Номинальным главарем банды стал Мовсар Бараев (Саламов), племянник Арби Бараева, одного из наиболее кровавых полевых командиров Ичкерии, уничтоженного спецназом летом 2001 года.


ГОУ ЯО «Рыбинская общеобразовательная школа»
ВНЕКЛАССНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ
в рамках дополнительной образовательной программы
«Гражданское население в противодействии терроризму»
Суровый ветер НОРД-ОСТ
(к 15-летию террористического акта на Дубровке)
Подготовила и провела:
Торочкова И.А.
23.10.2017
Цель: познакомить обучающихся с трагическими событиями 23-26 октября 2002 года в Москве
Задачи:
Восстановить хронологический порядок террористического акте во время мюзикла Нор-Ост в октябре 2002 года;
Показать отвагу и мощь российских спецподразделений «Альфа» и «Вымпел»;
Напомнить о правилах поведения в случае захвата заложников.
Оборудование программное обеспечение:
Телевизор, ноутбук, колонки, программа Power Point, Movie Player, Microsoft Word.
Наглядность:
Презентация в программе Power Point
Ресурсы:
http://www.nord-ost.org/2_ru.html - Мемориал погибших в Норд Осте. Книга памяти.
http://katyn.editboard.com/t401-topic - Норд Ост глазами очевидца.
http://www.psychologies.ru/articles/nord-ost-15-let-spustya/ - Норд Ост: 15 лет спустя.
http://www.war.org.ua/?p=8225 – Норд Ост – 56 часов ужаса.
http://www.specnaz.ru/articles/252/21/ - Норд Ост над Москвой
Видеоматериалы:
https://www.youtube.com/watch?v=c5JQLVR9Czc&t=116s – Норд Ост – обратная сторона успеха;
https://www.youtube.com/watch?v=B3sQYErS96c – 11 ряд или дневник с того света;
https://www.youtube.com/watch?v=KvX_ui8IK0g&t=1011s – Чрезвычайные истории: Арсений +Кристина;
https://www.youtube.com/watch?v=p_1swNBrebw&t=678s – по ту сторону Норд Оста
Фотоматериалы:
http://www.reyndar.org/beslan/forum/index.php/topic,406.0.htmlhttp://www.war.org.ua/?p=8225http://www.specnaz.ru/articles/252/21/СЦЕНАРИЙ МЕРОПРИЯТИЯ
Введение
В начале мероприятия на экране слайд 1.
Демонстрация видеоролика (слайд 2)

Норд-Ост. Свирепый штормовой ветер, ветер бурь. Гроза моряков. Кто бы мог подумать, что он «обрушится» на Москву. (слайд 2)
21.15. В здание Театрального центра на Дубровке, на улице Мельникова (бывший Дворец культуры Государственного подшипникового завода), врываются вооруженные люди в камуфляже. В это время в ДК идет мюзикл «Норд-Ост», в зале находятся более 800 человек.
(демонстрация видеоролика)
Слайд 4
Террористы сгоняют всех людей в зал и приступают к минированию.
Бомбы уложили вдоль стен на расстоянии пяти метров друг от друга, а в центре зала и на балконе разместили металлические баллоны. Женщины-террористки расположились в шахматном порядке у противоположных стен. Они закрывали зал по секторам в 30 градусов.
В середине зала, в партере, установили автомобильный баллон с взрывчаткой, рядом с ним постоянно дежурила смертница. Такое самодельное взрывное устройство установили и на балконе. Запланированные взрывы должны были идти навстречу друг другу, уничтожая все живое. Для этого был сделан центральный пульт управления.
Слайд 5
Номинальным главарем банды стал Мовсар Бараев (Саламов), племянник Арби Бараева, одного из наиболее кровавых полевых командиров Ичкерии, уничтоженного спецназом летом 2001 года. Черная вдова этого отморозка Марьям (Зура) Маршугова формировала группу смертниц для Дубровки.
Для исполнения теракта были отобраны 21 мужчина и 19 женщин. Возраст — от 16 до 42 лет. «Невесты Аллаха»… Смертниц для «свадьбы» собирали по всей Чечне. Были идейные, «черные вдовы», а также и те, кого насильно, по сути, увозили из дома и кто ни за что не хотел умирать. Впрочем, они все намеревались остаться в живых и рассчитывали на успех предприятия. Так им было обещано.
Слайд 6
22.00 К зданию ДК на Дубровке стягиваются милиция, ОМОН, спецназ и внутренние войска. Становится известно, что театр захватили чеченские боевики во главе с Мовсаром Бараевым, которые требуют прекращения войны в Чечне. Захватчики объявляют, что не имеют претензий к иностранным гражданам (около 75 человек из 14 стран), обещают их освободить и начинают проверку паспортов.
Из воспоминаний Галины Делятицкой, хореографа мюзикла «Норд-Ост», которая трое суток провела на балконе зрительного зала в окружении маленьких артистов. Во время прерванного террористами спектакля она и педагог по пластике Сергей Лобанков репетировали танцевальные номера к концерту в «России», посвященному годовщине «Норд-Оста».
Когда начался второй акт, она вышла на балкон, чтобы оценить качество «танца летчиков». И увидела, как на сцену залез человек в камуфляже с автоматом. «Наверное, перебрал в антракте в буфете»,— подумала Галя. А зрители решили, что это режиссерский ход, и зааплодировали…
- Как вели себя все это время дети?
- Ох, это дети, наверное, и спасли нас психологически. Заботились о нас очень трогательно: «Ложитесь, поспите, вы устали!» Мы с Сергеем сняли сиденья с кресел и устроили на полу такое подобие спальных мест, чтобы можно было дремать. Было очень холодно, потому что на третьем этаже разбили окна. Никто из ребят не сорвался, хотя детишки эти очень эмоциональные, открытые — специально таких отбирали для мюзикла.
Сергей (он человек верующий) написал на бумажке молитву, мы ее «пускали» по рядам, и дети читали святые слова. Они нас спрашивали, что это у террористок на поясах. Мы врали: это рация. Я пыталась развеселить всех смешными историями.
- Что было переносить тяжелее всего?
- Во-первых, спать на полу. Это настоящая пытка. Бока просто «отваливались». Даже в госпитале на кровати не могла лежать. Но психологические атаки, которые предпринимали боевики, вынести было еще труднее. Уже сейчас я понимаю, что они нами управляли. Это был настоящий театр. Вдруг начинали орать: «Руки за голову!» Один парень опустил руки, к нему тут же подошли и ударили прикладом по затылку — полилась кровь. Но агрессия спадала. Нам раздавали воду, разбрасывали в зал шоколадки. На сцену выходил их главный — высокий, под два метра парень. Мягким голосом успокаивал нас, объяснял, что чеченцам нужно. Особенно такие приемы действовали на детей. Они начинали говорить мне: «Посмотрите, какой он хороший, добрый, он разрешает нам лежать на полу, укрываться от холода!» Настоящее зомбирование.
- Какое впечатление произвели на вас террористы?
- Главное, за что я ручаюсь: они не пили, не курили и не кололись. Не ругались матом. Хотя один случай был. Наши журналисты (у террористов работал телевизор) были очень неосторожны в словах. В первых репортажах буквально прозвучало следующее: «Мы ни на какие уступки не пойдем и гарантируем террористам жизнь, если они отпустят заложников». После этого женщины-камикадзе стали громко переговариваться по-русски: «Эй, тебе нужна твоя жизнь?» — «Да на… (нецензурное выражение) она мне нужна!» А на лице — настоящая радость оттого, что скоро у них будет возможность «отправиться к Аллаху». Кстати, доктор Рошаль был с нами, осмотрел детей. У одного мальчика была температура 38 и сильный кашель. Доктор просил боевиков: «Дайте хоть больных детей забрать». Те не позволили и самого Рошаля три часа не выпускали, говорили: «Нет, сиди!» И поминали каких-то чеченских детей, которых где-то закопали живьем.
24 октября
00.15. Первая попытка установить контакт с террористами. В здание центра проходит депутат Госдумы от Чечни Асламбек Аслаханов.
02.20. Террористы без каких-либо условий отпускают 17 человек.
03.00–9.00. Спецслужбы безуспешно пытаются установить связь с боевиками. К этому времени сотрудникам ФСБ известно, что захват заложников планировался по заданию Аслана Масхадова и международных террористических организаций.
9.30. К зданию ДК приезжают иностранные дипломаты. Известно, что среди заложников около 60–70 граждан зарубежных государств. Переговоры с террористами срываются.
11.30–12.20. Боевики требуют для переговоров Бориса Немцова, Ирину Хакамаду и Григория Явлинского, а также журналистку Анну Политковскую.
Из воспоминаний Анны Политковской.
Все главное лично для моей роли в этой драме началось 25-го днем – около двух. В 11.30 я впервые поговорила с теми, кто захватил заложников, по мобильному телефону — и они согласились встретиться. В 13.30 прибыла в штаб по проведению операции.
Еще около получаса ушло на согласования: кто-то неизвестный за хлопающими дверьми что-то решал…
Наконец подвели к черте у кордона из грузовиков. Сказали: «Иди попробуй. Может, удастся?». Со мной пошел доктор Рошаль. Протопали до дверей, не помню как: страшно. Очень.
И вот мы входим в здание. Мы кричим: «Эй! Кто-нибудь!»
В ответ – тишина. Такое ощущение, что во всем этом здании – ни души. Я кричу: «Я – Политковская! Я – Политковская!». И медленно поднимаюсь по правой лестнице – доктор говорит, что знает, куда идти. В фойе второго этажа опять тишина, темнота и холодно. Ни души. Кричу опять: «Я – Политковская!». Наконец от бывшей барной стойки отделяется человек. На лице – неплотная черная маска, черты лица вполне различимы.
Я прошу разрешения сесть на единственный стул посреди фойе, метрах в пяти от барной стойки, потому что ноги ватные. Разрешают сразу. Подошвы туфель скользят по какой-то раздавленной на полу красной гадости. Осторожно всматриваюсь в этот жуткий низ, потому что очень боюсь показаться слишком любопытной, но еще сильнее боюсь встать ногой в застывшую кровь. Но, слава богу, это какая-то бывшая сладость. Может, фруктовое мороженое. Дрожь чуть отступает, раз не кровь.
Ждем минут двадцать – это послали «за старшим». Пока он все никак не идет, сверху, с балкона, то и дело свешиваются головы в масках. Одни маски — полные, закрывающие лица так, что невозможно определить черты лица. Другие – легкие, как у первого, стоявшего за стойкой.
— Это ты была в Хотунях? – спрашивают головы.
— Я.
«Головы» довольны. И эти Хотуни (село в Веденском районе), получается, как мой пропуск сюда: была – значит, можно поговорить.
— А вы откуда? – задаю вопрос тому, кто за стойкой.
— Я – из Товзени, – отвечает. – Тут много из Товзени и вообще из Веденского района.
Следует непонятное месиво творящейся трагедии: одни «маски» приходят, другие уходят – уплывающее в никуда время сжимает сердце дурацкими предчувствиями… А «старшего» все нет. Может, нас сейчас просто расстреляют?
Наконец выходит человек в камуфляже и с полностью закрытым лицом, коренастый, нехудой и с точно такой же выправкой, как у наших офицеров-спецназовцев, обращающих серьезное внимание на физподготовку. Говорит: «За мной». Ноги совсем подкашиваются, но бреду. Оказывается, это и есть «старший».
Мы оказываемся в грязной бытовке при разгромленном буфете. Сзади – кран с водой. Кто-то ходит за спиной, я поворачиваюсь; понимаю, что это выглядит нервно, но… Куда деваться? Можно подумать, у меня есть опыт общения с террористами в экстремальных условиях… Возвращает к холодному рассудку сам «старший»:
— Не смотреть назад! Со мной разговариваете, на меня и смотрите.
— Кто вы? Как вас называть? – спрашиваю, не слишком надеясь на ответ.
— Бакар. Абубакар.
Маску он уже поднял на лоб. Лицо – открытое, скуластое, тоже очень милитаризованно-типичное. На коленях автомат. Лишь в самом конце разговора он положит его за спину и даже извинится: «Я так привык к нему, что уже не чувствую. И сплю с ним, и ем с ним, всегда с ним». Да и без этих объяснений уже все вижу: он из поколения тех чеченцев, которые воюют всю свою жизнь.
Есть такое поколение современных чеченцев: Бакар — из тех, кто десять последних лет не знал ничего, кроме автомата и леса, а до этого только и окончил, что школу, и так, постепенно, жизнь в лесу для них стала единственной, какая вообще возможна. Судьба без вариантов.
В моем списке — пять пунктов просьб: пища для заложников, предметы личной гигиены для женщин, вода, одеяла. Забегая вперед: удастся договориться только о воде и соках. В том смысле, что я буду их носить, кричать снизу, что принесла, и тогда меня будут пускать.
Начинаю спрашивать: чего они хотят? Но политически Бакар сильно «плавает». Он – «просто воин», и больше ничего. Он объясняет, зачем ему все это и почему, длинно и нечетко, и из этого можно выделить четыре пункта. Первый: Путин должен «сказать слово» — объявить об окончании войны. Второй: в течение суток продемонстрировать, что слова не пустые, – например, из одного района вывести войска.
Мой мозг трудится над непосильной проблемой, как максимально облегчить участь заложников, раз уж они согласились говорить со мной, но и достоинство не потерять, — и пробуксовывает, увы. Чаще я не знаю, что говорить дальше, и лепечу какие-то глупости, только бы Бакар не сказал: «Все!» — и я бы ушла ни с чем, не выторговав ничего…
Так подходим к третьему пункту «их» плана. Тут как раз Бакару на мобильный звонит Борис Немцов. Этот аппарат боевики изъяли у одного из заложников, музыканта «Норд-Оста», и теперь ведут по нему все свои разговоры. На этот же мобильный после Немцова Бакару позвонят «из дома» — из Веденского района Чечни.
Бакар, разговаривая с Немцовым, начинает сильно нервничать. Позже он станет мне говорить, что Немцов, мол, его водит за нос, вот сказал накануне, что война в Чечне может прекратиться, а зачистки сегодня, 25 октября, возобновились… И тогда я спрашиваю:
— А кому вы поверите? Слову кого с подтверждениями о выводе войск вы доверяете?
Оказывается, лорду Джадду.
И переходим к «их» третьему пункту. Он прост: если будут выполнены первые два, заложников они отпустят.
— А сами?
— Останемся воевать. Примем бой и умрем в бою.
— А вы, собственно, кто такие есть? – сказала и испугалась: «Господи, я что-то осмелела!»
— Разведывательно-диверсионный батальон.
— Весь тут?
— Нет. Только часть. У нас был отбор для этой операции. Взяли лучших. Так что умрем мы – все равно будет кому продолжить наше дело.
— Подчиняетесь Масхадову?
Вижу замешательство и снова – крайнее недовольство. Сбивчивые объяснения можно свести к формуле: «Да, Масхадов – наш президент, но мы воюем сами по себе».
Собственно, это подтверждение самых плохих опасений: отряд – из тех, кто сами по себе в Чечне. У них – своя автономная война, и она предельно радикальна. И плевать по большому счету они хотят на Масхадова — за то, что он не радикален.
Бакар добавляет от себя много сильных фраз: «Полтора года люди просились, чтобы стать камикадзе и сюда прийти», «Мы пришли умирать»…Собственно, я и не сомневаюсь, что тут обреченные и готовые умереть, унося с собой столько жизней, сколько сами и захотят.
— Можно поговорить с заложниками?
— Нельзя. Нет. — Но через пять минут – «брату», сидящему у меня почти за спиной: — Приведи, ладно.
Тот выводит из зала перепуганную красивую девушку Машу. Она ничего не может сказать от ужаса и слабости – заложники ничего не ели.
Бакар раздражен ее лепетанием и велит ее увести: «Давай другую, постарше». Пока «брат» ходит в зал и обратно, Бакар объясняет, какие они тут благородные. Мол, вот сколько тут красивых девушек в их власти — а Маша действительно очень красивая, — но только желания у них нет, все силы отданы борьбе за освобождение своей земли. Я так понимаю его слова, что я еще и должна быть ему благодарна, что Машу они не изнасиловали.
Чуть-чуть говорим о морали и нравственности, если так можно выразиться.
— Не поверите, но морально мы чувствуем себя тут лучше, чем за все три года войны. Мы наконец делаем дело. Мы – в своей тарелке тут. Нам лучше, чем когда-либо. Нам будет хорошо умереть. То, что мы приняли участие в истории, – большая честь. Не верите? Вижу, что не верите.
А я очень даже верю. Уже год, как эти разговоры идут в военно-чеченской среде. На фоне бездействия виртуального Масхадова многие боевые отряды просидели всю зиму в лесу и дошли до ручки: и выйти нельзя, и воевать не получается, надо что-то предпринимать, а приказа от главнокомандующего нет… По мере роста этих настроений отряды или распадались, или радикализировались, параллельно фактически начиная самостийную войну, где Масхадов — никакой не авторитет.
Мы договариваемся, что я сейчас займусь тем, что буду носить в здание воду. Бакар неожиданно добавляет от себя: «И соки можете принести».
— Для вас?
— Нет, мы умирать готовимся, мы ничего не пьем, не едим. Для них.
— А может, еды? Хотя бы детям.
— Нет. Наши голодают, вот пусть и ваши будут голодать.
Этот день в истории заканчивался. Дальше был штурм. А я теперь все думаю: все ли мы сделали, чтобы помочь избежать жертв? Большая ли это «победа» — 119 жертв (до больниц)? И была ли лично я кому-то нужна со своими соками и попытками на краю пропасти?
Мой ответ: нужна. Но сделали мы не все.
Потому что очень многое у нас впереди, несмотря на то, что слишком многое у нас позади. Трагедия «Норд-Оста», родившаяся не на пустом месте, — не конец.
13.00. В центр проходят депутат Госдумы Иосиф Кобзон и врачи Красного Креста. Спустя полчаса они выводят из здания женщину и троих детей.
15.00. Иосиф Кобзон и Ирина Хакамада вновь идут на переговоры.
17.00. Террористы убивают женщину, которая пыталась пройти внутрь здания.
(демонстрация видеоролика)
Еще одной из жертв «Норд-Оста» стал военный юрист Константин Васильев, тезка знаменитого художника. В ночь на 25 октября подполковник Васильев в форме и с удостоверением прошел через оцепление, вошел во внутренний двор здания и предложил себя в качестве заложника в обмен на детей.
Когда стали избивать, Васильев, как мастер рукопашного боя, дал отпор, успел обезоружить двух террористов, но был застрелен сверху из окна «Ясиром». 26 октября его тело с шестью пулевыми ранениями нашли в подвальном помещении.
Другим погибшим оказался 39-летний автокрановщик Геннадий Влах, который ошибочно полагал, что в зале среди заложников находится его сын. 25 октября в 23.22 он ухитрился проникнуть в ДК. Зверски избив, боевики его расстреляли.
Убив Ольгу Романову, Константина Васильева и Геннадия Влаха, «люди, не имеющие национальности и религии», зримо и бесспорно обнаружили свое истинное лицо, избавив мир от лишних опасных иллюзий по поводу их возможного «благородства» и благоразумия. «Робин гуды» оказались убийцами безоружных людей — то есть теми, кем и являлись на самом деле.
18.30. Террористы стреляют из гранатомета по двум женщинам, сбежавшим из ДК. Ранен один спецназовец. Заложницы не пострадали.
19.00. Катарский телеканал «Аль-Джазира» показывает обращение боевиков Мовсара Бараева, записанное за несколько дней до захвата ДК. Террористы объявляют себя смертниками и требуют вывода российских войск из Чечни.
(демонстрация видеоролика)
19.00–00.00. Безуспешные попытки уговорить боевиков принять питание и воду для заложников.
25 октября
01.00. Террористы пропускают в здание руководителя отделения неотложной хирургии и травмы Центра медицины катастроф Леонида Рошаля. Он приносит заложникам медикаменты и оказывает им первую медицинскую помощь.
5.30–6.30. Боевики освобождают семь человек.
11.30 — 12.30. Боевики отпускают восемь детей, в том числе одну девочку из Швейцарии. После этого переговоры прекращаются.
15.00. В Кремле Президент РФ Владимир Путин проводит совещание с главами МВД и ФСБ. По итогам встречи директор ФСБ Николай Патрушев заявляет, что власти готовы сохранить террористам жизнь, если они освободят всех заложников.
20.00–21.00. Попытку установить контакт с боевиками предпринимают глава Торгово-промышленной палаты РФ Евгений Примаков, экс-президент Ингушетии Руслан Аушев, депутат Госдумы Асламбек Аслаханов и певица Алла Пугачева.
21.50. Террористы освобождают трех женщин и мужчину.
26 октября 2002 года
5.00 На площади у ДК гаснут прожекторы, освещавшие вход в здание. В зал через вентиляцию стали закачивать усыпляющий газ.
На площади военные начинают перегруппировку сил вокруг Театрального центра.
Не секрет, что захват здания разрабатывался Оперативным штабом с первых минут. Такова практика спецслужб всего мира — быть готовыми к любому развитию ситуации. Было понятно, что ультиматум террористов, обещавших начать расстрел заложников, отнюдь не блеф.
Накануне сотрудники «Альфы» и «Вымпела» успели отрепетировать свои действия в здании аналогичной даже конструкции. Это был Дом культуры «Меридиан» на Профсоюзной улице, возле метро «Калужская». Соответствующее распоряжение дал мэр Юрий Лужков.
Чтобы исключить утечку информации, вся отработка действий штурмовиков проводилась по ночам. При этом даже на подступах к ДК были выставлены секреты из людей в гражданке, которые под любыми предлогами заворачивали любопытных и просто прохожих
Полковник Александр МИХАЙЛОВ:
— К исходу дня 25 числа план штурма был практически готов и утвержден. Перед самым уходом из штаба один из руководителей операции сообщил, что для ослабления сопротивления террористов будет применен газ и что нам нужно подготовить противогазы. Как отнеслись к этому бойцы? Спокойно, так же продолжали подгонять экипировку, проверять вооружение и боеприпасы.
Лишних вопросов никто не задавал. Все уже мысленно были в бою. Люди знали, на что идут. Все прекрасно понимали: достаточно одного взрыва — и все будут погребены под развалинами. Особенно рисковали те группы, которые входили непосредственно в зал. Но отказников не было! Что будет — то будет.
Полковник Александр МИХАЙЛОВ:
— Наша группа шла через гей-клуб. Наступали вместе с ребятами из «Вымпела», каждый бежал в свой сектор, по своему маршруту. Все знали свою задачу, свой маневр. Когда оказались в зале, на сцене шла стрельба. Вся боевая операция заняла не более пятнадцати минут. Террористы были уничтожены.
Заложники в зале были в полной отключке. Люди спали в креслах, открыв рты, с мутными глазами. Кто-то валялся на полу с пеной у рта, кто-то блаженно улыбался… Мы тогда не представляли, какой эффект будет от пущенного газа. То, что будет применяться спецсредство, мы узнали за полтора часа до штурма.
У меня в группе было десять человек, все были в противогазах. По ходу штурма разбили все окна в фойе. Сорок минут, будучи в тяжелых бронежилетах, мы таскали на себе заложников. Дышать было тяжело, все текло… Мы подумали: стекол в окнах нет, идет приток свежего воздуха, время прошло, и стянули противогазы. За что потом и поплатились.
Антидоты у нас были, но в моей группе ими никто не успел воспользоваться. Да мы тогда и не видели в этом необходимости. Между тем пять человек наглотались по полной программе. У одного работника из штаба маску пробило, он упал, потерял сознание. Надышался газа, потому и упал.
Вытаскивая в фойе заложников, мы передавали их с рук на руки двум нашим девушкам. Оценив их состояние, они делали пострадавшим уколы. Это были наши сотрудницы из Управления «А», у нас у всех есть определенные медицинские навыки. Другое дело, что антидотов было ограниченное количество: у каждой порядка 30 шприцев.
Террористки, находившиеся непосредственно в зале, ждали общей команды на взрыв, но командовать уже было некому. Большинство из них так и осталось в креслах. Телеканалы всего мира обошли кадры: черные фигуры… кто-то словно «заснул», кто-то откинулся на спинку в последний момент, получив пулю.
В руке у смертницы, находившейся у баллона в центре зала, был механизм в виде движково-кнопочного переключателя и клеммы под электрическую батарейку, которую она держала в другой руке. Потерявших сознание «шахидок» ликвидировали одиночными выстрелами. Существовала опасность, что, придя в себя, хотя бы одна из них соединит контакты.
В ходе операции по освобождению заложников было убито 40 террористов.
Взрывотехники из Театрального центра на Дубровке изъяли в общей сложности 30 взрывных устройств, 16 гранат Ф-1 и 89 самодельных ручных гранат. Общий тротиловый эквивалент взрывчатки составлял порядка 110-120 килограммов.
Из 912 заложников, по официальным данным погибло 130 человек;
— средний возраст погибших (среди которых 10 детей) – 36 с половиной лет;
— 69 сирот;
— в 35 городов уехали гробы;
— в 42 города – оставшиеся в живых заложники
Прошло 15 лет, но на многие вопросы так и не найдены ответы.
Кто и почему позволил проникнуть на территорию Москвы такому количеству террористов?
Каким образом власти допустили возможность захвата заложников?
Как официально объявленный убитым дважды Мовсар Бараев возглавил группу боевиков?
Почему не велся эффективный переговорный процесс?
Почему штурм Театрального центра велся с применением химического вещества без учета негативных последствий, а власти не обеспечили освобожденным заложникам своевременной квалифицированной медицинской помощи?
Почему не было надлежащего расследования обстоятельств трагедии?

Приложенные файлы

  • docx 11022790
    Размер файла: 38 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий