о скрывающихся в горах скамарах (они привязаны как раз к равнине - северу Тульнского поля, где базируются, и югу его, где разбойничают);
9) о скамарах, одетых в звериные шкуры, - так одет в «Житии» только Одоакр в VII главе;
10) о скамарах, вооружённых по-варварски, - единственное упоминание в «Житии» о каком-нибудь оружии относится к вооружению ругов в XXXI главе: «мечом и луком», но руги как раз были врагами скамаров и не могли снабжать их оружием;
11) о скамарах, заполнивших горные проходы Альп (по которым шли к Северину гонцы, паломники и больные, шли его гонцы и ходил он сам). А его посланцы во Внутренний Норик - Марциан и Ренат - попали под удар только в XXXVII главе, когда над горными тропами нависли придвинувшиеся к рубежу реки Эннс алеманны, а скамарами в Норике уже не пахло;
12) о виллах (которые если и были, то только до похода в Галлию и обратно гуннов Аттилы);
13) о слабо укреплённых городах (которые, что ни говори, устояли перед Аттилой, а Лавриак позже - перед алеманнами и тюрингами, а Тибурния - перед остготами);
14) о дунайских провинциях («Житие» вообще узколокально, а скамары упомянуты лишь по соседству с одним из районов Прибрежного Норика, но не повсеместно в обоих Нориках и тем более не во всех Дунайских провинциях.
Это - классический пример превращения мимоходом мухи в слона. Ведь Дунайские провинции - это Рэция, Норик, Паннония, Мёзия, Фракия, Дакия);
15) о неуловимости скамаров: их ловил Северин с солдатами Мамертина в IV главе и в одиночку в X главе; их вытеснили из района обитания руги;
16) о каких-либо параллелях между багаудами, агонистиками, буколами и скамарами: только разбои, нападения и угон пленных и скотины.
17)-м несоответствием является умышленное опускание Дмитревым во всех приводимых им цитатах слова «варвары» - выбрасывает это слово, да и всё тут! Но здесь я уже почерпал приведённую выше выдержку из статьи и намерен разбирать дальнейшие откровения Дмитрева, а их ещё немало.
Итак, продолжим!
18) Он приводит указание в XX главе на невыплату жалованья солдатам и делает вывод, что солдаты уходили к скамарам. Но именно упомянутый в XX главе гарнизон Батависа был самым стойким и дисциплинированным. Солдаты отправили ходоков в Италию за жалованьем, а сами продолжали нести охрану города и рубежа. Именно под Батависом были разгромлены в открытом сражении в дни эвакуации верхних крепостей алеманны (XXVII) - видимо, не без участия воинов-профессионалов, оставшихся в городе после распада гарнизона и составивших костяк ополчения горожан.
Дмитрев то и дело приписывает скамарам дела варваров, например в XXX главе - 19) осаду Лавриака и 20) попытку ночного штурма Лавриака при помощи лестниц. Последнее он называет «образцом скамарской тактики», как будто вообще всякий штурм города с высокими стенами не требовал лестниц и как будто внезапное ночное нападение на не ждущих врага горожан не предпочтительнее дневного - при надлежащей боевой выучке штурмующих!
21) Преследование беглецов из Лавриака он тоже приписывает « 22) алеманнам и скамарам».
Но не было преследования, так как город выстоял, враги ушли, а население уходило под прикрытием подошедших для этого ругов.
И не было с алеманнами скамаров. Во-первых, Евгиппий сам сообщает, что Лавриак осаждали алеманны и тюринги. Во-вторых, это подтверждает в XXXI главе король ругов Фева. В-третьих, Лавриак находился вне зоны действий скамаров - Тульнского поля. В-четвёртых, в Лавриаке собралось население всей вышележащей части Дунайской долины, разбившее перед тем в открытом бою алеманнов. Такая добыча не по зубам «повстанческим» или «разбойничьим» шайкам. В-пятых, город осаждали, по Дмитреву, только скамары, а преследовали беженцев они уже с алеманнами. Между тем партнёры в этом гипотетическом случае были бы явно неравными. И в-шестых, чего Дмитрев, не имея хронологии глав и даже не думая о ней, мог и не знать, - к этому времени скамаров и в районе Тульнского поля не осталось, а север этого поля стал Ругиландом. В самом лучшем случае через него тайным транзитом могла бы проскочить шайка вроде той, что в X главе увела двух растяп, да и тех не удержала.
23) Дмитрев называет беженцев из Лавриака «римскими рабовладельцами» чем-то отличающимися от «туземного населения» - в то время как именно в главе XXX скопившиеся в Лавриаке местные жители и беженцы в совокупности названы «plebs», то-есть «чернь, простонародье, вся масса двуногих без выделения аристократии» (XXX, 5).
А рабы – не Божьи, а рабовладельцам принадлежащие – в «Житии» вообще не упомянуты.
Так в одном лишь «Житии» мы находим 23 несоответствия с якобы сделанными на основе данных «Жития» выводами Дмитрева – только по сути скамарского вопроса.
Но Дмитрев пользовался для обоснования своей версии кроме не переведённого тогда и не поддававшегося быстрой проверке «Жития» также и «Гетикой» Иордана, которую Е.Ч. Скржинская перевела лишь через 8 лет, в I960 году. Продолжим проверку.

В § 301 «Гетики» (стр. 127 издания 1960 года, русский текст; стр. 180 - латинский) кратко упомянуто о некоем Мундоне, основавшем нечто вроде королевства, где население состояло из «гонщиков скота, скамаров и разбойников». По-моему, следовало бы перевести не «гонщиков», а «угонщиков» - тех, кто специализируется на угоне скота всех видов, скотокрадов, по-казахски – «барымтачей» (слово, известное нам из стихов Джамбула, из романов Мухтара Ауэзова), но дело не в этом.
Главное - в чётком разделении подданных Мундона на три группы и в отделении скамаров от собственно-разбойников, которые как раз и названы latrones. Кража скота отличается от повального грабежа, сопровождаемого «мокрыми делами», и Иордан не случайно разделил упомянутых им «романтиков большой дороги» на «гонщиков» и «разбойников». И не случайно сделал скамаров третьей составляющей в возникшей общности, в отличие от Дмитрева, для которого скамары и latrones – одно и то же. Вспомним, что после ухода остготов из Паннонии она стала таким же бесхозным районом, каким был до прихода ругов север Тульнского поля, откуда Евгиппиевы скамары налетали на округу Фавианиса-Комагениса. Здесь тоже возникла заповедная «обетованная земля» для скамаров, но - 24)-е возражение:
скамары и разбойники – это две, пусть даже и не очень большие, но всё же разницы. А 25)-е возражение состоит в том, что Дмитрев показал здесь неспособность или нежелание отличить страдательный залог глагола от действительного. Ведь он написал на стр. 12-13, что «скамары (этим словом он определяет всех подданных Мундона) избрали Мундона за храбрость своим вождём», тогда как в источнике сказано, что «Мундон провозгласил себя королём своих бродяг», так что, собственно, тут залог глагола неверен, скамары - не скамары, король – не избранный вождь, а избрание - не провозглашение, так что к 25)-му возражению прибавляем 26), 27) и 28).

А 29)-е возражение состоит в том, что личность Мундона была хорошо известна Прокопию Кесарийскому, сообщающему о его активном участии в зверском подавлении народного восстания «Ника» в Константинополе и о позднейшей его гибели на посту командующего ромейской армией в Иллирии в войне против тех самых остготов, которые некогда спасли самозванного короля от окруживших его ромеев-византийцев. Карьера, явно не подходящая для «вождя широкого народного движения»
Дмитрев ссылается далее на выдержки из кодекса Юстиниана, из его эдиктов и новелл, свидетельствующих о несомненно имевшем место беспощадном налоговом гнёте, явно для многих бывшим невыносимым, и упоминающих о latrociniis et caedibus (грабежах и убийствах). Из этого он делает вывод, что тяжесть положения толкала массы на восстание, что повстанцы эти, называемые в официальных документах latrones, были, следовательно, скамарами. Тем более, что в более поздние времена - даже не через десятилетия, а через века - попадаются упоминания о наличии на Балканах скамаров с употреблением именно этого термина (Феофан и Менандр).

Лично я полагаю, что до этих двух историков дошли «Житие Северина» и «Гетика», что они были знакомы с сутью данного термина и потому именно его и использовали. Ведь они имели сведения о гибели в ходе славянского завоевания Балканского полуострова многих славянских и неславянских родов, осколки которых так же, как и когда-то лангобарды-одиночки, сходились в шайки и пытались в таком состоянии выжить.
Позже этот термин утонул в Море Истории и появились для таких случаев другие термины

Правящие же классы и служившие им юристы и писатели с историками, по мнению Дмитрева, нарочно называли благородных скамаров латронами-разбойниками...

Но - 30) – «разбойники» и «повстанцы» - понятия разные. Пожалуй, только Бакунин соединял их знаком равенства. Участники упомянутого восстания «Ника» явно не попадают в разряд latrones. Даже явно имевшее тогда место наличие многочисленных разбойничьих шаек ещё не означает наличия широкого народного движения. И вряд ли кодекс законов «божественной империи» мог допускать предположение, что найдутся люди, способные поднять руку на самое её существование. Такие люди ставились вне закона мирного времени и подпадали лишь под порядки, именуемые ныне чрезвычайным положением, когда усмирителям дозволено абсолютно всё. В кодексах же пишут о реальных разбойниках, скотокрадах, ворах, убийцах, мошенниках, растлителях малолетних и так далее. Даже сейчас (писалось в советское время) и даже у нас, к сожалению, есть в уголовном кодексе соответствующие статьи. Но не значит же это, что в СССР имеет место «широкое народное движение уголовников вообще и карманников или растлителей малолетних в частности». Так что и этот выстрел Дмитрева бьёт мимо цели.

Ссылаясь на Прокопия Кесарийского, Дмитрев пишет, что славяне вторгались на Балканский полуостров с целью освобождения угнетённых народных масс и что народные массы радостно встречали своих освободителей (стр. 12-13). Вот ещё два ложных утверждения - 31) и 32). Существует именно в начале 1950-х годов возникший анекдот о том, что вступившие в Рим воины Алариха были встречены демонстрацией рабов, нёсших между прочим и транспарант с надписью: «Да здравствует феодализм - светлое будущее человечества!» Этот анекдот так и остался анекдотом, но об упомянутой версии причин и следствий славянского вторжения на Балканы этого не скажешь - это не один Дмитрев утверждал. Например, С.А. Никитин в своей работе «Образование болгарского народа и возникновение Болгарского государства»
«Вестник МГУ», 1952, № 1.
утверждал, что встреча славян с местным населением была мирной. А работа эта, между прочим, вошла почти слово в слово в «Историю Болгарии»
АН СССР, 1954, т. 1, стр. 47-48.
Однако до нас не дошли протоколы собраний фракийского и иллирийского населения с резолюциями о поголовном переходе на общинную форму землевладения и, в благодарность за освобождение, на славянскую речь. Прокопий лишь писал о демократичности общественного строя славян, но каждый набег этих демократов на Балканы оценивал в 200 тысяч трупов, о чём можно прочесть в его «Тайной истории» в гл. XVIII, 17-21.
ВДИ, № 1, 1941, стр. 243-244.
А в работе Ф.И. Успенского «История Византийской империи»
Спб, 1913, стр. 611-613
приводится текст «Сказания о чудесах святого Димитрия», где описана осада славянами Фессалоники в 597 году - через 62 года после начала массового вторжения славян на Балканы. И там отмечается, что славянская речь в это время уже преобладала на Балканах, что округа Фессалоники в этом смысле была островом среди варварского моря. Следовательно, либо фракийцы и иллирийцы в массе своей вынесли-таки упомянутые резолюции, и тогда следует упрекнуть предков румын и албанцев в глубочайшей неблагодарности, либо они были уничтожены вместе с рабовладельческим строем - кроме предков румын и албанцев, так как нынешние греки в массе своей являются потомками византинизированных славян. Дмитрев же пишет только об уничтожении рабовладельческого строя, отчего славяне у него выступают беззаветными рыцарями прогресса, этакими интербригадовцами, а действовавшие в союзе (?!) с ними скамары - борцами за свободу трудового народа. Из одной ложной предпосылки получаются два ложных вывода: о языке и о форме землевладения, так что мы можем присовокупить и 33)-е несоответствие. Вспомним плехановское: «товарищ министра - товарищ министру, но министр – не товарищ товарищу министра» («товарищами министра» называли тогда «заместителей министра»). Скамары могли считать себя союзниками славян, а шакал Табаки у Киплинга мог считать себя союзником тигра Шер-хана, но что думали об этом славяне, что думал Шер-хан, что подумали бы под Лавриаком алеманны, если бы там и впрямь появились скамары - это ещё вопрос! Вот уже 33, мягко выражаясь, несоответствия источникам, исторической истине, здравому смыслу. А их больше – тут разобраны только относящиеся непосредственно к скамарской проблеме. Но вот 34)-е несоответствие: Дмитрев ухитрился вообще не заметить в период Великого Переселения ничего, кроме «революции». Скажем, набеги остготов из занятой ими Паннонии на соседей-варваров – это же и есть те самые 60-70-е годы пятого века, которые он упоминает так: «В 60-70-е годы V века сюда начали вторгаться различные варварские народности» (а они тут были с 395 года хозяевами, пусть менявшими друг друга с калейдоскопической скоростью, как я уже указывал выше)
Не много ли для научной статьи и для автореферата докторской диссертации?
Оставляю читателям право обосновать свою, противоречащую моей, характеристику обеим работам Дмитрева. Я своё мнение изложил вполне обоснованно, как мне кажется, но с удовольствием познакомлюсь с мнением других сотоварищей по поиску истины.

Но всё-таки, кто же такие - скамары?

Начнем с прямого значения слова. Дмитрев на стр. 7 в «Движении скамаров» ссылается на книгу W. Brukner'a «Die Sprache der Langobarden»,
Strassburg, 1895, стр. 42, 179 и 211.
где сообщается, что в лангобардском языке существовал термин scamar(a), scamer(a) (мн. число scamaras), означавший: «шпион, вор, разбойник». Скржинская в своей «Гетике» на стр.355-356 в своих примечаниях к Иордану пишет:
«этимология слова «скамары» ещё не раскрыта. Его сближали со славянским «скамрах» или «скоморох», как с бранным и насмешливым именем (так, вслед за Шафариком, у Д.И. Иловайского в работе «Изыскания о начале Руси» М. 1876, стр. 373). Неясно, почему В. Брукнер связывал слово «scamarae» с языком лангобардов; слово «scamarae» употреблялось в V в. в Норике и Паннонии, когда лангобардов там ещё не было»,
и далее ссылается именно на «Житие Северина» и на работу Дмитрева, снисходительно, впрочем, её поругивая за то, что
«нет необходимой тщательности в разработке сведений из источников; это выражается в том, что автор его нередко ненужным и недопустимым образом «обогащает» свидетельства древних текстов... снабжены, например, лишними дополнениями сведения из «Getica» Иордана относительно Мундона (на материале § 301 Иордана); без основания подвергаются сомнению сообщения Прокопия об опустошительных походах славян; почему-то мощное вторжение славян на Балканский полуостров оказывается обусловленным движением скамаров и т.п».

Что ни говори, а это - единственная известная мне критика работы Дмитрева, и не случайно, что критикует переводчица Иордана.

Но как раз с этимологией слова она ошибается, а прав Дмитрев, берущий версию Брукнера. Не так уж были лангобарды далеки от Норика: они обитали сразу за герулами. А скамары на севере Тульнского поля появились ещё до битвы при Недао, в годы гуннского владычества. Тогда лангобарды входили в армию Аттилы, шедшую через Тульнское поле по обоим берегам Данубия в Галлию и обратно, и кто знает, сколько именно лангобардских воинов, роды которых погибли почти начисто в том трагическом походе, отстало от племени на обратном пути... Ведь мы очень мало знаем об этом походе: шли туда, понесли страшный урон, шли обратно... А как обстояли дела в каждом племени? Какой урон понесли те же лангобарды? И как этот урон отразился на внутриплеменных делах? Не потому ли смогли вскоре герулы подчинить себе лангобардов, что у тех потери были несоразмерно с герульскими велики? Вот руги после понесённого в битве при Недао урона и вовсе надвое раскололись и разошлись в разные стороны... Нет, Брукнер ближе к истине, чем Иловайский и Шафарик. Ведь те не учли, что слово «скоморох» - не славянское, а происходит от тогдашнего ромейского (средневекового греческого) слова «скоммархос», означающего «потешники, бродячие артисты» (см. в газете «Советская Россия» от 5.1.78 в «8-й колонке» заметку А. Белогорского «Былины рассказывают»). Но хватит об этимологии.

В упомянутой работе Фрица Капхана «Между Античностью и Средневековьем» на стр. 119-120 сказано, что состав скамаров мог быть очень разным и пёстрым:
«греческие искатели приключений и сбившиеся с правого пути римляне, обломки былых римских легионов и ветераны Аттилы, беглые рабы и германские воины-одиночки, даже дети германских королей, дружины которых были истреблены, короче - пёстрое общество, которое продолжалось в постоянно меняющемся составе всякой долго длящейся войной»,
а далее скамары сравниваются с мародёрами времён Тридцатилетней войны. Определение довольно точное, но неполное. В шайки собирались обычно люди одного общества, имевшие или, напротив, отбросившие за ненадобностью, одну общую для всех мораль, - последнее, то-есть вызывающая аморальность, тоже является своеобразным стереотипом поведения. Им легко было объединиться, ибо взгляд на жизнь и смерть и на всё, находящееся между этими понятиями, у них был общий. А население империи и варваров разделяли барьеры этнические, языковые, религиозные (католики и ариане, христиане и язычники), социальные (люди двух миров), поведенческие. В Индии люди разных каст в одной и той же деревне даже при наличии доброй воли и отсутствии предрассудков плохо понимают друг друга, столь различны их обычаи и взгляды на детали бытия. То же имеет место во все времена и во всех концах мира. И потому первоначально (а Евгиппиевы скамары - это начало «скамарского общества») такая механическая смесь, как в приведённой цитате из книги Капхана, просто невозможна. Лишь на следующих этапах развития этого общества оно сможет присоединять и переваривать в своём котле множество разнородных единиц, но сначала оно должно возникнуть и развиться. И потому неправ Капхан, ставя варваров на последнее место, и ещё он ошибается, давая статическое описание, но не учитывая динамики развития.

А вот Л.Н. Гумилёв в своей работе «Древние тюрки»
М. 1967, стр. 11-12
упомянул впервые, а в работе «Хунны в Китае»
М. 1974, стр. 116
дал уже более подробные сведения о возникновении в середине IV века из подобных элементов и в условиях такого же Великого Переселения народов кочевой орды Жужань, около двух веков господствовавшей в Великой Степи и угрожавшей Китаю (цитирую по второй работе):

«Жужани - народ, возникший буквально на глазах историков Центральной Азии. Это осколки разбитых табгачами сяньбийских и хуннских родов. Те, кому посчастливилось спастись от жестокого врага, нашли себе убежище в бескрайней монгольской равнине и постепенно (! -Я.Ц.) сжились настолько, что к концу IV века организовались в орду. Основателем их орды считается дезертир из китайской армии - Югюлюй, собравший вокруг себя около сотни подобных ему беглецов. Эта группа стала центром объединения разноплемённых и разноязычных людей, связанных только общей исторической судьбой».

Как легко заметить, Гумилёв рассматривает здесь динамику развития жужаньского общества. В степи могли быть десятки тысяч разнородных человеко-единиц, но вокруг Югюлюя сначала объединилась сотня подобных ему, а потом уже появилась орда, втягивавшая и переваривавшая новых одиночек или группы их, уже самых разных по языку и крови людей. Потом орда стала этносом, полярно противоположной формой организации общности двуногих прямоходящих, потом... А вот «потом» у жужаней не было: их уничтожили возникшие таким же образом тюркюты из орды Ашина, вернее - из потомков этой орды, ставших уже спаянным этносом. И потом тюркюты создали «эль» - комбинацию орды и племён, остроумнейшую организацию, сумевшую создать великую державу от Жёлтого до Чёрного моря...

Ещё возможен - и описан Гумилёвым в той же книге (стр. 28-29) и другой вариант возникновения этноса из тех же элементов: речь идёт о «кулах», как называли их хунны, или «цзелу», как называли их китайцы.

«Хунны во времена своего могущества принимали к себе эмигрантов из Ханьской империи, в том числе и китайцев. Эти пришельцы жили среди хуннов, но не становились членами родов, что было, с точки зрения хуннов, необходимо, чтобы быть полноправным членом их общества. Общность социального положения и исторической судьбы спаяла разноплемённых эмигрантов в монолитный коллектив не менее прочно, чем это бывает при единстве происхождения, кулы изъяснялись друг с другом по-хуннски и по этнолингвистическому признаку должны были быть причислены к хуннам. Однако ни хунны не считали их своими, ни кулы не претендовали на то, чтобы войти, хотя бы путём браков, в хуннские роды. Им и без того жилось неплохо, наверное, даже свободнее, чем природным хуннам. В политическом отношении кулы были вполне лояльны хуннским шаньюям (титул вождей), потому что отнюдь не стремились попасть обратно в Китай. Совместные походы и соседство роднили их с хуннами, а дети беглецов, переженившись между собою, составили целостность, которую китайцы III в. приравняли к этнической. Думается, что они были правы. Каждый этнос есть целостность, исторически сложившаяся из различных субстратов. Каким бы монолитом ни представлялся нам тот или иной изолированный народ, когда-то и он был в стадии становления, т.е. стадии спайки различных, до него существовавших народов. Какие же основания отказывать в названии этноса хуннским кулам, если они кристаллизовались в нечто целое. А что касается названия (слово «кул» означает «иноплеменник» или «подчиняющийся чужому государю» - (см. в книге Гумилёва выше данной цитаты - Я.Ц.), то нарицательные имена как этноним известны и в Европе: франки - свободные, свевы - бродяги, маркоманны - пограничники, алеманны - сброд...»
Можно ещё прибавить украинцев - жителей окраины, белорусов - жителей «Белой», не платящей дани татарам части Руси; советских людей - управляемых советами; немцев – «немых», не способных к понятной русским речи...

А главная разница между жужанями и кулами в том, что первые сформировались вопреки желанию соседей, а вторые - с их благосклонного разрешения, под их защитой и с их помощью. Состав их был примерно одинаков - осколки и отбросы погибших и живущих обществ. И если жужани лишь после слияния в орду начали принимать разноплеменных, разноязычных и разноверующих людей, то кулы, формируясь под защитой и контролем хуннов, могли такую роскошь позволить себе с самого начала.

Могли... Но и они, несомненно, поначалу селились землячествами, как в Комсомольске сперва были палатки земляков-москвичей, земляков-тверяков и так далее. Лишь потом возникла орда - это понятие охарактеризовано тем же Гумилёвым в его книге «Хунну»:
М.1960, стр.91.

Орда - некоторое количество совместно живущих людей, определённым образом организованных. Она может состоять из самых неоднородных элементов по крови, языку, религии, нравам. Но организация для орды - необходимое условие. Во главе орды стоял хан, избираемый на курилтае - общем собрании полноправных членов орды

Изучая историю империи Чингисхана, Гумилёв в своей работе «Поиски вымышленного царства»
М.1970, «Наука», ИВЛ, стр.161 и далее.
показал, что Чингисхан был именно вождём орды - объединения «людей длинной воли» которых на Руси назвали бы «извергами» и «изгоями»; что его орда поглотила степные племена и переустроила их на свой манер, смешав и переварив в своём котле кераитов, найманов, онгутов, урянхайцев и прочих; что после распада державы чингисидов возникли новые народы, отчасти перенявшие древние названия, но уже иные по сути своей - например, в казахском народе есть люди, именующие себя «кереями» (кераитами) и «найманами» но - тюркоязычные и вряд ли являющиеся хотя бы отчасти роднёй упомянутых монголоязычных племён по крови. Они просто взяли себе вместо знамени имена народов, слава которых гремела в древности, и которые пали в борьбе с ненавистной ныне берущим эти имена силой.

Так и сейчас бывает: нынешние африканские государства Гана, Бенин и Мали ни территориально не соответствуют своим средневековым прототипам, ни, скорее всего, и исторически с ними не связаны. Просто эти имена стали в понимании нынешних африканцев чем-то вроде священного знамени, чем-то вроде фетиша, чем-то вроде магического заклинания. И нет снисходительной усмешки в моём отношении к этому. Для меня, советского человека, таковым и оставшегося – советским человеком, а не «совком», - кровь борцов за свободу в любой части планеты и в любое время, отсвечивает и поныне на алом знамени моей Родины, умереть под которым - высшая честь. А триколор – не моё знамя А связь между этими африканскими феноменами, моим отношением к знамени и упомянутыми историями с племенными названиями - несомненна...

Из приведённых ссылок на работы Л.Н. Гумилёва можно сделать вывод, что описанные Евгиппием скамары с северной части Тульнского поля явно сродни той сотне удальцов, которая, сплотившись вокруг Югюлюя, стала ядром жужаньской орды. Более того, Евгиппий описывает и попытку создания скамарской орды - это захват какой-то шайкой скамаров с явно умным атаманом города Комагениса (I-II) и заключение ею «союза» с населением города. Что и говорить, это был союз всадника и лошади, как когда-то у римлян с «римскими союзниками», но ведь теперь завладевшая городом шайка стала бы центром притяжения для воинов других шаек, выросла бы, окрепла, со временем впитала бы и кое-кого из норикцев. Разумеется, если бы возникшая орда вздумала остаться на месте своего рождения, то её неминуемо посетили бы остготы и уничтожили, но ведь всякая орда - организм подвижный, она могла бы уйти туда, куда не было ходу малой шайке, и кто может поручиться, что в итоге не возник бы новый этнос?! Ведь те же алеманны именно так возникли из осколков свевских и других родов, потому и переводится их племенное название как «сброд»... Но Северин пресёк этот процесс в зародыше, уничтожив в Комагенисе всех скамаров до единого, а вскоре вообще загубив всех скамаров Тульнского поля, подведя их под стрелы и мечи ругов. Ну, а если бы скамары выстояли в схватке с ругами? Они ведь почти до смерти затравили влезшее сослепу в их горное гнездо племя (V). Тогда одним племенем стало бы меньше, а остатки его стали бы сырьём для возникновения новых скамарских шаек - ведь скамары и были осколками погибших в вихре европейского Великого Переселения родов и племён. Они не могли рассчитывать на приём в чужое племя в качестве полноправных членов, а люди всё это были отборные, прошедшие огонь и воду, и довольствоваться объедками с чужого стола не хотели. Поэтому у них был один выход: объединяться в шайки, пополняемые за счёт таких же горемык-удальцов. Но такие соседи были нежелательны для каждого племени. Поэтому шайки скамаров были вынуждены искать природные укрытия, не привлекающие сильных соседей и соседствующие с посильной для скамаров добычей. Жужани в случае похода на них могучих табгачей немедленно рассеивались по степям и горным ущельям, а европейским скамарам приходилось искать заповедники вроде севера Тульнского поля, прикрытого горами от герулов и прочих соседей на северном берегу, но отделённого только Данубием от плохо лежавшего беспризорного и беззащитного Норика. Не будь Северина, руги были бы выбиты почти начисто, и пришлось бы одиночкам-ругам создавать такие же шайки. Но места бы для них поблизости не нашлось - это ведь было бы занято их врагами, а другого такого не было рядом. И тогда осталась бы им одна дорога - в Италию, на службу в тех имперских войсках, которые назывались «отряды варваров-федератов».

Между прочим, ведь и в племени ругов после Недао могли найтись такие горемыки. Так не оказались ли именно они первыми из тех ругов, королём которых впоследствии объявит себя Одоакр?

Они могли пройти со своим чудовищно ослабевшим племенем до Тульнского поля и принять участие в создании Ругиланда. И Флакцитей, несомненно умный человек, которого хватило, к примеру, на союз с кафолическим монахом Северином ради спасения земного существования своего народа, вполне мог именно их надоумить: «Идите в Италию, закрепляйтесь там, станьте полезными вождям федератов, а мы будем потихоньку направлять к вам других воинов, чтобы в решающий момент и всё племя смогло придти и быть принятым». Но племя ругов придёт в Италию гораздо позже, а пока что воины-руги становились частью общности, схожей после исчезновения с римской арены легионов, составленных из римлян, италийцев или провинциалов империи с хуннскими кулами после уничтожения ими хуннской династии и ещё имевшихся хуннских воинов в завоёванном ими Северном Китае.

Когда в битве при Болии в 469 году остготы сокрушили коалицию враждебных им племён, а потом ещё наведались почти ко всем её участникам, то великое множество осколков погибших родов превратилось в сырьё для образования скамарских шаек. Только вот негде им было базироваться, и двинулись они (и в их числе Одоакр) в обход занятой остготами Паннонии, через Норик, в Италию. Италия же была ещё частью дышавшей на ладан Западно-Римской империи, судьбы которой уже были в цепких руках предводителей «варваров-федератов». Пришельцы с берегов Болии усилили этих предводителей, став частью той этнически-чуждой и поведенчески-чуждой для римлян, но с их согласия существовавшей на римской территории силы, которая почти полностью аналогична хуннским кулам в последней фазе их истории. Вооружённые и организованные за счёт империи, они слились в единую силу, почувствовали себя силой и поступили в конце концов с империей с позиции силы.

Да, история для Запада и Востока имеет нередко общие решения: хуннские кулы в конце концов тоже вступили в конфликт с позднехуннской империей на китайской территории и уничтожили её, хотя пользы им это не принесло, и их держава тоже очень скоро погибла, так что параллель между кулами Востока и державой Одоакра на Западе почти абсолютна.

А в опустевшей Паннонии после захвата остготами Италии и уничтожения державы Одоакра возник вакуум, и его стали заполнять вдоль границы с Византийской империей скамарские шайки. Им уже не было смысла собираться в опустевшем заповеднике на севере Тульнского поля - уже не было Прибрежного Норика, так что приходилось искать добычу в порубежной части византийской Иллирии. И потому скамары оказались в одной местности со скотокрадами и разбойниками местного, иллирийского происхождения, и потому им пришлось думать об объединении с коллегами в орду. Но объединившему эти три составляющих: скотокрадов, разбойников и скамаров под своей властью Мундону так и не пришлось стать ни Югюлюем, ни тем более Чингисханом. Его окружили имперские войска, и только помощь остготов, ревниво следивших за активностью имперцев и всячески поддерживавших свои претензии на Паннонию, где разыгралась эта драма местного значения, спасла его от гибели. Но Остготское государство, где господствовал племенной принцип, было неподходящим для предводителя орды. И Мундон обнаружился со своими людьми в войсках империи, в обществе, близком неведомым ему кулам Востока или известным понаслышке воинам Рикимера, Гундобада, Ореста и их удачливого преемника Одоакра. Правда, в это время одоакрова перспектива никому не светила. Империя сумела сделать выводы из событий в Италии несколько десятилетий назад. Поэтому Мундон честно служил империи, командуя подобными себе, делал карьеру, в том числе и при подавлении восстания «Ника», получил под командование целую армию, и в конце концов погиб в войне с остготами, когда-то спасшими его от смерти, уготованной ему имперскими войсками...

А скамары, вернее - всякий раз по-новому называемые общества скамарского типа, продолжали возникать. Ведь началось вторжение на Балканы славян - вначале в союзе с кутригурами, потом при участии аваров. И дело не только в том, что завоеватели несли потери, причём нередко гибли целые племена и роды. Ведь погибли в то время и герулы с гепидами, и ряд других осевших было в имперских землях племён. Осколков хватало, как хватало на пылавшем и залитом кровью полуострове и посильной добычи, так что не требовались даже заповедные места вроде севера Тульнского поля. И более чем вероятно, что в числе упомянутых в кодексе Юстиниана, его эдиктах и новеллах «грабежей и убийств» была и немалая скамарская доля. Могли ли примыкать к таким шайкам местные жители - от рабов до солдат-дезертиров, от крестьян до горожан? В принципе, конечно, могли, но следует помнить наличие языкового, религиозного и поведенческого барьера. А так как бытиё определяет сознание, то хотя отбросы местного общества скорее всего объединялись в самостоятельные шайки, и шайки эти были скорее всего ещё более бандитского типа, чем скамарские, состоявшие всё же из воинов, с детства впитавших мораль военно-демократического общества, но разница была лишь во внутришаечной атмосфере, а не в общении с внешним миром. И те, и другие, независимо от языка и происхождения, были в равной степени враждебны слабейшему в тот период обществу византийских балканских провинций, а потому считали своими союзниками славян, как, вероятно, грачи считают своим союзником плуг, выворачивающий из земли червей. Они шли за славянами, как шакалы за львами или тиграми. Славяне били в открытом поле и в крепостях войска империи, снимали пенки с добычи, а скамары и местные банды подбирали остатки и добивали недобитых. И если славяне уводили пленников и через какое-то время делали их членами своего племени, то скамары такой возможности не имели и потому были в ещё большей степени убийцами, чем далеко не бывшие ангелами славяне и авары, и уж о местных бандах и говорить нечего. Могли ли скамары (именно они!) становиться членами славянских племён - ведь рабы же становились? Нет. Одно дело принять одиночку, а другое - целую спаянную кровью шайку. Могли ли скамары объединиться в орду? Нет. Имелись силы, способные помешать - славяне и авары с одной стороны, империя с другой. Да, и империя - бессильная против летучих шаек, как бессилен медведь против тучи пчёл, она была достаточно сильна, чтобы разнести своей медвежьей лапой любой скамарский улей, буде такой бы образовался в зоне досягаемости для её войск, а иной зоны для скамаров не было. Могли ли скамары поступить на службу империи? Наверняка поступали, и оказывались где-нибудь на персидском, позже на арабском фронте, в Италии, в Африке, словом - везде, где империя вела войны и куда она перебрасывала войско такого типа, чтобы вдали от былой своей родины они в силу обстоятельств были верны ей, как был верен Мундон... Можно найти у Фердоуси в «Шахнаме» сообщение, как в войне византийцев против Бахрама Чубина в схватку с самим Бахрамом вступил некий гот, силой равный сотне бойцов. Но ведь эта битва имела место в 591 году, когда народы остготов и Малых Готов перестали существовать, и лишь уцелевшие единицы ещё пытались объединиться в скамарские шайки или шли в имперские войска...

Организации, подобные скамарскому обществу, возникали на памяти человечества и раньше, и позже. Хабиру в земле Ханаанской, из которых в конце концов возник еврейский народ; киликийские пираты, ставшие предками исавров; хазары в плавнях Терека – потомки гуннских воинов-одиночек и аланских женщин, похищенных ими; ильменские словене в бассейне Волхова, бывшие явно ордой поначалу, о чём говорит самое их название – просто «люди, которых объединяет слово», понятное всем, в отличие от местных финских племён, в земли которых они вторглись; бродники домонгольского периода, ногайцы, казахи и узбеки в после-золотоордынский период, венесуэльские льянерос, бразильские кангасейро, ямайские мароны, сикхи Панджаба, «морские братья» на Балтике, флибустьеры Карибского моря, казачьи войска на рубежах России и Украины - всё это одного скамарского поля ягоды. А гулямы и мамелюки мусульманского Востока - это разновидность кулов. Все они сходно начинали, хотя кончали очень по-разному.
13PAGE 14115


13PAGE 148015



· fnp
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·Ґ 
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) 84

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«84

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё87

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё,90

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё90

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё,


93

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё,




101

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё89

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё,92

, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё,


93

Заголовок 1 Заголовок 2 Заголовок 3 Заголовок 415Список 2Список 314Продолжение списка 2Основной текстОсновной текст с отступомОбычный отступНижний колонтитулНомер страницы, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё,




103

Заголовок 1 Заголовок 2 Заголовок 3 Заголовок 415Список 2Список 314Продолжение списка 2Основной текстОсновной текст с отступомОбычный отступНижний колонтитулНомер страницы, 1) ; 2) 3) 3) 4) 5) 6) 7) 8) и в IV, и в Xглаве были именно«ё,




94

Заголовок 1 Заголовок 2 Заголовок 3 Заголовок 415Список 2Список 314Продолжение списка 2Основной текстОсновной текст с отступомОбычный отступНижний колонтитулНомер страницы

Приложенные файлы

  • doc 7552312
    Размер файла: 605 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий