Пятнадцать кладов арабских монет — дирхемов зарегистрировано в Москве и Подмосковье, и все они найдены на реке Оке и в ее бассейне, на -старых водных путях.

«ДОМОСКОВСКИЕ» КЛАДЫ
«Монеты наши неподдельный чистый клад...» эта фраза была произнесена Аристофаном две с половиной тысячи лот тому назад, но и поныне представление о кладах обычно ассоциируется именно с денежными сокровищами. Между тем повсюду ценности начали укрывать задолго до возникновения денежного обращения, и самые ранние клады, обнаруженные археологами в московской земле, хранили недра со времен неолита.
Ничто в истории не исчезает бесслед-
КЛАДЫ КАМЕННОГО ВЕКА *
но как не согласиться в этом с крупнейшим советским археологом Артемием Арцихов-ским, руководителем первых исследований па трассах московского Метростроя. Ведь несмотря на многовековое интенсивное строительство в Москве, на ее территории не однажды отмечались следы древнейших поселений неолита (новокаменного века), эпохи, отдаленной от нас четырьмя шестью тысячелетиями. Орудия из кремня, обломки толстостенных глиняных горшков, покрытых снаружи ямочно-гребенчатыми вдавлениями, найдены в Зарядье и Замоскворечье, в Щукине и Измайлове, в Серебряном бору и у Покровских ворот. Десятки неолитических стоянок были открыты при археологических разведках в зеленой зоне Москвы, а впоследствии во время раскопок широкой площадью на ряде этих поселений обнаружены первобытные клады.
Эпоха неолита отмечена в развитии человечества изобретением глиняной посуды, открытием ткачества. Именно тогда люди начали строить деревянные дома, умело изготавливали лодки. А в материальной культуре даже сей-
час не могут не впечатлять успехи «кремневой индустрии» технику обработки камня характеризует высокое мастерство его шлифования, сверления, пиления. При этом не только сами каменные орудия, но заготовки, высококачественное сырье для их изготовления являлись для первобытного человека определенной ценностью об этом и свидетельствуют находки кладов. Ряд их обнаружен в Московской Мещере.
Тысячелетия существовала жизнь на берегах обширного, когда-то 30-километровой длины, ледникового озера ныне так называемого Маслова болота в Ногинском районе. Среди обнаруженных здесь стоянок и постоянные поселения, и кратковременные стойбища, где охотники и рыболовы жили в легких шалашах. При раскопках, проводившихся тут археологом В. В. Сидоровым, найдено четыре неолитических клада («Сводка», № 47) '. В зоне жилищ в специальных ямках были укрыты кремневые кинжалы, дротики, копья. Один из кладов, в котором оказалось пять шлифованных тесел, по мнению исследователя, несомненно, являлся ритуальным орудия сопровождали погребение, т. е. связаны с обрядом захоронения члена общины, возможно занимавшегося изготовлением лодок. Другие клады носили своеобразный производственный характер, т. е. орудия были укрыты в земле на месте кратковременного лагеря, быть может, с целью предохранить кремень от выветривания. В таком «производственном» кладе, обнаруженном археологом А. Е. Кравцовым в 1984 году на стоянке Беливо на реке Нерской в Орехово-Зуевском районе, в ямке поверх кострища оказалось скопление из 43 кремневых орудий и заготовок (№ 8). Возраст этого клада, датированного на основании радиоуглеродного анализа, произведенного в лаборатории Геологического института АН СССР, более 7 тысяч лет. Он является, таким образом, древнейшим из известных в настоящее время археологических кладов Подмосковья, первой спрятанной и «невостребованной» ценностью раннего неолита.
Клады далекого, неизвестного по ле- тописям «дописьменного» времени не
раз обнаруживали археологи и при раскопках городищ раннежелезного века. Городок, горо-дец, городище так издавна называли на Руси старинные
1 В дальнейшем, рассказывая о том или ином кладе, авторы будут указывать только номер, под которым клад помещен в «Сводке», приведенной в конце книги.
27

Клад Дьяковского городища. VVI вв. н. э.
земляные крепости. Немало городищ оставили тысячелетия человеческой деятельности в Подмосковье, сохранились такие памятники и на территории современной Москвы.
До сих пор на южной окраине столицы над широкими пойменными лугами Москвы-реки возвышается пирамидальный холм с валами и глубоким рвом. Через овраг напротив лежит старое село Дьяково, давшее имя и самому городищу. В народе этот древний памятник слыл прежде как Чертово городище: выбирая камень в осыпях холма, крестьяне не раз встречали «чертовы пальцы» окаменелых моллюсков, нередко попадались и «громовые стрелы» наконечники древних стрел.
Дьяковское городище издавна привлекало к себе внимание археологов. В 60-х годах прошлого века здесь начал раскопки видный русский археолог Д. Я. Самоквасов. Пер- вого исследователя ждала значительная удача клад интереснейших бронзовых украшений .(№ 10). Массивная шейная гривна гладкая, с проволочной обмоткой и напускными полыми бусами, витая гривна, пряжка в форме подкопы с углублениями для эмали, браслеты, ажурная круглая пряжка эти находки составили единый комплекс вещей. Любопытно, что среди предметов оказались
также изогнутые и поломанные гривны и браслеты, явно предназначавшиеся для переливки, а также каменная литейная форма. Это, несомненно, свидетельствовало о том, что украшения изготовлялись на самом городище.
Раскопки Самоквасова и его продолжателей показали, что городище у села Дьякова относится к раннежелезно- му веку эпохе, когда люди начали добывать и обраба тывать железо, научились изготавливать железные орудия и оружие, отливать украшения из цветного металла (пре красные образцы их оказались в дьяковском кладе). Ар хеологи датируют этот длительный период в Подмосковье VII веком до нашей эры VIVII веками нашей эры. Наиболее поздний этап раннежелезного века в Подмо сковье, уровень производства и быт того времени характе ризовали находки на Дьяковском городище. Кстати, по этому памятнику вся археологическая культура «раннего железа» в междуречье Оки и Волги стала именоваться историками дьяковской . Раскопки городищ дьяковской куль-
Туры принесли науке значительные материалы. Ученые установили, что на каждом из городищ жил родовой коллектив от 50 до 200 человек, основным занятием которых было скотоводство, а подсобным охота и рыболовство. Главным богатством, вне сомнения, был скот. Развитие скотоводства, освоение металла способствовали и развитию земледелия. Для защиты от врага и охраны имущества сооружались валы, рылись рвы, ставились ряды деревянного тына.
Сложную систему древней фортификации проследили ученые при раскопках городища у поселка Щербинка на реке Пахре близ Подольска. За кольцевым валом и линиями частокола на площадке холма Большого кургана, как называют его местные жители, археологи открыли следы длинного бревенчатого дома. Он имел внутренние перегородки, очаги в каждом из жилых помещений, хозяйственные ямы. Тысячами костей был насыщен культурный слой в поселке древних скотоводов, и наибольшее количе- ство из них принадлежало домашним животным лоша- ди, свинье, крупному рогатому скоту. Из костей диких жи вотных чаще встречались кости бобра и лося (интересна для Подмосковья такяже находка костей северного оленя). Дьяковцы были искусны в резьбе по кости. Один из древ- них художников оставил на городище резное изображение
головы животного с чертами лошади и кабана (оно выполнено в стилизованной манере).
Железный век к началу возникновения Щербинского городища пол ностью вступил в свои права. К западу от жилья археологи обнаружили металлургический комплекс и, несомненно, связанные с ним клады. Процесс получения железа был тогда весьма несовершенен. Сырьем служили болотные руды, встречавшиеся в обильном болотами Московском крае довольно часто. Сегодня эти руды, конечно, не имеют серьезного значения, но в эпоху средневековья они еще были основной сырьевой базой для черной металлургии. Болотная руда и древесный уголь засыпались в небольшой, сложенный из дикого камня и глины горн, имевший в стенках отверстия, в которые пропускались глиняные сопла. Через эти сопла в горн, плотно закрытый сверху, при помощи мехов нагнетался в течение всего процесса плавки воздух. Шел процесс горения угля и восстановления свободного железа из руды. Однако при тогдашних технических средствах температура в горне еще не достигала той высоты, при которой железо приходит в жидкое состояние и может свободно вытекать из печи. Оно оседало на дне горна в виде тестообразной массы, которая застывала по окончании топки в виде небольших пористых слитков, называвшихся позднее на Руси крицами. Крицу можно было вынуть, только разобрав горн. Поэтому для каждой плавки обязательно сооруя«ал-ся новый горн. Этот процесс получения железа условно называют сыродутным процессом, так как при нем в горн нагнетается «сырой», неподогретый воздух. Крица, полученная из' сыродутного горна, естественно, еще не могла служить сырьем для кузнечных изделий она имела пористую структуру. Крицу эту надо было предварительно хорошенько проковать.
Теперь понятно, отчего железо в дьяковскую эпоху бы ло дорогим материалом. Из него делали немногие, наибо лее важные орудия, в большинстве случаев они сами слу жили для производства орудий труда. металлические клады У основания древней разрушенной щербинского кузницы Щербинского городища на
ГОРОДИЩА
поверхности сильно прокаленной глины в большом количестве встречались крицы, кузнечные шлаки. Рядом с горном (не иначе в момент надвигавшейся опасности) и укрыл кузнец своеобразный «производствен-

Клад Щербинского городища. IIIIV вв. н. э.
ный» клад железные клещи, косу-горбушу и втулку. Неподалеку оказалось еще три клада каждый из груды массивных железных колец (№ 16). В одном из кладов было 13 колец с заостренными концами, свернутых в полтора-два витка, а в двух остальных по шесть таких же спиральных колец диаметром 1012 см. Железные кольца по тому времени немалую ценность, продукцию, полученную тяжелым трудом, мастер укрыл «на время» в середине I тысячелетия нашей эры, но вновь открылись они людям лишь спустя 15 веков.
Летом 1964 года, когда уже завершались трехлетние исследования Щербинского городища, проводившиеся Московской экспедицией Института археологии Академии наук СССР под руководством А. Ф. Дубынина и И. Г. Розен-
фельдт, на самом краю площадки уже за пределами оборонительной системы археологи обнаружили наибольший из кладок. В нем оказалось 130 вещей из цветного металла (№ 15). В атом наборе украшений имелись височные подвески, спиральные браслеты, медные бляшки-«скорлупки», бляхи с зернью, а также стеклянные, с тончайшей золотой фольгой внутри бусы. Комплекс украшений из этого клада IIIIV веков нашей эры позволяет представить себе убор женщины верхнюю головную повязку, венец из ажурных блях, располагавшийся ниже венчик из ремешка с нанизанными спиральками и подвесками на висках, а также костюм с нашитыми позолоченными бусами и бисером. Нарядный убор с многочисленными бронзовыми и стеклянными украшениями отливал червонным цветом золота. Встретилась в кладе и бытовая, но крайне важная для исследователей находка глиняный грузик, по форме напоминающий катушку. Несколько поколений археологов спорят о назначении этого весьма характерного для дьяковской культуры предмета. Веретенное пряслице? Культовый предмет? На грузике из щербин-ского клада по краям внутреннего канала заметны ясные признаки стертости от нитей: вместе с украшениями пряха укрыла и дорогую ей обиходную вещь. Из седой дали веков дошел до нас этот праздничный убор, но подобные вещи еще сравнительно недавно этнографы наблюдали у народов Поволжья мордвы, мари, и это чрезвычайно важно для исследователей этнической истории Московского края.
Территория будущей Москвы и Подмосковья в эпоху «раннего железа» была заселена довольно плотно. Около десятка древних городищ известно археологам лишь в черте самой столицы. Такие поселения возникали буквально на каждом удобном для крепости речном мысу. Интересный эксперимент провели в 20-х годах нашего века ученый-археолог А. В. Арциховский и краевед В. И. Горохов. Ученый выбрал на карте-двухверстке подходящий топографический пункт на реке Москве у села Троицы в Можайском районе, а краевед провел здесь археологические поиски и в намеченном месте действительно обнаружил неизвестное до того городище дьяковского типа. Минуло три десятилетия, прежде чем на этом открытом по карте городище были развернуты раскопки. Археологов подтолкнули гидростроители. Новое, Можайское море должно было
вплотную подойти к самому подножию Троицкого городи-ща. Вот почему в 19561960 годах экспедиция Института археологии под руководством А. Ф. Дубыпина произвела почти полное исследование памятника. Было раскопано 94 процента всей площади, и при таком сплошном вскрытии обнаружились важные для истории клады.
Хронологически самым ранним из тро-
ицких кладов явился комплекс желез ных наконечников стрел (№ 11). Клад нашли в виде отдельного, спекшегося в ком куска железа, однако после бережной расчистки реставраторам удалось выделить из него 12 наконечников стрел. Форма большинства стрел напоминает удлиненный плоский листок (с черешком) и весьма отличается от множества железных наконечников, найденных на городищах в междуречье Москвы, Верхней Оки Я Волги. Интересные результаты дало металлографическое исследование находок. Структурный анализ показал: перо этих стрел сварено из двух полос металла железной и стальной, причем сварка произведена столь качественно, что сварочный шов прослеживается только на микроструктуре по мелким включениям шлака. Не только своеобраз ная форма и размер, но и технология изготовления отлича- ют стрелы от других железных предметов, найденных на городище Троица. Ученые и прежде предполагали, что в последние века до нашей эры наконечники стрел использовались в качестве меновой единицы. Сравнительное исследование троицкого клада, произведенное археологом X. И. Крис, показало, что наконечники были предметом Импорта и поступили, скорее всего, из района Среднего До-на. Этот клад оказался чрезвычайно важен и для установления даты возникновения Троицкого городища IVIII века др нашей эры.
В начале жизни на городище его обитатели располагали не очень большим числом железных вещей и старались получить их «на стороне». Однако уже в первых веках нашей эры здесь, безусловно, существовало свое железоде лательное производство. Об этом говорят находки криц и шлаков, кувалды для обработки железа.
Как и на описанном уже выше Щербинском городище, Троице были открыты кузнечные клады два комплек-са железных спиральных колец (37 и 13 экземпляров), тщательно укрытые в земле топор-кельт и серп (№ 12, 13). В середине I тысячелетия нашей эры на городище уже бы-ла и меднолитейная мастерская. Здесь в обилии обнаруже-

Клад Троицкого городища. 1V-V вв. н. в.
ны шлаки, тигли, где плавился металл, и льячки ложечки, которыми он разливался в формы. Найдены были и сами формы. А изделия ювелира-литейщика оказались в кладе. Не в жилище и не у мастерской спрятали эти вещи они были завернуты в ткань и брошены в оборонительный ров с водой. По-видимому, времени закапывать ценности у владельца уже не оставалось. При падении узел развернулся, и часть вещей рассыпалась.
42 предмета найдено во рву, и все они ярко характеризуют мастерство литейщика. Изяществом формы отличаются шейные гривны, звенящая подвеска со щитом из тре-
угольников зерни, бубенчики на цепочке, нашивные бляхи. Особый интерес у специалистов вызывает медная поясная накладка, покрытая точечным орнаментом. На пластинке четко прослеживаются контуры человеческой фигуры с воздетыми руками так, по мнению авторов раскопок, изображали древнее божество плодородия (культ, связанный с возникновением земледелия). Часть предметов была намеренно сломана и смята с тем, чтобы вещи занимали меньше места и вошли в тигель, а одна из гривен даже свернута в трубочку.
Былой владелец клада вещей литейщик Троицкого городища не располагал местным сырьем. Медь приходила к мастеру издалека в виде лома или целых вещей, требовавших переплавки. Это подтвердил и химический анализ цветного металла из клада: в сплаве преобладали сложные медно-оловянно-свинцовистые составы. Некоторые предметы были сделаны из смешанных сложных сплавов, возникших от переплавки бронзовых и латунных предметов. Металл изделий оказался неоднороден и происходил, по крайней мере, из трех рудных источников с Урала, с юга, с запада. Так, наряду с изделиями местного производства в кладе выявились и привозные вещи. Предметы импорта на городище приходили, конечно, через посредников иногда из весьма далеких стран.
Население дьяковских городищ участвовало в торговых отношениях с сарматами, господствовавшими в Причерноморье в первых веках нашей эры, с Прибалтикой, Прикамьем. Одна из интереснейших находок в Троице фибула (застежка плаща) с латинской надписью «аvсissа» как полагают специалисты, поступила из прирейнских галльских земель через города Северного Причерноморья. Античные авторы в те времена были осведомлены о лесных племенах. Свидетельством тому является «Географическое руководство» александрийского грека Клавдия Пто-ломея, появившееся около 150 года нашей эры. В своей книге Птоломей приводит, например, довольно точные сведения о месте впадения Камы в Волгу.
Не раз встречались в земле Москвы и Подмосковья и монеты античного мира. Так, в Измайловском лесу Москвы известны находки хорошо датированных серебряных монет парфянского царя Арсака II (123 год до нашей эры) и римского императора Гордиана III (238244 годы нашей эры). Римские монеты были найдены в селах Быко-
во и Михайловская слобода Раменского района, вблизи деревни Бушарино Звенигородского района. Монеты, проникавшие с юга на Московскую землю, вероятно, также служили сырьем для отливки украшений. Основным предметом торгового обмена на монеты и металлические вещи, дошедшие до наших дней в кладах, скорее всего, была пушнина. Нет сомнения, что мех бобра и куницы, лисицы н медведя, выдры и ласки из лесов Москворечья высоко ценился на юге.
И все же ученым известно весьма скромное число античных монет в Подмосковье: большинство их, вероятно, ушло на переплавку.
Понадобились долгие века исторического развития почти полтысячелетия, чтобы монеты заняли прочное место в экономике тогдашнего населения Московской земли.
КЛАДЫ НАЧАЛЬНОЙ ИСТОРИИ
Необычным оказался этот майский день 1972 года для тракториста совхоза «Занарский» Серпуховского района Николая Юдина. Лишь из книг да по дедовским легендам знал он прежде о существовании древних кладов и вот, поднимая целину на Клейменовском бугре, неподалеку от берега Нары, неожиданно выпахал клад. На отвороте свежей земли длинной блестящей россыпью лежали тонкие серебряные кружки с неизвестными письменами. Осмотрев тщательно место, тракторист собрал 227 монет. Тут же был и полуистлевший берестяной сверток, в котором, судя по всему, когда-то укрыли клад (№ 39).
Монеты были переданы в Государст-
саманидский клад венный Исторический музей, где специалист по восточной нумизматике С. А. Янина определила принадлежность их среднеазиатскому государству Са-манидов, столицей которого была Бухара. Клейменовский клад недавняя находка восточных монет в Подмосковье, но хронологически конец X века это один из наиболее поздних арабских монетных кладов, зарытых в древности на торговом пути.
Мелководная сегодня Нара, приток Оки, в те времена была доступна для груженных товарами из далеких земель парусных ладей, которые причаливали п к ее берегам.
В IX-X веках из Арабского халифата и государств на его территории расходилась огромная масса монетного се-

ребра, необходимого для оживленной торговли восточных купцов в Азии, Северной Африке, Европе. Пятнадцать кладов арабских монет дирхемов зарегистрировано в Москве и Подмосковье, и все они найдены на реке Оке и в ее бассейне, на -старых водных путях.
Серебряный дирхем
Дирхем так арабы произносили заимствованное у греков название драхма. Этим словом они называли тонкую серебряную монету диаметром 2 2,5 см. На ней не было изображения правителя, обе стороны монеты покрывали надписи благочестивые изречения, имя прави- теля, место и год чеканки по хиджре. От сложного шрифта письма куфи, созданного в иракских городах Ал-Куфа и Ал-Басра, центрах арабской учености, и произошло название таких монет куфические.
Монеты халифов различных династий Омайядов, Аб-басидов, Тахиридов, чеканенные на протяжении столетий в Багдаде и Самарканде, в Ал-Куфе и Исфагане, во многих других городах Ближнего Востока и Северной Азии, оказались в кладах, найденных на территории современной Московской области.
ЧТО РАССКАЗЫВАЮТ
КЛАДЫ О ТОРГОВЛЕ
С ВОСТОКОМ
Из школьного, самого начального курса истории мы знаем о древнем торговом пути «из варяг в греки». У археологов, однако, есть все основания полагать, что этот знаменитый днепровский путь стал играть значительную роль в торговле позже, чем волжский.
С конца VIII века на огромной территории от Волги до Балтики и далее в Северную Европу, вплоть до Исландии, распространились куфические дирхемы. По большим и малым рекам среди лесов Приокья и Москворечья проплывали парусные караваны, проходила торговая дорога с Востока на Запад.
Восточные купцы, торговавшие со славянами и другими жившими здесь племенами, оставили описания своих путешествий. И вот у путешественника Гардизи в сочинении XI века «Краса повествований» отмечено, что русы «не продают товара иначе, как за чеканенные дирхемы». Что ж, это было естественно. Русь не имела собственных месторождений серебра и могла получить этот драгоценный металл лишь в результате торговли или как военную добычу. Находки кладов подтверждают, что огромная масса восточных монет оседала на территории Древней Руси, что, несомненно, способствовало развитию денежного обращения.
Арабский путешественник Ибн-Фадлан, побывавший в Булгаре на Волге в 921922 годах, рассказывал о русах, которые, накопив 10 тысяч дирхемов, дарили женам своим по серебряному монисту. Так что на шее иной из них, удивлялся араб, бывает много рядов монист. И действительно, на Руси известны находки огромного количества дирхемов в кладах. Колоссальный клад арабских монет обнаружен в XIX веке близ Великих Лук. При земляных работах в обнажении крутого берега реки Ловать неожиданно вывалился большой котел, наполненный серебряными монетами. Он покатился в реку, и немало монет при этом было потеряно. Однако и остаток клада оказался весьма значителен: он весил свыше 100 кг. Это были монеты X века, чеканенные с 924 по 977 год. Велик был и клад, найденный на Оке у Мурома: в двух медных кувшинах содержалось 11 тысяч дирхемов VIIIX веков общим весом около 42 кг.
В бассейне Оки в пределах современной Московской области, правда, столь больших кладов ученые не знают. Впрочем, многие клады, найденные в XIX веке, разошлись по рукам коллекционеров, не оставив следа в нумизматической литературе. Однако и те клады, что зафиксированы учеными, свидетельствуют о существовании обширной торговли с Востоком с конца VIII по начало XI века. Многочисленные находки дирхемов помогают в точном определении времени торговых сношений, потому что восточные монеты перечеканивались с каждой переменой в правлении, и деньги с именем и титулом нового правителя скоро вытесняли из обращения прежние.
По времени монет в окских кладах можно судить о годах утверждения далеких династий, о периодах подъема и упадка, о политической истории стран халифата. Так, мо-
петы Сафаридов датируются 873907 годами, а правила династия в 867909 годы. Годы правления Зийяридов 9281042, но чеканились их монеты лишь в 966983 годах. Начало и конец правления и Аббасидов и Саманидов представлены большим количеством дирхемов.
На серебряных куфических дирхемах обозначено их денежное достоинство дирхем. При торге люди обращали внимание лишь на вес и качество серебра. Древние письменные источники донесли до нас целый ряд названий арабских монет, бытовавших на Руси. Обычные дирхемы именовались кунами возможно, как воспоминание еще о римских монетах (от латинского cunes кованый). Название резана относилось к резаным дирхемам. Для еще более мелких платежей монеты резались на веверицы (такие обрубки отмечены в кладах из села Баскача на Оке). Кроме того, дирхемы высокопробного серебра обозначались как ногаты от арабского слова «нагд», т. е. хорошая, отборная монета.
В целом денежная весовая система во времена обращения дирхема складывалась как соотношение: 20 ногат = = 25 кун = 50 резан = 150 вевериц = гривна кун. Гривна кун наиболее крупная расчетная единица серебра венчала эту систему.
Несомненно, что монетные клады дирхемов IXX веков остались не только памятниками экономических отношений славян с Востоком, но и, по убеждению современных нумизматов, были «слепком местного денежного обращения».
Как ценилась гривна кун на Руси? Важнейший исторический документ «Русская правда», сборник законов, применявшихся на Руси в XIXIII веках, сохранил подробный перечень «штрафов», что позволяет представить себе конкретное денежное значение гривны кун. За угон коня («если тот с пятном») виновный должен был уплатить 3 гривны, а за коня смерда 2 гривны. Кобыла оценивалась в 60 резан, вол в гривну, корова в 40 резан, телка в 15 резан, голубь и курица в 8 кун и т. д. А как оценивалась жизнь человека? За убийство купца и княжеского дружинника платили 40 гривен, а смерда или холопа 5 гривен в том случае, если не мстил «брат за брата, или сын за отца, или сын брата, или сын сестры», т. е. если некому было отомстить.
Что продавали славяне за арабское серебро? Известный арабский географ, перс по происхождению, Ибн-Хордадбех
сообщал в «Книге путей государств» (около 846 года) о дорогих мехах, тканях, свинце и олове, оружии высокого качества. «Клинки и мечи у них таковы, говорилось в арабском сочинении «Пределы мира», что можно согнуть их вдвое, но, как только отводится рука, они принимают прежнего форму». Во времена Святослава, в 969 году, «Повесть временных лет» отмечает, что из Руси шли меха, мед и «челядь» (пленные рабы). «Самым великолепным украшением (считаются) у них (русов) зеленые бусы из той керамики, которая бывает на кораблях, вспоминал Ибн-Фадлан, они покупают такие бусы за дирхем и нанизывают их как ожерелья для своих жен». За дирхем на Руси можно было купить кунью шкурку, а беличью даже за полдирхема. По данным Ибн-Хордадбеха, самый дорогой раб стоил около 300 дирхемов. А в число предметов арабского экспорта кроме серебра входили драгоценные камни. Вместе с дирхемами IX рубежа X века в подмосковном каширском кладе найден, например, перстень с изумрудом («зюмурруд» называли этот камень арабы). Кстати, наш язык доныне сохранил явственные свидетельства того, что со многими драгоценными камнями Русь познакомили арабы. Достаточно сравнить слова «алмаз» и арабское «ал-маc», «топаз» («тубас»), «яшма» («яшме») и др.
В окских кладах Подмосковья вместе с куфическими дирхемами не однажды находили интересные вещи древние подвески и серьги, бляшки и шейные гривны прекрасные серебряные украшения. Сами арабские монеты, попав в Восточную Европу, не всегда сохраняли чисто монетное значение и приобретали подчас характер драгоценного металла.
Чужеземные монеты использовались и как подвески в ожерельях: подобные сочетания с сердоликовыми и хрустальными бусами встречены в многочисленных женских погребениях славянских курганов IXXI веков.
Все эти факты свидетельствуют против старой теории о том, что странствующие арабы якобы всего лишь провозили куфическое серебро в Европу через Русь, иногда оставляя его по пути в виде кладов. Конечно, отдельные восточные купцы могли совершать самостоятельные дальние путешествия. Но столь же ясно, что основным дальнейшим поставщиком восточных монет транзитом на Запад являлась Русь.
зарайский Свыше 700 находок кладов дирхемов
|железницкий| зарегистрировано на европейской
КЛАД территории СССР. Монеты, серебро и
изделия из него широко вошли тогда в славянский быт. Наиболее убедительно подтверждает это зарайский клад, найденный близ села Железницы на реке Осетре, притоке Оки, на самом стыке сегодняшних Московской и Рязанской областей (№ 41).
Клад серебра весом более 3 фунтов был обнаружен в 1855 году близ Зарайска, а вскоре местный купец А. П. Бахрушин, всерьез интересовавшийся прошлым, передал находку в Московское общество истории и древностей российских. Ныне эти прекрасные вещи хранит Государственный Исторический музей в Москве.
В железницком кладе оказалось 258 куфических, в основном аббасидских, дирхемов второй половины IX века и вместе с ними самые различные серебряные украшения: две шейные гривны, шесть браслетов, пять серег, восемь височных колец.
Великолепна одна из находок серебряный литой наконечник поясного ремня. На его позолоченной поверхности выступает рельефная композиция: цветущее дерево с широким корневищем, лань, поедающая листья этого дерева, и лев, изготовившийся к нападению на лань. Искусствоведы единодушно включают этот рельеф в число лучших образцов восточного, возможно иранского, импорта.
Чрезвычайный нумизматический интерес в кладе представляют гривны шейные обручи из круглой, местами с винтообразной нарезкой проволоки и застежками в виде гриба, продевавшегося в петлю. Исследователи А. В. Орешников, а вслед, за ним А. В. Арциховский сделали вывод, что гривны эти служили денежными знаками.
Для археологов важнейшими из на-
О ПЛЕМЕНИ ВЯТИЧЕЙ
ходок в комплексе зарайского клада явились височные кольца с семью и пятью лучевыми концами и орнаментом в виде ложной зерни. Позднее, к XI веку, форма этих украшений стала традиционной для славянского племени радимичей. Близка она и родственным им вятичам.
Имена этих славянских племен известны нам по древнерусской «Повести временных лет». Летописец XII века связывал их названия с именами легендарных братьев предводителей славян Радима и Вятко и сообщал, что радимичи располагались на реке Соже, а Вятко с родом сво-

Вещи из зарайского клада. IX в.
им на Оке. У женщин каждого племени Древней Руси были тогда свои традиционные украшения височные кольца. II когда выдающийся русский археолог А. А. Спицын в конце XIX века отметил находки колец на карте, подтвердилась истинность сообщений «Повести временных лет». В курганах на реке Соже были погребены женщины в уборе с семилучевыми кольцами, а в бассейне верхней Оки и на Москве-реке оказались семилопастные кольца вятичей. Вятичи, которые жили непосредственно на территории будущей Москвы, а затем стали первыми горожанами-москвичами, оставили клады в историческом ядре столицы.
По мнению языковедов, имя «вятичи» произошло от древнего, известного еще римлянам названия славян «вен-то», из которого приставкой характерного суффикса получилось «вентичи», а затем «вятичи».
В IX веке вятичи начали платить дань могущественной волжской державе хазар. Знаменитый славянский полководец древности киевский князь Святослав раз-
громил Хазарскую державу. Под 964 годом «Повесть временных лет» рассказывала, как «пришел (Святослав) и говорит вятичам кому дань даете». Они же отвечали: «Хазарам по шелягу от рала даем». («Шеляг», иначе «ше-ленг»,слово того же древнего происхождения, что и английский «шиллинг».) Историкам здесь важны сведения о взимании дани от «рала» («сохи»), что подтверждает земледельческий характер края. Для нумизматов же драгоценны сообщения о денежном обращении у вятичей, о расчетах монетами.
Князь Святослав победил вятичей и «дань на них возложил». Однако вятичи не сложили оружия, и преемникам Святослава пришлось еще немало воевать с ними. В то же время в составе русских дружин воинственные вятичи неоднократно участвовали в походах на Византию. Известия XI века рисуют вятичей обособленным племенем, отделенным от других восточнославянских племен лесными дебрями. Вспомним, что в XII веке леса еще были столь густы, что, например, в 1175 году, во время княжеской распри, два войска, шедших друг против друга одно из Москвы, другое из Владимира, заблудились в чащобах и счастливо «минустася в лесах», т. е. разминулись без битвы. Известный военными доблестями князь Владимир Мономах рассказывал в своем «Поучении детям» о переходе через землю вятичей в конце XI века как об особой удаче. Интересно и другое место в том же «Поучении», где Мономах сообщал о двух зимних походах в «вятичи» против старейшины Ходоты и его сына. Князьям из рода Рюриковичей вятичи в XI веке не подчинялись.
С экономической и политической ис-куфические дирхемы ТОриеи вятичей связаны находки ку фических дирхемов и кладов украшений на территории Москвы.
Письменные источники и археологические памятники свидетельствуют, что в начале II тысячелетия нашей эры у вятичей происходил распад патриархально-родового строя, выделялась феодальная верхушка. На вершинах холмов береговых мысов появились городища, укрепленные земляными валами и рвами, бревенчатыми стенами. В этих крепостях спокойно работалось мастерам: ремесло уже отделилось от земледелия, и центрами его становились поселки на речных путях, где легче было сбывать товар.
Целый ряд удобно расположенных в земле вятичей поселений в это время становились ремесленно-торговыми
центрами. В XII веке летописи упоминали уже до двух десятков городов, находившихся в земле вятичей, в том числе Коломну, Трубеч, Воротынск, Масальск, Рязань, Козельск, прославившийся впоследствии героическим сопротивлением татарам. Одним из таких центров, возникших па мосте старого поселения вятичей, и была Москва.
В изучении истории города неоспорима важность кладов. Пристальное внимание нумизматов и историков в XIX веке привлекла находка клада в центре Москвы, вблизи Кремля, в устье ручья Черторый, где ныне бассейн «Москва» (№ 26).
В 1837 1838 годах здесь на береговом взгорье при закладке фундамента огромного храма Христа Спасителя на-пятиметровой глубине строители обнаружили клад куфических дирхемов. Два из них, лучшей сохранности, получили четкое определение: это оказались тахиридский дирхем с именем владетеля Мухаммеда и халифа Мустаин-Биллаха из города Мерв (ныне г. Мары), 862 года, и аб-басидский халифа Мутазз-Биллаха из города Двина, 866 года (монеты, таким образом, были чеканены на территории Туркмении и Армении, находившихся тогда под властью Арабского халифата).
Дирхемы того же времени в первой половине XIX века найдены также ниже по течению Москвы-реки, у Симонова монастыря (№ 27).
Третий куфический клад монет IXX веков встречен у села Коренева, в ближнем Подмосковье (№ 38).
Может быть, эти клады были спрятаны в безлюдном месте, вдали от известных тогдашних поселений? Более чем сомнительно, отвечают нумизматы. Существовала определенная закономерность в размещении монетных кладов у древних поселений.
«Клады с куфическими монетами в большинстве случаев довольно определенно обозначают места древнейших поселков и своим числом отчасти указывают на сравнительную густоту древних поселений, существовавших в разных областях Древней Руси в эпоху торговых сношений с арабами»,писал еще в конце XIX века А. И. Черепнин.
Утвердительно отвечают на этот вопрос современные советские и иностранные исследователи. Финский ученый Хельмер Сальмо и швед М. Стенбергер, польский историк Р. Керсновский, советский нумизмат В. М. Потин пришли к единодушному выводу: распространение кладов совпадало с местами тогдашних поселений. Так, в Чехии, где
проведено детальное картографирование находок, из 214 кладов лишь 10 пока не увязано с древними населенными пунктами.
Не раз бывало, что время почти стирало следы первых береговых поселений их смывали весенние разливы, уничтожала пахота и последующее многовековое строительство, и тогда свидетельством глубокой древности заселеппя этой территории оставались лишь клады.
Более ста лет назад нумизмат В. В. Григорьев, придававший огромное значение изучению кладов арабских монет, найденных на территории Восточной Европы, справедливо заметил: «Подземные сокровища эти могут служить краеугольным камнем древнейшей истории нашего отечества. Эти современники VII, VIII, IX, X и XI веков, над которыми невидимо пролетело тысячелетие, для которых десять столетий прошли как десять минут и которые выходят к нам из гробов свидетельствовать истину, не прибавляя, не убавляя ни единого слова; современники, сохранившие всю свою свежесть, которые мы можем разглядеть, ощупать, которые позволяют нам убедиться всеми чувствами, что они существенность, действительность, истина, а не призрак, не миф, не сказка, не анахронизм, не описка переписчика, не вставка позднейшего компилятора!»
Арабские монеты достоверный и важный памятник исконных отношений Руси с восточными соседями, в особенности со среднеазиатскими культурными центрами.
Исследование кладов со всей очевид-
ностью показало, что с конца 30-х го дов X века на Арабском Востоке начался серебряный кризис, вызванный истощением рудников. Средний вес монет становился все более низким. К концу X века серебряную монету в странах Востока стали заменять золотой и медной. Однако на Руси эти металлы как деньги не получили хождения, единственным средством обращения по-прежнему оставалось серебро, которое начало поступать из Западной Европы. В XI веке западноевропейские монеты денарии хлынули на русскую территорию по давнему торговому пути, но теперь в обратном направлении.
Яркой иллюстрацией этого процесса стал клад первой половины XI века, обнаруженный в середине XIX века под Звенигородом (всего в Восточной Европе зафиксировано около 400 кладов и отдельных западных монет). В кладе
оказалось около тысячи германских и английских монет, чеканенных в Меце и Кельне, Вюрцбурге и Страсбурге, на многих других дворах (№ 47).
Европейские монеты того же времени и происхожде ния английские и германские встречались в подмос ковных славянских курганах в Болшеве, Давыдове и Ко- локолове. '
Монеты находились в обращении, и теперь становится понятней, отчего вятичи платили дань шелягами (шиллингами). В более поздних письменных источниках можно встретить и другие искаженные названия западноевропейских монет (например, «пенязь» от немецкого «пфенниг»).
Клады и отдельные экземпляры древних чужестранных монет, найденные в Москве и Подмосковье, представляют драгоценный источник для изучения начальной истории поселений.
«Кто думал-гадал, что Москве царст-
вом быти, и кто же знал, что Москве государством слыти» так начиналось одно из старинных народных сказаний о начале Москвы. «Были на этом месте села красные, хорошие», продолжалось далее. Эти села округа летописного городка оставили многочисленные языческие могильники: у вятичей долго держался обычай погребения в курганах, даже спустя столетия после принятия христианства. До сих пор в лесах и парках Москвы, на окраинах и в зеленой зоне по берегам рек сохранились группы этих округлых насыпей, возраст которых семь девять веков. Значительное количество курганов раскопано московскими археологами. Академик Б. А. Рыбаков, изучая древнерусское ремесло, выделил по курганным находкам четыре замкнутых района Подмосковья, где были найдены украшения вятичей височные кольца с семью лопастями, сделанные в одной литейной форме, т. е. работы одного мастера-ювелира.
В один из этих районов издревле входила и Москва, которая являлась местным центром, снабжавшим своей продукцией окрестное население. По материалам раскопок можно судить о постепенном складывании рынка, т. е. о том, как город экономически объединял округу.
Среди украшений вятичанок в подмосковных курганах нередки изделия городских ювелиров браслеты со сложным чеканным орнаментом, кресты и образки, височные кольца, на лопастях которых прочерчен затейливый, так

Серебряные гривна и височные кольца из Московского Кремля. XII в.
называемый «книжный», орнамент, характерный для заглавных букв рукописных книг.
Племя вятичей, или, точнее, вятический племенной союз, в представлении археологов непременно ассоциируется с семилопастными височными кольцами, наиболее ранняя исходная форма которых, как мы уже узнали, оказалась в зарайском кладе IX века. На протяжении долгого времени эти изящные украшения еще входили в традиционный племенной убор, сохранивший вплоть до XIII века многие черты древней самобытности. Наборы из нескольких колец (до 67) и шейные гривны обычны в курганах: женщин хоронили в подвенечном наряде, со всеми украшениями. Сравнительно редко попадались археологам подобные вещи при раскопках поселений: ведь праздничные кольца не часто надевали и, конечно, старались не терять.
Уникальные находки вятических украшений были сделаны в Московском Кремле 130 лет назад, однако до недавнего времени они вызывали самые противоречивые толкования ученых. Между тем происхождение этих вещей имеет исключительную важность для изучения начального периода Кремля (№ 19).
Каталог отделения доисторических древностей Московского публичного музея (Румянцевского) указывал, что «при совершении фундамента под дворец (Большой Кремлевский) в 1844 году найдены два шейных серебряных обруча, витых с плоскими концами, загнутых в трубочки» и там же «два серебряных лапчатых украшения с кольцами, обыкновенно принимаемые за серьги и состоящие из прорезных пластин, с нарезкою, мера 2 вершка». Таково первоначальное описание гривен и семилопастных височных колец, датируемых XII веком.
Как ни странно, однако сначала кремлевские находки не слишком заинтересовали московских историков. Лишь спустя несколько десятилетий, выступая на археологическом съезде, И. Е. Забелин обратил внимание на то, что они и «по достоинству металла, и по своей величине и массивности выходят из ряда всех таких же предметов, какие доселе были открыты в курганах Московской области, что может указывать на особое богатство и знатность древних обитателей Кремлевской береговой горы».
Но каким же образом все-таки набор шейных гривен и височных колец оказался в недрах Кремля? Известный исследователь отечественных древностей А. А. Спицын, а впоследствии и другие археологи предполагали, что эти предметы могли происходить из «сглаженного кургана», насыпь которого была снесена при планировке местности, возможно при устройстве крепости 1156 года. Такова была гипотеза, основывавшаяся на событиях летописной истории Московского Кремля. Находка украшений вятичей приводилась как главный аргумент того, что Боровицкий мыс не был заселен до середины XII века времени сооружения первого летописного града, что здесь существовал лишь курганный могильник.
Ранние летописи застали Москву уже владением суздальского князя Юрия Владимировича Долгорукого. Вспомним первое упоминание о Москве в Ипатьевской летописи. «Приди ко мне, брате, в Москов!» приглашал Гюрги (Юрий) своего союзника, черниговского князя Святослава. Встреча состоялась в пятницу 4 апреля 1147 года. Такова дата условного, «летописного» рождения Москвы. На другой день после приезда гостя было устроено обильное пиршество (по образному выражению летописи «обед силен»), а затем, обменявшись дарами и договорившись о новом союзе, князья разъехались.
В тревожную пору феодальной раздробленности, когда враг грозил постоянно, расположение Москвы у южных границ Ростово-Суздальского княжества делало ее важным стратегическим пунктом. Неудивительно поэтому, что вскоре под 1156 годом Тверская летопись сообщила: «Заложи князь Юрий Володимерович град Москву на устниже Не-глинны", выше реки Аузы».
«Заложить град» на языке того времени означало построить крепость. Кстати, сооружался этот «град», видимо, лишь по распоряжению Юрия Долгорукого, но не им са мим (князь тогда находился на киевском «столе»), а ско-
рее всего, его сыном Андреем Юрьевичем Боголюбским. Скупы, немногословны известия древних летописей.
Зато археологические исследования последних десятилетий в Москве дали важные вещественные факты, приоткрыли долетописные тайны, объяснили и древнюю находку вяти-ческих украшений.
Исключительно интересные археологические материалы принесли раскопки в западной части Кремля, где ныне Кремлевский Дворец съездов. Замечательные открытия были сделаны при архитектурно-археологических наблюдениях на Боровицком мысу. Сегодня мы располагаем, казалось бы, бесследно исчезнувшими сведениями о древней топографии поселения, об истории его застройки, изменявшейся на протяжении многих веков, о развитии ремесла, занятиях, вкусах простого городского люда самых первых москвичей. Драгоценная для истории Кремля находка была сделана археологом Н. С. Шеляпиной в шурфе у стен Оружейной палаты. Это свинцовая «вислая», т. е. приве- шивавшаяся к грамоте, печать. Сургуч на Руси появился
лишь в конце XVII века, а до него такими «буллами» удостоверялась подлинность документа. На лицевой стороне печати традиционная эмблема церкви изображение богоматери, а на обороте архангел эмблема княжеской власти. Это значит, что печать принадлежала церковному иерарху, епархия которого находилась в пределах княжества; покровителем же княжества считался изображенный архангел.
Изучение стилистических и технических особенностей печати позволило члену-корреспонденту Академии наук СССР В. Л. Янину отнести ее ко времени княжения в Киеве Святополка Изяславовича, с наиболее вероятной датой 1093 1096 годы. Значит, именно киевляне официальные посланцы или торговые люди успели побы-
вать с этой грамотой в Москве еще до ее «летописного» рождения.
Выходит, крепость 1156 года была построена в уже сложившемся поселении? Но была ли эта крепость первой в Москве? Существовало ли прежде поселение без укрепленного детинца? Конечно, нет. И вот при археологических наблюдениях у Большого Кремлевского дворца, т. е. близ места находки украшений вятичей, у крутизны Боровицкою мыса был зафиксирован древний ров. Судя по находкам на его дне, во времена Долгорукого он был засыпан. Размеры рва ширина 1618 м, глубина около 5 м и форма в виде вытянутого, опрокинутого вершиной вниз треугольника очень обычны для укреплений XI начала XII века. Этот ров и защищал древнейший град, неизвестный прежде по летописям. Как показали раскопки, к нему с севера по реке Неглинной и с востока по реке Москве примыкали посады с ремесленно-торговым населением.
Кто же этнически составлял древнейшее население Москвы? Несомненно, первыми москвичами были славяне-вятичи: женщины только этого племени носили семило-пастные височные кольца. Такие традиционные украшения XII века встречены и в курганах на территории Москвы, и в самом граде. Семилопастные медные кольца и их обломки лопасти и дужки не раз отмечались при новых исследованиях.
А как же серебряные вещи, с которых начался наш рассказ? Вся сумма фактов и наблюдений позволяет видеть в них древний клад. С волнением рассматривали мы в фондах Исторического музея массивные витые гривны и тонкие ажурные колечки вещи, которые являются ровесниками великого города. По сути дела, с них началось археологическое изучение Москвы.
Возвратившись к судьбе этих вещей, мы обнаружили забытую, но весьма существенную деталь. Оказывается, в комплексе с украшениями была найдена «большая разло-жистая чаша с пробитыми и проржавленными краями» так характеризует ее старая музейная опись. Широкая и низкая чаша диаметр ее 28 см, высота 12 см никак не вяжется с курганными погребальными предметами, но зато вполне характерна для быта феодального града. Как вид древнейшей столовой посуды металлические чаши хорошо известны по письменным источникам XII века (там упоминаются крупного размера «чаши велики»). Само ело-
во «чаша» относилось и к большой чаше, из которой на пирах разливалось вино, и к мелкой, из которой пили.
История древнейших русских кладов знает целый ряд пеликолепных находок украшений, лежавших в чашах. Вместе с тем в курганах вятичей чаши не встречены ни разу. Так что сосуд этот, видимо, был вместилищем клада серебра, высокую пробу которого удостоверила экспертиза ювелиров нашего времени.


из книги А. Векслер, А.Мельникова "Московские клады"
Московский рабочий 1988 г.
Default Paragraph Font Table Normal
No ListTimes New Roman

Приложенные файлы

  • doc 11015336
    Размер файла: 209 kB Загрузок: 2

Добавить комментарий